Злодейка режиссирует ромфант

Неожиданно серьёзная просьба Лео застала Луизу Мессену врасплох. В тот миг, когда он приблизился, в нём будто и правда звучала отчаянная жажда её признания. Со стороны это легко можно было принять за настоящее томление. Но Луиза не забывала: у него была одна цель. И цель эта была до боли расчётлива. Ослабить её защиту, закрепиться рядом, найти путь обратно в столицу и однажды отомстить за убитого отца. Когда она увидела, как во время сцены лицо Ромео ожесточилось от ненависти к Тибальту, уверенность только окрепла. Вот он. Тот самый главный герой, которого она знала. Взгляд мстителя, точь-в-точь как на иллюстрациях романа. Она почти успела об этом забыть. Купленный ею пленник однажды станет безжалостным правителем и, взойдя на трон, казнит всех родственников до единого. И этим его жестокость не ограничится. Работорговцы, которые переправили его после изгнания, покупатели вроде Руди и самой Луизы – все они сгорят. Он сотрёт любые следы своего унижения. После этой бойни в нём останется пустота, и только милость главной героини позже сумеет её исцелить. Её красота. Её нежная поддержка. Эту роль должна была сыграть Элена Бёрбедж. Приёмная дочь маркиза Бёрбеджа, которая искала Лео все десять лет его исчезновения и воплощала хрупкую чистоту. По хронологии оригинала их встреча должна была состояться только через полтора года, так что пока волноваться было рано. Но судьба всё равно связала их. В оригинальном сюжете – точно. В изменившейся реальности – скорее всего, тоже. Лео Фиер получил бы от неё слишком многое. Сила дома Бёрбедж укрепила бы его власть, а Элена защитила бы его сломанную душу. Сначала он отвергал её чувства. Считал, что такой знатной девушке положен кто-то достойнее – чище, свежее, не такой изломанный, как он после лет грязи и жестокости. Он готов был отступить. Десятилетия среди насилия и отбросов научили его закрываться от нежности. Но Элена не сдавалась, и её живая, светлая мягкость постепенно притягивала его к себе. Вот почему нынешняя попытка Лео звучала для Луизы совершенно пусто. До поклонов оставалось слишком мало времени. – Если собираешься выходить вместе с труппой, иди. Луиза резко поднялась с деревянного короба. Лео усмехнулся так, будто всё понял заранее. Предсказуемо. Он уже успел нащупать её слабость. Луиза болезненно не переносила прикосновений. И, почувствовав это, Лео начал нарочно заходить дальше. Именно из-за этой ненависти к физическому контакту она и избегала прикасаться к своим «приобретениям». Граница была проведена навсегда. Син Сонхён оставил на ней слишком глубокий след. Его бесконечные вторжения превратили любую близость в грязь. Для прежней Син Гырим каждое чужое касание означало жестокость. Синяки, унижение, ощущение мерзости – всё это въелось в тело и память так прочно, что стало почти рефлексом. Но теперь она была Луизой Мессеной, главной злодейкой империи. Ей не пристало тащить за собой боль от злонамеренного сводного брата. Театр звал её без цепей. Сцена. Слава. Даже низкие желания, если уж на то пошло. Она была свободна. – Джульетта, покажись! – Меркуцио, улыбнись нам ещё раз! За кулисами бушало обожание. Зрители плясали под её рукой и рыдали, когда Джульетта погибала. Нарочитая театральность открыла их души. Пальцы ожили от возбуждения. На кончиках будто зазвенела искра, и Луиза остановилась на пути к свету. В памяти всплыло, как Лео раньше пытался её раскусить. Почему она обошла настоящий поцелуй хитрой постановкой? Луиза резко обернулась. За складками ткани блеснули золотые глаза. – Ты ведь раньше интересовался, почему я убрала настоящий поцелуй. В его режиссёрских придирках тогда сквозило недовольство. Её взгляд сам собой опустился к его руке. Луиза схватила Лео за подбородок. Он потрясённо вскинул глаза. Первое прикосновение в этом мире. «Грязный ублюдок». Насмешка Син Сонхёна ударила по памяти так резко, будто прозвучала рядом. Он часто хватал её именно так. Кроме одного раза. Того самого, когда она ударила его в горло. Тайные занятия в ближайшем боксёрском зале тогда наконец пригодились. Обманные движения спрятали дистанцию, а короткий прямой удар лёг точно в цель. Хруст. Лео замер. А Луиза подалась вперёд и резко прижалась губами к его губам. Тёплая податливость смялась под напором. Она отдёрнула драпировку. И зал взорвался. Гром одобрения ударил по сцене, по кулисам, по коже. В жилах вспыхнуло блаженство. Как тогда, когда она впервые смогла ответить Син Сонхёну не словами, а телом. Когда испытала вкус удара, вкус отплаты. После того случая мадам отчитывала её до глубокой ночи. Но Луиза не спала не из-за боли. От восторга. От чистого, почти пьянящего ликования. Она отстранилась и заметила, как лицо Лео исказилось от унижения. Брови сошлись, губы скривились, выражение стало кислым до невозможности. Луиза рассмеялась. – Теперь понятно, почему этот поцелуй пришлось обходить, собственность. Ты выдаёшь каждое чувство, как новичок. Злодейская улыбка сама легла на губы. И сожаления в ней не было. Свет венчал её безупречно. Улыбка стала ещё ярче. Аплодисменты не