Злодейка режиссирует ромфант

По театру разнёсся громкий зов: – Джульетта! Куда ты спряталась? Кормилица ворвалась на сцену, и её нарочито размашистая суета сразу вызвала в зале лёгкий смех. – Я с двенадцати лет поклялась хранить чистоту, лишь бы отыскать тебя! Выходи, девочка! Хватит прятаться! В этот миг по изящному заднику скользнула тень, и в свете мелькнули длинные чёрные волосы. Зрителям хватило одного мгновения, чтобы затаить дыхание. Короткий проблеск лишь сильнее разжёг любопытство: кто-то уже показывал пальцем вверх, к балкону, и по залу пробежал довольный шёпот: – Там! Она там! Публика всё глубже проваливалась в пьесу. В воздухе поднялся гул, но опытная актриса не растерялась и тут же превратила этот шум в часть игры. – Где же она? – Там, наверху! – Нет, здесь! – Зде-е-есь? Смех стал громче, а те, кто следил внимательнее, уже поняли: перед ними вот-вот появится Джульетта Капулетти. И эту Джульетту играла Луиза Мессена. Та самая опальная герцогская наследница, которая в этом же зале распродала родовое наследие за бесценок. Та самая женщина, которая, будто ни в чём не раскаявшись, теперь командовала сценой и выводила на неё красивых мужчин в скандальном представлении. О её красоте ходили слухи. Но слухов было мало. Люди хотели увидеть сами. Когда в зале сгустилось презрение, фигура появилась не на балконе, как ожидали многие, а на самой вершине декорации. Зрители ахнули и смолкли. Некоторые пришли с заранее припасёнными мелкими предметами, чтобы бросить их в падшую дворянку во время дебюта. Но этот порыв умер раньше, чем успел стать действием. Её красота подавила их. Изящные косы обрамляли фарфоровое лицо, сиявшее под светом. Алые глаза искрились загадкой, точёный профиль вёл к губам, изогнутым в лукавой усмешке. – Глупая кормилица. Высокомерный тон прозвучал отчётливо, но в нём неожиданно оказалось очарование. Она и правда казалась четырнадцатилетней озорницей. Элиза растерянно моргнула. Все её прежние представления рассыпались. Рассказывали ведь совсем другое: распутная изгнанница империи, опухшие от излишеств глаза, ругань на балах, безумные выходки. А на сцене стояла совсем не та женщина, которую рисовали слухи. Да, в её лице мелькала острая искра своеволия. Но была ли это правда тем чудовищем, которое Элиза успела вообразить? Сомнение прокатилось по залу. Люди постепенно отпускали прежнее презрение и, сами того не замечая, подхватывали настроение этой юной проказницы. Девушка в платье уселась на выступе у самой вершины декорации. Поза была чистым юношеским безрассудством – слишком высокая, слишком опасная, слишком свободная. Она раскрыла книгу и небрежно подняла её перед собой, наслаждаясь своим укрытием, пока внизу кормилица сердито расхаживала из стороны в сторону. Но её быстро нашли. – Твоя матушка требует тебя немедленно! Срочный окрик стёр с лица Джульетты усмешку, и на её месте остался робкий ребёнок. – Матушка? – Немедленно! Спускайся! Джульетта замолчала и оглядела зрителей. Сложное чувство мелькнуло на её лице – и было понятно сразу, без единого преувеличенного жеста. Перед ними жила четырнадцатилетняя Джульетта. Элиза невольно вспомнила собственные вызовы к старшим: раздражение, смешанное со страхом, юную обиду, тревогу и желание возразить, которое всё равно застревало где-то в горле. Эта узнаваемость втянула её в историю ещё глубже, и грудь сжалась от предчувствия. – Граф Парис желает взять тебя в жёны. Лицо Джульетты окаменело. Элиза закусила губу. Ей вдруг до боли захотелось крикнуть: «Нет, не