Злодейка режиссирует ромфант

Строго говоря, первыми зрителей пленили вовсе не актёрские навыки. А внешность. Сцена наполнилась юной энергией – живыми, яркими мужчинами, каждый из которых будто был подобран так, чтобы взгляд сам цеплялся и уже не хотел отпускать. Некоторые вышли с открытыми торсами: мышцы перекатывались под кожей, словно после тренировки, а лёгкий блеск на телах подчёркивал каждое движение. Но главным было даже не это, а то, что все они были красивы. До неправдоподобия. – Ух…! Элиза крепко сжала губы, не позволяя ни единому звуку сорваться наружу. Она, примерная девушка, вдруг совершенно забыла о границе между зрительным залом и сценой. И не она одна. Новый свет, поразительные лица, энергия молодых тел – всё это на короткий миг отвлекло зрителей от мысли, что они пришли оценивать творение Луизы Мессены. Всего на мгновение. Но именно тогда один из прежних насмешников, всё ещё старательно изображавший утончённость, произнёс: – Несомненно, Луиза сама выбрала именно такой тип мужчин. Элиза не обратила на него внимания. Её взгляд был прикован к сцене, и она хотела услышать каждое слово. – Монтекки, верно? – Сторона Капулетти. – Глупцы. – Идиоты. Внутри Элизы шевельнулось странное чувство. Это отличалось от привычного театра. Постановок она видела немного – в основном ярмарочные или дворовые представления для простого люда. Даже там попадались знаменитые актёры, но играли они иначе: обращались к толпе напрямую, громко бросали реплики, растягивали жесты, будто каждый зритель должен был увидеть их издалека. Как тот недавний менестрель. А здесь юноши разговаривали между собой. Почти не смотрели в зал. Их речь звучала буднично, близко, словно они действительно перебрасывались словами не перед публикой, а друг с другом. И всё же каждая фраза долетала ясно. От этого странность только усиливалась. Будто Элиза случайно подсматривала за красивыми парнями, которые спорят за окном, не зная, что их слышат. В этом было что-то запретно-притягательное, и история незаметно втягивала её внутрь. – Идеально подходит вкусам леди! Голос с задних рядов разбил сосредоточенность. В Элизе вспыхнуло раздражение, но, пока она молча кипела, кто-то с похожим чувством не выдержал и огрызнулся вслух: – Тише! Вы мешаете смотреть! – Да что там смотреть? И вдруг на сцене всё изменилось. Одетые в синее Монтекки и красные Капулетти уже не просто обменивались колкостями – слова вот-вот должны были перейти в драку. Блеснули клинки. Добрый Бенволио Монтекки попытался вмешаться и развести стороны. – Капулетти идут! И Тибальт с ними! Возглас пронёсся по сцене, и мужчина в красном вышел вперёд, ведя за собой своих. Узкий взгляд, тонкая линия рта, опасная красота, в которой угроза смешивалась с притяжением. От него исходила высокомерная, почти хищная сила. Тибальт Капулетти. Алый луч света упал на него – цвет Капулетти, цвет вызова, цвет крови. Зал стих. Теперь никто не шутил о Луизе. И неудивительно. Этот мужчина не был самым красивым на сцене; некоторые из стоявших позади могли даже превосходить его чертами. Но именно он заставлял смотреть. Красный костюм, гордая осанка, холодный вызов во всём облике – всё кричало: перед ними не случайный участник, а важная фигура. А свет лишь закреплял это впечатление. Тибальт вынул клинок и с насмешкой бросил Бенволио: – Слабый Бенволио. Встреть меня сталью. Они сошлись. И это была настоящая схватка. Не кабацкая пляска, не условные взмахи ради публики. Удары летели туда, где у живого человека должны были быть рёбра, горло, сердце. Неужели это притворство? Элиза едва не поднялась с места, чтобы остановить их. Почему-то именно Бенволио приковал её взгляд особенно крепко. Даже тот ворчун рядом пробормотал: – Может, вмешаться? Но пьеса продолжалась среди испуганных шёпотов. На сцене появился князь Вероны и разогнал драку. Никто не пострадал, но зрители уже почти забыли, что перед ними всего лишь представление. – Каждый веронец, который снова обнажит сталь, поплатится жизнью. Торжественно произнеся эти слова, князь ушёл. Напряжение спало, и зал будто разом выдохнул. Но облегчение длилось недолго. На сцену вышел новый человек. Он не бросился вперёд, не требовал внимания и не делал ничего особенно яркого. Просто стоял у края декорации, лениво опираясь на столб торговой лавки, словно весь недавний шум его не касался. И всё равно внимание зала перешло к нему. Непокорные волосы, дерзкое лицо, осанка, в которой было что-то почти скульптурное. Он отличался от