откровение

•┈┈┈••✦ ♡ ✦••┈┈┈•

Дубай тонул в люминесцентном неоне. Жидкий свет каплями стекал по стенам высоток, срывался вниз и разбивался о сухой, раскалённый асфальт, чтобы подарить фальшивую нежность хотя бы на одну ночь. Город дышал жаром, пóтом и деньгами — смесь ударяла в голову сильнее любого алкоголя. Саша вышел из парикмахерской и закашлялся на выходе. Горло саднило, в груди что-то хрипело. Может, он был простужен? Или просто духота спрессовала лёгкие в два жалких комка. Перед глазами рябило звёздочками. Свет расплывался во всех направлениях: вверх-вниз, влево-вправо — будто кто-то размазывал краски по мокрому холсту. Здания казались обёрнутыми в фантики от чупа-чупсов — они шуршали и скрежетали, и этот звук отдавался тупой болью в висках. Саша проморгался, пошатнулся и чуть не упал. Вдалеке коротко гавкнул сигнал машины. Он поднял голову — тяжёлую, набитую ватой, почти не свою. Кислотно-зелёный Мерседес ждал его на паркинге. Саша почувствовал, как лицо само расплывается в глупой, пьяной улыбке. Он шатко двинулся вперёд. Асфальт под ногами дрожал от жары, казался слишком твёрдым. А Саше хотелось, чтобы он пружинил, как батуты в детских центрах. Чтобы вокруг летали разноцветные шарики, скрученные в собачек. Дверь открылась сама собой — кто-то внутри нажал кнопку. Саша усмехнулся и рухнул на пассажирское сиденье. — Неужели я нашёл себе папика в Дубае? — пробормотал он, лениво пристёгивая ремень. Пальцы чувствовали каждую ворсинку, мягкую и податливую. Только после этого он поднял глаза на водителя. Илья закатил глаза. Снял руки с руля, чтобы поправить очки, — и снова вернул на место. Уверенно. Красиво. — Ты надрался уже, что ли? — спросил он, и ручник отозвался тихим электронным вздохом — словно машина выдыхала перед прыжком. Спорткар плавно тронулся с места. Илья вертел головой, смотрел в зеркала, сканировал пространство. Профессиональная привычка. Или просто желание контролировать всё вокруг. — Ну, знаешь, — Саша сполз пониже, устраивая голову на подголовнике. Кайфово. Как в массажном кресле. — Как-то не по-мужски было отказываться от их местной бодяги. «Как» исчезло само собой. Потому что это действительно было массажное кресло. Илья мягко вырулил с тесной парковки, заметил привычное движение Ермолаева. Надавил на педаль газа — и одновременно ткнул пальцем в планшет на центральной консоли. В голове кресла тут же застучали массажёры. Глубоко, в такт сердцу, разгоняя кровь по затекшей шее. Саша не сдержал удовлетворённый полустон. — Боже, бля, Яцкич, — бормотал он сонно, заплетающимся языком. — Ты святой. Илья молча улыбнулся. Потому что знал — на все двести километров в час знал — что голос подведёт. Голосовые связки уже завибрировали мембраной в горле, стоило ему услышать Сашин голос. Такой откровенный. Искристый. Не прикрытый дневным солнцем и дежурной улыбкой. Нужно было отвлечься. Илья крутанул ползунок громкости вправо — послушно, будто открывал шлюз, за которым ждала своя, отдельная вселенная. Из динамиков ударило электроникой. Трек, где можно прочувствовать каждую повышенную тональность и бас, который громыхает в груди. Сабвуфер по бокам вибрировал так, что закладывало уши. Сашина грудь заходила ходуном — он не догадывался до сегодняшней ночи, что Илья барыжит аудионаркотиками. Машина притормозила на светофоре. Их лица почти коснулись панели управления — так тесно, так близко. Саша повернул шею влево, подставляя лопатку под массажёры. И, может, совсем чуть-чуть ради Ильи. Тот смотрел вперёд, его профиль горел в отсветах неона. Квадратные очки с чёрной оправой. Серая футболка, которая соблазнительно обтягивала бицепсы. Волосы растрёпанные, как после хорошего секса. Сашиным разумом двигал чужой. Маленький зелёный инопланетяшка из летающей тарелки тянул за рычажки, и рука Саши сама потянулась вперёд — к этим волосам. Они свисали за уши, путались в кудряшках на затылке. Саша провёл пальцами — и словно впервые ощутил их структуру. Мелкую колючесть у корней. Соломенную лёгкость на кончиках. Гладкость там, где волосы касались шеи. Илья глубже вздохнул на повороте, чуть повёл шеей — то ли от удовольствия, то ли пытаясь продлить это прикосновение. На трассе Саша заметил его яркую улыбку. Счастливую, как у мартышки, которая украла банан. Саша медленно