надо». Какая судьба ждёт этих людей? И особенно эту живую, упрямую девочку? Ромео уже бесспорно занимал место героя, и Элиза, сама того не замечая, нетерпеливо ждала их столкновения. Оно не заставило себя ждать. Развернулся маскарад Капулетти. Ромео, увлечённый кузиной Розалиной, прокрался туда под маской – и встретил Джульетту. Лютни сплели мягкую мелодию, когда их взгляды столкнулись. Вспыхнувшая между ними страсть была видна каждому. Они скрылись за драпировкой. Сердце Элизы забилось быстрее от отчаянного любопытства. В потайном уголке вспыхнул свет – ярче, чем на переднем плане, – и очертил их силуэты. Какой профиль! Куда острее, чем всё, о чём она смела мечтать. Сестрица Джульетта. Братец Ромео. Пусть их возраст в пьесе говорил об обратном, именно так они закрепились в её воображении. Два силуэта медленно сближались, дюйм за дюймом. И тут сцена погрузилась во тьму. Рядом тут же посыпались разочарованные возгласы. – Тише! Мы же всё пропустим! – Да я просто возмущаюсь! Если они целуются, пусть покажут! Разве этот голос ещё недавно не насмехался над любовными историями? – Вот именно! Элиза не слушала шум. Она не могла отвести глаз. Следом раскрылись их имена. – Ромео, откажись от этого имени. Отрекись от рода. Возьми вместо него меня. Пусть семьи враждуют. Пусть кровь и долг стоят между ними. Их чувства уже заключили собственный договор. Рок сгущался впереди, но они не отступали. Ромео бросил вызов монаху: неважно, что она дочь врагов, любовь не знает таких преград. Джульетта открыто восстала против старших, клянясь соединиться с тем, кого выбрала сама. А потом пришла беда. – Проклятье на оба ваши дома! К утру смерть заберёт меня! Тибальт убил Меркуцио, товарища Ромео. – Скоро ты последуешь за ним, Тибальт! Ярость мести повела клинок Ромео. Схватка была грубой, живой, ослепительной. Его взгляд горел так, что зал снова забыл дышать. Взрослая ненависть родов сломала юношей, которые поначалу вовсе не хотели этой бойни. И зрители, не отрывая глаз, наблюдали, как катастрофа набирает ход. Дальше всё покатилось стремительно: князь изгнал Ромео, Джульетта ради венчания приняла зелье и притворилась мёртвой, а он, не зная правды, пришёл к её неподвижному телу и покончил с собой рядом с ней. – Благословенный клинок, найди покой в моей груди. Джульетта подняла кинжал и обвела зал яростным взглядом. Алые глаза горели. Именно этот оскал ударил сильнее всего. Ни одно лицо в пьесе не могло сравниться с её силой в этот миг. Она врезалась в память, обжигала, заставляла смотреть, хотя смотреть было больно. Совершенство держало опасность так естественно, будто родилось вместе с ней. Восхищение смешалось с общим отчаянием, когда сталь вошла в тело. Судьба оборвала их счастье одним жестоким рывком, и та озорная девочка из первой сцены исчезла навсегда. Элиза прожила эту утрату вместе с ней. Слёзы текли уже с момента смерти Ромео, но теперь хлынули настоящим потоком. «Не умирай». Боль скрутила грудь, и тихие всхлипы сами сорвались с губ. В темноте она вытерла мокрые щёки рукавом. Совсем рядом прозвучал дрогнувший вдох. – …Нет, живи… Луиза… Отец, до этого державшийся стойко, сидел с покрасневшими глазами, а по его лицу тянулись влажные дорожки. – У-у… пожалуйста… Луиза… – Отец, она Джульетта. Поправка ненадолго вернула Элизе равновесие, и она осторожно промокнула его лицо. Но объяснять что-либо дальше не смогла. Да и стыдиться было нечего. Всхлипы раздавались повсюду. *** Луиза дышала рвано. За кулисами, среди ящиков, реквизита и суеты, она