остальных так резко, будто до этого все разговоры о красоте были лишь подготовкой. Элиза поняла. Вот она – красота во плоти. Из её горла вырвался сдавленный звук: – Кх… Отец рядом раздражённо цокнул языком, но она даже не заметила. Ромео, наследник Монтекки, уже занял всё её зрение: тот, кто не желал драки, великолепно сложенный юноша, в котором красота сочеталась с вызовом. – Уже такой ранний час… Он мечтательно поднял голову, произнося слова почти себе под нос, и по залу прокатился затаённый вдох. Реакция оказалась сильнее, чем я ожидала. Стоя за кулисами, я на мгновение растерялась. Сцена драки вызвала у зрителей порыв броситься на подмостки, а появление Ромео – женские вздохи. Вот этого я, признаться, недооценила. Этот мир не знал такой игры. И такого света тоже не знал. Здесь я была первой, кто использовал направленное освещение. Пришлось делать всё самой – ни один мастер не продавал ничего подобного. Сегодняшние лучи рождались из светящегося минерала: редких пещерных камней, которые сами излучали мягкий блеск. В быту ими почти не пользовались – слишком дорого, слишком тускло, обычный огонь был привычнее и надёжнее. Но было одно место, где с такими камнями умели обращаться. – Купить светящийся минерал? У меня? Не диковинки? Подземные глубины таверны Руди. Его подвальные аукционы проходили без окон и воздуха, поэтому безопасный свет там был необходим. Когда я попросила руду, Руди лишь пожал плечами – по сравнению с остальными его товарами это была мелочь. – Сходи к своему любимому кузнецу за странными штуками, – сказала я. – Закажи тёмные трубки. Спереди – круглое стекло. И ещё две линзы: красную и синюю. Кузнец. До сих пор звучит непривычно. В Корее такое можно было купить почти на любом рынке: непрозрачный корпус, источник света внутри, линза впереди, сужающая луч. Прожекторы. Маленькие, примитивные, но для этой эпохи – настоящая революция. – Деньги не проблема, но мороки слишком много. Руди попытался отказаться, и пришлось убеждать. – Кажется, я помню о твоей запретной интрижке. Сообщить её мужу? У него было столько слабых мест, что хватило бы на годы вперёд. – Стой! Уже иду. Ещё пожелания? – Тела. Подтянутые юноши, которые жаждут ролей или славы. После этого начались пробы. Опытных актёров и певцов я набрала из труппы – им подходила более условная манера. Менестреля выбрала за голос и умение вытягивать строки так, чтобы они звучали почти как сонет. А с молодыми мужчинами требовался другой подход. Первое появление должно было ударить в глаза. Сначала зависть к вкусу Луизы Мессены, затем шёпот, а потом – капитуляция. Для массовки нужны были красивые, подтянутые тела. Для Тибальта, Бенволио и Меркуцио – точные лица и точные типажи. Мне были нужны актёры уровня Лео Фиера: такие, чья харизма сможет перекрыть неопытность. И если знать текст, понимать сцену и ясно видеть итог, этого можно добиться. Шекспировский стих сложен. Те, кто просто пытается его копировать, часто проваливаются. Но я не копировала – я точно знала, что ищу. Тибальт – Капулетти, который презирает врагов до последней капли крови. Бенволио – миротворец, прячущий страх за нейтралитетом. Меркуцио – шут, скрывающий хрупкость под блеском насмешек. Я нашла их и выжала на репетициях всё, что могла. – Восемьдесят процентов от нужной подачи. Больше я и не ждала. На репетициях Тибальт дважды сбивал реплики, и я уже готовилась к недовольству. А на деле? – Тибальт ужасен… но от него невозможно отвести взгляд! В зале взорвался восторг. Именно. Здесь никто не требовал безупречного метода. Недостатки растворялись в очаровании. Зрители были полностью захвачены. Я смотрела на их сияющие, потрясённые лица и крепче сжимала пальцы. Успех. Моё видение стало реальностью. В груди поднялась эйфория. Сцена была в моей власти. Смех, слёзы, изумление – всё это я могла направлять собственной рукой. Вот она, настоящая я. Син Гырим. Режиссёр, влюблённый в театр до безумия. – …Волнуетесь? Голос Лео прозвучал совсем рядом. Он незаметно подошёл за кулисы. Я смотрела в щель между занавесями на зрителей, а он усмехался насмешливо, хотя сам едва оправился после своего выхода. Я не стала поддаваться. – Это не волнение. – …? – Это восторг. Здесь больше страсти, чем я представляла. Я встретилась с ним взглядом. – Я обожаю это. Выражение лица Лео изменилось. По его чертам скользнула тень, но задерживаться было некогда. Приближалась реплика. На сцену поднималась Джульетта Луизы Мессены. ✦•············•⊱· · – ·✶· – · ·⊰•············•✦