Злодейка режиссирует ромфант

Темнота уже полностью поглотила поместье, но в кабинете графа всё ещё горел свет. Арно Диенче строго придерживался распорядка сна и нарушал его только ради действительно срочных дел. Именно надёжность, выстроенная на железном самоконтроле, питала все его предприятия. И потому неожиданный свет за дверью кабинета встревожил Альфредо. – Вас что-то беспокоит, милорд? Арно отложил бухгалтерские книги и поднял глаза. – Дел ещё бесконечно много. Бесконечно? Альфредо внутренне пошатнулся. Весь прошлый вечер они разбирали записи, сверяли отчёты и отдавали распоряжения. Сам дворецкий рухнул от усталости так, что сегодня даже не смог сопровождать миледи на репетицию. Какие дела ещё могли остаться? – Столько хлопот из-за… Стёкла едва слышно дрогнули. К поместью приближалась карета. Лоб Арно чуть заметно нахмурился. – Наконец-то вернулись. – Позвольте уточнить, сэр… вы ждали их возвращения? Вдалеке заскрипели ворота. Снизу донёсся измученный голос: – Умираю с голоду… Еды нам обоим. И парню тоже. Подайте наверх, мы скоро снова сядем за текст. – Нам? – переспросил Арно. От его холода воздух в кабинете будто стал ледяным. Альфредо невольно вздрогнул. Арно прошёл мимо него и рывком распахнул дверь. – Возвращение в такой час бросает тень на достоинство Диенче. Неужели для вас невозможно хотя бы иногда удержаться от ночных скитаний, миледи? Альфредо сразу понял: назревает столкновение. Он жестом отослал слуг, которые уже начали собираться поблизости. Когда они разошлись, Луиза выдавила усталую улыбку. И почему-то именно эта улыбка лишь сильнее омрачила лицо Арно. Каждый раз, когда вместо прежних бурь она показывала мягкость, настроение графа становилось хуже. – Достоинство, значит. Как раз об этом я кое-что забыла сказать в общей суматохе. – Объяснитесь. – Репетиция на сегодня закончена. На рассвете продолжим. Последние слова она бросила в сторону тени за своей спиной. Того самого человека – купленного ею слуги, которого в доме уже успели прозвать «парнем». Он называл себя девятнадцатилетним, но тело у него было не мальчишеским: крепкое, выжженное тяжёлой жизнью, слишком взрослое для безобидного «парня». Арно, пожалуй, легче перенёс бы интимный скандал. Но ничего подобного не происходило. Накануне утром он видел Луизу в тишине библиотеки. Она сидела с книгой на коленях и вдруг подняла взгляд. Узкие, пронзительные глаза, чуть ленивые по краям, смотрели наружу – туда, на лужайку, где трудился её невольник. Сначала в этом взгляде было восхищение, почти как перед удачной скульптурой. Потом в него вползла тень. Опасение. Она боялась собственной покупки. И Арно не мог понять почему. Дверь кабинета глухо закрылась за Луизой, когда она вошла внутрь. – Звук оказался внушительнее, чем я ожидала. Что ж, для этого разговора уединение подойдёт, пусть даже ваше общество по-прежнему душит. Манера её речи снова изменилась. Арно напрягся. – Говорите прямо. – Тогда прямо. Он жестом указал на кресло, но Луиза осталась стоять у дверной рамы. – Победа на сцене обнуляет мой долг. В нём дрогнуло сомнение. Арно, забыв о гостеприимстве, взял заварник. Тонкая струя чая потекла в чашку под её следующие слова. – Счёт закрывается, а помолвка расторгается. Движение остановилось. Чай едва коснулся фарфора. Арно резко поднял глаза. – Повторите. – Делайте ставку на успех постановки. Помолвка всё равно должна распасться, граф. Прядь волос выбилась из её причёски и дрогнула, словно от невидимого ветра. Она предвидела его скепсис. Уверенность в успехе? Купеческий ум презирал слабые обещания. Но достаточно было взглянуть на репетицию. Игра Лео обещала стремительный взлёт. Не из-за врождённой искры – из-за её постановки, её руки у руля. Черты, будто созданные для пылкого возлюбленного, в правильной роли становились вдвое сильнее. Дебютные вспышки часто гаснут, если роль не подходит актёру, но здесь слова текли живо, без нажима, почти неизбежно. Под её управлением Лео раскрывал потенциал. Под рукой Син Гырим. Одного присутствия уже хватало, чтобы зажечь сцену. В нём была притягательность, способная зацепить разные вкусы: дерзкий и одновременно магнетический, он заставлял задерживать взгляд. Публика, несомненно, потребовала бы повторных выходов. Оставалось лишь довести форму до убедительного