Злодейка режиссирует ромфант

Наутро Луиза всё ещё сомневалась, не зашла ли слишком далеко. Полуденное солнце уже пробивалось в комнату, но она по-прежнему лежала под одеялом, прячась от света. За всё время в этом мире она ещё ни разу не просыпалась так поздно. Веки саднили и были горячими после вчерашних слёз, а в голове никак не складывалась цельная картина. Вчерашний разговор с Арно оставил после себя горький осадок. Он долго колебался, глядя, как её срывает на рыдания, и только потом дал то самое расплывчатое обещание. Странный человек. Он ведь сам хотел освободиться от этой помолвки. И всё же сначала довёл её до предела. Унизительно. Разрыдаться перед мужчиной, который ещё недавно укорял её за промедление, вытащил наружу тему разрыва, задел больную гордость… и, хуже всего, спровоцировал слёзы из-за «той женщины». Из-за одного только воспоминания. И всё же окончательное решение они отложили до премьеры. Чистый расчёт: дождаться реакции публики и уже по ней решить, что делать дальше. Весь Арно Диенче. Вчера он резко цокнул языком, достал платок и протянул ей. – Промокните щёки. Слуги стоят сразу за дверью. Луиза молча взяла ткань. В его мире видимость решала всё. Скорее всего, он просто не хотел, чтобы слуги разнесли по дому слухи: граф довёл невесту до слёз. Она быстро промокнула лицо, а Арно снова сел на место, поправил очки, опустил взгляд к бумагам и заговорил ровно, будто ничего не произошло: – Нужно кое-что прояснить. Расторгать помолвку прежде не входило в мои намерения. – Простите? – Когда-то давно я считал, что брак – долг, который причитается безупречной красоте. Фраза повисла между ними слишком неоднозначно. – Теперь это не так. Что именно он имел в виду? Она больше не подходила под его представления о красоте? Или сами представления о браке у него изменились? Арно не объяснил. Просто снова скрылся за стопками отчётов, словно сказал нечто совершенно будничное. – По крайней мере, теперь вы дали мне ставку, завязанную на успех постановки. Победа на сцене закрывала её долг перед ним, возвращала хоть часть запятнанной репутации, укрепляла путь наследного принца и защищала её собственную жизнь. А теперь от неё зависело ещё и расторжение помолвки. Значит, никакие опухшие глаза и холодные компрессы не отменяли репетицию. Луиза заставила себя подняться. И только тогда заметила: комната погружена в полумрак. Неужели ещё не рассвело? Нет. Воздух уже был дневным, тёплым, живым. Она соскользнула с постели и подошла к тяжёлым занавесям. По краям плотной ткани пробивались тонкие полосы солнца. Стоило распахнуть их шире, как комнату залило таким ярким светом, что глаза болезненно сжались. Луиза невольно сжала пальцами грубую ткань. Из глубины комнаты донёсся голос служанки: – Граф приказал заменить прежние занавеси на более плотные. Если они доставляют вам неудобство, миледи, мы сразу подготовим другие. Ответ не сразу нашёлся. Луиза молча стояла у окна, ощущая под пальцами тяжёлую ткань, а потом чуть повернула голову. – Всё в порядке. Когда платье легло на плечи, а служанки закончили сборы, на губах Луизы сама собой появилась тихая усмешка. Завтрак она пропустила. После такого глубокого сна голода почти не чувствовалось. У крыльца уже ждала карета, а Альфредо передал ей несколько тяжёлых серебряных кошелей. – Доставка от графа на рассвете. Средства на необходимые материалы. Накануне она действительно просила дополнительные деньги. «Реквизит требует расходов». Тогда Арно кивнул с такой готовностью, что это даже вселило надежду, но… – Щедро. Луиза пристально посмотрела на дворецкого. Суммы хватало не на пару покупок и мелкие сценические нужды, а на полноценную постановочную работу. – Ошиблись при доставке? – Невозможно, миледи. Точность – отличительная черта графа. И моя тоже. Повисла короткая пауза. – Сегодня будете сопровождать? Её взгляд намеренно скользнул к Лео, стоявшему неподалёку. В последнее время его собственнические взгляды на возможных соперников скорее забавляли её, чем раздражали. – Хорошо. Поедете вместе. Деньгам предстояло пойти строго по назначению, сколько бы кто ни косился. Лео рядом недовольно хмыкнул. – Репетиция? – Внезапно стал поклонником сцены? – Едва ли. На его лице мелькнул тёплый румянец, но привычная расслабленная усмешка тут же вернулась. – Просто признайтесь: я жажду наших украденных часов. Репетиции – идеальное прикрытие для тайных наслаждений. Его губы изогнулись порочно. Он шагнул ближе, словно собирался коснуться её рта. Луиза инстинктивно ушла в сторону. Пальцы Лео лишь мягко задели прядь её волос, а в груди у него низко прозвучал смешок. Позади задушенно взвился Альфредо: – Какое возмутительное своеволие! И прямо в доме его светлости! – Какой суровый сторожевой пёс. А заботится почти по-матерински. Лео усмехнулся и отступил на безопасное расстояние. Наглый щенок. Ему, кажется, доставляло удовольствие провоцировать вокруг неё хаос. – Я пойду отдыхать, – протянул он. – После ночных излишеств сил почти не осталось. – Каких ещё излишеств?! Вопль Альфредо он проигнорировал и направился в пристройку, где теперь располагались его комнаты. Это тоже было распоряжением Луизы. Накануне вечером, когда она вышла из кабинета с опухшими от слёз глазами, Лео встретил её сияющей насмешкой: – Скандальное поведение наконец принесло вам отказ? Но стоило ему заметить выражение её лица, брови сразу