опустилась на край деревянного короба и смотрела, как актёры выстраиваются для поклонов. Ей требовалась всего минута воздуха перед тем, как снова выйти к зрителям. Жар зала накрыл её сильнее, чем она ожидала. В последней сцене Луиза почти перешла грань, за которой чувство перестаёт служить роли и начинает пожирать её изнутри. Такое случалось с прирождёнными сценическими зверями – теми, кого критики называли охотниками за восторгом. На репетициях они могли держаться ровно, но перед живым залом, под светом и дыханием сотен людей, расцветали дико, жадно, опасно. Стоило публике ответить, как их игра вспыхивала ярче, чем нужно, и уже грозила сорваться в чрезмерность. Обычно Луиза – Син Гырим – не поддавалась этому. Но сегодня зал оказался слишком живым. И слишком голодным. Она вытерла рукавом остатки влаги с лица. Веки щипало, горло саднило после финальной сцены, а в теле ещё дрожала чужая смерть – смерть Джульетты, которую пришлось прожить до конца. – Ух… – Не двигайтесь. Голос прозвучал совсем близко, пробившись сквозь шум, усталость и гул закулисья. Луиза инстинктивно дёрнулась в сторону. – Я помню о ваших границах, – тихо сказал Лео. – Это всего лишь ткань. Шёлк коснулся её кожи осторожно, почти невесомо. Она разлепила ресницы и увидела над собой пристальный золотой взгляд. Лео стоял рядом, всё ещё в сценической крови. Алые мазки на лице делали его слишком ярким, почти невыносимым для уставших глаз. Даже зная, что кровь ненастоящая, Луиза почувствовала, как по коже проходит холод. Пальцы сами сжались. Вокруг кипел закулисный хаос: кто-то торопливо поправлял костюм, кто-то звал реквизитора, кто-то смеялся слишком громко от нервного облегчения. Но именно поэтому их короткая тишина казалась странно отрезанной от мира. Если она закричит, голос растворится в шуме. Лео заметил её настороженность и улыбнулся – всё ещё окровавленный, всё ещё слишком красивый, всё ещё опасный. Луиза внутренне собралась. Если понадобится, достаточно будет сбить на него одну из ослабленных балок. Не самый изящный план, зато действенный. Но вместо привычной насмешки он вдруг сказал: – Госпожа, кажется, любит роль сильнее, чем меня. Фраза прозвучала легко, почти игриво, однако в ней цеплялось что-то лишнее. Луиза прищурилась. – Разумеется. Роль хотя бы делает то, что нужно. Лео негромко рассмеялся. Смех вышел низким, с хрипотцой после сцены, и почему-то совсем не похожим на прежние попытки соблазнить её назло. Он опустил ткань, но не отступил. – Тогда, может, оставите и мне крошечную долю? Не как Ромео. Как Лео. Вот оно. Не очередная пошлая провокация и не привычный способ вывести её из равновесия. Что-то другое. Ненужное. Опасное. Луиза смотрела на него и слишком отчётливо понимала: сцена не только спасала. Она ещё и связывала людей там, где лучше бы не оставлять ни единой нити. А Лео Фиер был именно тем человеком, с которым любая нить однажды могла стать петлёй. – Не увлекайся, – сказала она наконец. – Поклоны ещё впереди. Его золотые глаза на миг потемнели, будто ответ пришёлся точнее, чем она рассчитывала. Потом Лео отступил и снова надел свою ленивую улыбку. – Как прикажете, госпожа. Луиза поднялась с короба, расправила измятые складки платья и заставила дыхание выровняться. Зал всё ещё шумел за занавесом. Её ждали. И, как бы ни пытался этот безумный мир сбить её с выбранной сцены, сегодня она уже доказала главное. Публика пришла посмотреть на падение Луизы Мессены. А теперь плакала над её смертью. ✦•············•⊱· · – ·✶· – · ·⊰•············•✦