блеска. – Почему вы хотите этого сейчас? – Простите? Вопрос оказался неожиданным и выбил Луизу из равновесия. Арно застыл. На его лице проступило не высокомерие, а неприятное, почти болезненное напряжение. – Почему вы так внезапно добиваетесь разрыва? Внезапно – для него. Для неё же этот план был заложен с самого начала. Скандалы уже громоздились один на другой, а аукцион имущества герцогства вынудил бы его публично разорвать помолвку. Если при этом Луиза успела бы превратиться в «мученицу», против Диенче поднялась бы волна обвинений: мол, они бросили древнюю кровь герцогства, нарушили клятву и предали павший дом. Именно такая волна и стала бы причиной его будущих ударов в суде. Воплощённая бережливость нашла бы время даже для мести. Чтобы ослабить этот яд, нужен был красивый выход. После успеха. Его смущал ещё и невольник, которого она не тронула. Совесть проснулась? Смешно. В памяти вспыхнуло начало их истории: она, злорадно требующая выгоды, и маленький Арно, которому объясняют цену брака. Выскочка. Уколы в его сторону. А тут ещё и сценарий оказался слишком удобным. Её авторство удивляло; страсть, вплетённая в текст, легко можно было счесть влюблённостью – причём в собственного слугу. И Арно понял: если разорвать помолвку на фоне этой сценической страсти, он сам окажется тем, кто выбрасывает грубую выскочку и вызывает жалость публики. Возмущение вспыхнуло резко. Пелена сорвалась, обнажив старые раны, оставленные презрением родовитой знати. Её ход – выпад испорченной дворянки – попал слишком точно. Толпа раздула бы её преступления до костра. Измены. Постели. Осквернение памяти старших. Почти измена империи. Правда была куда тише: на интриги ей не хватило бы рассудительности, чужие прикосновения вызывали отвращение, а сосуд предка хранил секрет. Но обречённым не позволяют плакать. – Причина, по которой я хочу разорвать помолвку… – Когда мне было девять, родители погибли в карете. Накануне погребального обряда дед велел заключить ваш союз со мной. Это была мимолётная заметка из романа, фраза, которую Луиза когда-то пьяно бросила Руди, рассказывая о своих покупках. – Я сопротивлялась. Хотела брака по любви. В кабинете стало тихо. – За это получила пощёчину. И объяснение, что меня есть куда продать. На лице Арно прорезалась хмурая складка. – Клеветать на мёртвых… Она тихо, почти шипяще усмехнулась, закручивая прядь волос на палец. Он считал это ложью. – Долг перед семьёй держался на деньгах. Единственное наследство, которое оставили мне родители, – моя цена на брачном рынке. Откажусь от неё – и бездомную дворнягу подберёт улица. – Миледи… – Жалость породила роскошь и поблажки. – Это не оправдывает… – Верить или нет – ваше право. Она подняла взгляд. Её лицо было опустошённым. Чувство накрыло слишком сильно. Мечты ребёнка, выставленные на продажу ради величия, о котором он не просил. Это отражало Син Гырим. Её собственное существование тоже обменяли на навязанное совершенство. Сделка матери. Условие, прописанное сразу после рождения: после школы ворота семьи закрываются, а дальше – дорога в кино. Тот вечер в театре, проведённый с матерью, стал последним. Сквозь мутную пелену Луиза уловила, что дыхание Арно стало ближе. Когда она моргнула и прогнала влагу, на его лице застыло удивление. Ожидаемое – и всё же чужое. – И последнее. Если глубоко разбирать души персонажей, замысел становится очевиден. – О чём вы… Она шагнула ближе. Инстинкт заставил Арно отступить, и Луиза остановилась, не нарушая границы. Сценарий легко выскользнул из его рук. – В нашей постановке нет соперника. Значит, освободить меня должны вы. Ключевой поворот. Парис рождался заново. В оригинальной пьесе навязанный жених преследовал юную девушку волей семьи. В её версии он должен был не загонять Джульетту в угол, а подарить ей покой. «Твоя радость – моя. Если это твой выбор, я сам откажусь от семьи». Кроткий совет. Нежный бальзам. – Ваше горе отозвалось во мне, – сказала Луиза. – Мы оба оказались привязаны к союзу, которого не хотели. Поэтому мой Парис должен дать Джульетте свободу. А вы – нам обоим, граф. Арно побледнел от потрясения. Никогда прежде на его лице не появлялось такого выражения. Будто его оглушили тяжёлым ударом, и все чувства на миг просто исчезли. ✦•············•⊱· · – ·✶· – · ·⊰•············•✦