сошлись. – Невозможно. – Что? – Вы плакали? Из-за него? Он протянул руку, но Луиза быстрым движением отбила её. – Отвяжись. Я не собираюсь выставлять тебя на улицу. – И чем же вы мне поможете? Она недолго подумала и ответила совершенно серьёзно: – Будешь зарабатывать внешностью. – Безумие? – Трезвый расчёт. – … – Красота стоит дорого. После этого Луиза ушла, велев ему обдумать сказанное. И, как ни странно, она говорила правду. В его красоте действительно заключалась ценность. Золотые глаза выдавали огонь императорской крови, и именно это делало Лео опасным. Воплощённая ярость, которой в будущем предстояло стать её гибелью. Спать рядом с потенциальным убийцей? Нет уж, спасибо. Луиза оборвала лишние мысли и коротко приказала: – Едем. – Куда направляемся, миледи? – Куда же ещё? В таверну бывшего возлюбленного. – Снова туда?! На деньги его светлости?! Альфредо едва не подпрыгнул от ужаса. Шутки шутками, но времени оставалось безжалостно мало. – В карету, Альфредо. Или оставайтесь здесь. – Оставить вас без сопровождения? Никогда! Дел было слишком много. Нужно найти Меркуцио. Тибальта. Световые устройства. Подготовить сцену, людей, костюмы, выходы, реплики. Сроки сжимались, как петля. До премьеры оставалось две недели. *** Девятнадцатилетняя Элиза стояла у входа вместе с отцом, давним помощником в рыцарском доме. Сама она служила там же горничной. Перед ней был театр. Настоящий театр. Впервые в жизни. Обычно такие места принадлежали аристократам. Для простых людей билеты стоили слишком дорого, а дешёвые открытые сцены отец называл рассадником пьяного шума и никогда не позволял ей туда ходить. – «Уайт Фрайерз»… Название сорвалось с губ почти шёпотом. Когда-то этот театр был драгоценностью герцогства Мессена – местом изысканных пьес и высокородной публики. Девушке её положения прежде нечего было и мечтать о таком вечере. Но после падения герцогства театр открылся заново. Цены снизили, двери распахнули шире, и теперь даже такие, как они, могли войти внутрь. – Говорят, она стала добрее, чем о ней думали. Нам ведь дали места именно ради представления. Элиза села на скамью и поделилась с отцом своей уверенностью. Вечер сгущался, факельщики зажигали огни вдоль проходов. Отец нахмурился. – Скорее жаднее. Репутация у неё испорчена, а герцогского величия давно нет. Для этой женщины всё сводится к монетам, любовникам и капризам. Странно было слышать такую злость от человека простого происхождения, которому теперь позволили войти туда, куда прежде пускали только знать. Истории о Луизе Мессене Элиза знала. Богатство, любовники, безумные прихоти – вот что повторяли о ней чаще всего. Многие пришли сюда не ради искусства, а ради зрелища: посмотреть на блеск, на выбранных ею красавцев, на очередной громкий провал. С соседних мест доносился приглушённый гул: – Скромнее, чем я думал. – Зато актёры хороши. На мужчин у неё глаз намётан. – А талант? Собрала смазливые лица на сцене, вот и всё. Элиза понимала, что это нехорошо, но любопытство всё равно тянуло её вперёд. Она смущённо поправила вуаль. – Я всё равно очень жду. Это моя первая настоящая пьеса, отец. Отец смягчился и улыбнулся, будто вспомнил их редкие прогулки. – Это правда. Надо поблагодарить маркиза Бёрбеджа, что отпустил нас на вечер. Маркиз Бёрбедж. Их благородный хозяин. Старинный рыцарский род, у которого теперь почти не осталось почестей при дворе. О нём ходили разные слухи: будто когда-то императорская милость сменилась холодным презрением, а старые клятвы до сих пор ждут исполнения. Элиза знала только обрывки сплетен, но даже по ним было ясно: императорское пренебрежение оставило в этом доме глубокий след. В переполненном зале громко прозвучал голос распорядителя: – Представление скоро начнётся. Займите места и соблюдайте тишину! Огоньки один за другим погасли. Зал провалился во мрак. По рядам прошёл встревоженный шёпот. Темнота казалась слишком плотной. Вечер только начался; при таком свете актёры должны были превратиться в едва различимые тени. – Отец, разве обычно не играют при дневном… Она не договорила. Сцена вдруг вспыхнула сиянием. В центре света стоял человек – рассказчик, будто сотканный из самого блеска. По залу прокатилась волна изумления. – Невероятно… Свет падал сверху, яркий, почти солнечный. Элиза невольно подняла глаза и увидела под потолком длинную трубу, из которой лился ровный блеск. Такого она ещё не видела. Но чудо устройства быстро отступило на второй план. Потому что голос рассказчика взял зал в плен с первой же строки: – В прекрасной Вероне два дома, равных гордостью, вновь пятнают старую вражду свежей кровью. Двое влюблённых, отмеченных роком, падут – и их смерть положит конец ненависти родов. Глубокий тембр, властная интонация, мерный ритм – слова словно охватили зрителей и удержали их на месте крепче любого света. Затем рассказчик широко повёл рукой. – Узрите… Свет разлился по всей сцене. Подмостки вспыхнули почти полуденным сиянием, и новый вздох восхищения прошёл по залу. – Юноши Вероны выходят на сцену. Рассказчик будто наслаждался их потрясением, а затем отступил. И в следующий миг на сцену с шумом ворвались молодые мужчины. – Меркуцио, похититель шляп! – Отец…! Элиза крепче вцепилась в руку отца. Она хотела сказать: «Они невероятно красивы». Но слова застряли в горле. Потому что сцена уже жила. И эта жизнь была ослепительной. ✦•············•⊱· · – ·✶· – · ·⊰•············•✦