смолкали. Никто не уходил, никто не шевелился к выходу – восторг удерживал всех на местах. Луиза ждала, что Лео ответит прежним мрачным взглядом. Но он застыл. На лице проступило смятение. Будто внезапное великолепие сбило его с толку сильнее, чем сам поцелуй. И вдруг его рука скользнула ей на талию. Он притянул её резко, настойчиво, так близко, что их дыхание смешалось. Вблизи золотые глаза Лео Фиера сузились, став почти змеиными. – Глупая хозяйка, – прошептал он. – Это даже не считалось. И до того, как она успела ответить, он взял своё. Его губы накрыли её твёрдо, уже без растерянности. Язык прорвался сквозь первое сопротивление, и инстинкт велел ей отшатнуться, но веки почему-то дрогнули и закрылись. Безумный идиот. На миг самоконтроль оказался бесполезен. *** Арно Диенче сидел в ложе второго яруса. Две сотни зрителей внизу единым порывом взрывались восторгом, и у него больше не оставалось сомнений. Успех этой постановки обеспечивал их разрыв, граф. Леди Луиза не блефовала. Победа была очевидна. С высоты он наблюдал, как по залу расходятся волны эмоций. На трагических сценах слышались всхлипы, во время поединков зрители тянули шеи, забывая о приличиях, но сильнее всего ощущался восторг. Любопытные зеваки, пришедшие посмотреть на скандал, оказались пойманы запретной любовной историей. Когда Арно читал сценарий, тот лишь слегка удивил его. Неожиданно гладкая обработка привычных мотивов. Он решил, что всё дело в дворянской прихоти. Трагические влюблённости всегда питали мечты юных дебютанток. А её признание в желании любви просто задело что-то странное, отдалённое, почти забытое. Счастье Джульетты, достойное графа Париса. Пульс тогда участился неприятно. Как у десятилетнего Арно Диенче – выскочки, которого презирали как уличного мальчишку, – впервые увидевшего небесную дебютантку. С годами цинизм закрасил этот образ пустотой. Амбиции двигали ею – только амбиции. Драгоценности, наряды, фавориты мерцали вокруг неё одной россыпью. Фантазия о любви казалась нелепой для такой женщины. И всё же, как бы абсурдно это ни звучало, в этой нелепости была польза. Покупка театра должна была приносить доход. Скандальная злодейка на сцене и без того собирала бы полные залы. А если к этому добавлялось ещё и сочувствие – пусть слабое, пусть мимолётное, – тем лучше. Детское сердце, спрятанное под маской. Даже Арно в последнее время стал немного мягче к этой романтической истории. Теперь он понимал: её мужчины на самом деле были для неё безделушками, а не любовниками. Аксессуарами, вроде украшений. Из воспоминаний, пропитанных слезами, проглядывало одиночество девятилетней Луизы Мессены. Для ребёнка многое можно было простить. Бизнесу это не угрожало. Так он рассуждал. Но в ходе пьесы открылись и более глубокие слои. Невинная пара влюблённых на сцене постепенно превращалась не просто в жертв судьбы, а в бунтарей, восставших против тирании старших. Вражда родов стала не простой преградой для любви, а символом разлома между поколениями. Ярче всех горела Джульетта. Её ядовитые колкости соединялись с почти чистой яростью. В них прорывались презрение родителей, желчь мира и отчаянное нежелание подчиниться. Глупо было сомневаться, что Луиза способна передать юную страсть. К середине спектакля смысл стал кристально ясен. Любовь Джульетты рождалась из чистого бунта. Ромео был самым сильным оскорблением, которое она могла бросить проклятым Капулетти. Ни один Монтекки, кроме него, не смог бы сравниться с очарованием Париса. Это открытие почему-то опьянило Арно. На сцене воплотилось само отвержение. И от этого по телу прошёл неподконтрольный, почти радостный жар. Прибыль лишь подслащивала победу. Луиза Мессена открывалась заново. Первая искра, когда-то погребённая под грязью слухов, вдруг вспыхнула снова – ярко, почти великолепно. Попадание было точным. Прекрасное вложение, красавица. – С самого начала вы связали нас с выгодой. Но теперь – нет. Успех постановки лишал его права тянуть разрыв дальше. Свободу следовало дать добровольно. Арно убрал театральную линзу в карман и уже собирался подняться, когда среди общего шума на сцене снова появилась Джульетта. Поклон труппы превратился в неожиданный поцелуй. Зал взревел так, что, казалось, стены дрогнули. Арно застыл. Потом резко подался к краю ложи, не отрывая взгляда. Поцелуй оборвался почти сразу. Но его пальцы уже вцепились в перила так крепко, что костяшки побелели. На несколько мгновений мысли исчезли. Луиза Мессена была воплощённым хаосом. Злодейка без поводка. Разрыв? Немыслимо. Такую женщину необходимо удержать. Долги за её расточительство должны были расти. Арно не отвёл взгляда от растрёпанной пары внизу и обратился к стоявшему позади дворецкому: – Альфредо. – Да, милорд? – Подсчитайте расходы леди Луизы. Составьте новый график выплат. – Простите? – И ещё. Желание, которое вспыхнуло в нём, было направлено вниз – к сцене, к Луизе, к этому беспорядочному сиянию. – Увеличьте финансирование театра. Втрое от прежней суммы. Обслуживание долга требует надлежащей инфраструктуры. ✦•············•⊱· · – ·✶· – · ·⊰•············•✦