отзеркалил её, не отрывая пальцев от чужого загривка. — Прости меня, — проговорил он пьяно, и внутри всё сжалось от правды. — Видимо, я делал нам только хуже. Пальцы убрались. Стало холодно. — Ну и похуй, — Илья надул губы наигранно обиженно, по-детски. Саша закашлялся в кулак. Горло снова скребло наждаком. Илья чутко убавил кондиционер, направил поток воздуха в сторону. — Я не простужен, — Саша скрестил руки на груди. Голубоглазый, упрямый, пьяный. Илья закусил губу. Медленно, почти лениво убрал ногу с газа, но не нажал на тормоз — просто дал машине катиться по инерции. А на эстакаде, когда небо распахнулось во все стороны и неоновые огни города остались далеко внизу, он повернулся. Не головой — всем корпусом. Плечо к плечу, бедро к бедру. Опасно. Жарко. — Тише, — прошептал он. — Просто послушай. Горячий, пахнущий апельсиновым «Холлсом» воздух обволок ухо. Его губы почти касались влажной дорожки, по которой в слоу-мо стекала капелька пота. Илья замер на секунду — слишком долгую, слишком тягучую. Кончик носа скользнул ниже, провёл по скуле, замер у уголка губ. Саша жарко выдохнул и забыл, как дышать дальше. А Илья не отстранялся. Его правая рука скользнула с руля, легла на бедро Саши — тяжело, уверенно, вдавливая ткань шорт в кожу. Пальцы сжались — коротко, почти до боли, — и сразу разжались, оставив после себя пульсирующее тепло. А в следующую секунду Илья выпрямился, вернул обе руки на руль, с хрустом переключил передачу и вдавил педаль в пол. Колеса взвизгнули, двигатель зарычал — и они полетели. Ночная трасса раскрылась перед ними, как взлётная полоса. На бедре Саши всё ещё горело. И на виске — тоже. Илья выпрямил локти, нагнулся к левому зеркалу. Мотор заурчал так довольно и победоносно, будто его никто никогда так не ласкал. Будто Илья был первым, кто понял, где его точка G. Саше потребовалась доля секунды, чтобы перестать быть разумом. Обычно он анализировал. Взвешивал. Раскладывал по полочкам. Но сейчас, в этой дрожащей от скорости тишине, он просто почувствовал Илью. Его вишнёвый запах волос, смешанный с бензином и озоном. Драйв и энергию, которые били хлыстом по бамперу и разгоняли воздух в салоне. Его температуру — горячую и неугомонную. Саша улыбнулся. Глядя на него такого — живого, любящего, очень-очень Илюшинского — подумал: оказывается, так мало нужно для преображения. Просто знать, что на тебя смотрят с любовью. Он убил бы любого, кто посмел бы зажать этот фитиль мозолистыми пальцами. Но пока Илья был рядом — с ним Саша был безоружен. Илья больше не обращал на него внимания. В машине вообще тяжело думать о чём-то, кроме поездки, когда едешь на такой скорости. Шестерёнки в голове крутились усердно, смазанные самым горячим маслом: спорт-режим, повысить передачу, нажать на газ, посмотреть в оба зеркала — и НЕ засмотреться на пьяного и милого Сашу! — дёрнуть поворотник, перестроиться в крайний левый ряд, не проскользить, а плавно переместить ногу на педаль тормоза, мягко надавить, вывернуть руль — и опустить окно, чтобы в салон залетела знойная свежесть. В горле вращались тысячи Сатурнов. Кольца, спутники, бешеное вращение. А Илья просто улыбался. Адреналин выходил из него тоннами, оставляя после себя облегчение, как после хорошей драки. Саша смотрел и не мог остановиться. Внутри разрастался тропический лес. Мартышки, бананы, ярко-зелёные, как Мерседес Ильи, папоротники. Что-то сочное, влажное и освежающе-кислое. Это не могло быть желанием? Не мог же Илья так — физиологически — его завести? Нет. Не мог. Но Саша хотел прошептать ему на ухо: «Хочу тебя в апартах и в отеле, мне так мало». Может, Илья бы не заметил — дорога, скорость, перестроения. Может, Саша бы тут же перевёл всё в шутку, и они бы посмеялись, как лучшие друзья. Может… А, впрочем, неважно. Неоновые лужи разрастались под колёсами, и Саша знал: Илья не полюбит его. Никогда. Но и так — нормально. Саша знал Дубай лучше Питера. Знал наизусть цифры мобильного Ильи. Знал, что даже если сейчас хорошо — завтра станет плохо. Всегда становилось. Поэтому он продолжит. Употреблять всё, что вредно для здоровья. Глотать эту местную бодягу, которая разъедает печень и делает язык заплетающимся. Рвать лёгкие сигаретным дымом. Врать себе, что можно остановиться. Привязанность к Илье будет первой в этом списке.