откровение

•┈┈┈••✦ ♡ ✦••┈┈┈•

Сердце слабо тлело, как угли в мангале. Им не помогал ни розжиг, ни лопатка. Воздух давил со всех сторон и выбивал почву из-под подкашивающихся колен. Саша стоял над этим дурацким мангалом и тупо пялился на него, машинально водя никчёмной лопаткой. Её оставил Гориллыч на каких-то праздниках, и теперь Саша пользовался только ей — свою он благополучно потерял в прошлом переезде. Хороший подарок от друга, да? Он усмехнулся уголками губ — ни тепло, ни холодно. Фокси он выгулял, даже побросал фрисби — собачка носилась по двору, взвизгивая от восторга. Кира выходила на задний дворик, хотела пожарить сосиски барбекю. Саша поэтому разжёг мангал, как настоящий мужчина, помог своей хрупкой, миниатюрной и такой милой девушке. Они хорошо провели этот вечер. Кира смеялась, когда сосиска упала в золу, и Саша, закатив глаза, достал новую из упаковки. Она обняла его за талию, прижалась щекой к лопатке, и он на секунду замер — такой тёплый, такой правильный момент. Саша ни разу не пожалел, купив этот домик вдали от городской суеты. Два этажа, веранда, сад, где мама помогала сажать чёрную смородину. Эта деревенская глушь и лес в округе успокаивали его. Словно всю жизнь он хотел погреться в солнце есенинских стихов, и вот наконец-то увидел их воочию. Они сидели под одним пледом и смотрели на звёзды. Кира что-то рассказывала про свои танцы, про девчонок, про новый конкурс в Питере. Саша кивал, гладил её по плечу, убирал пряди с лица — и всё равно где-то был в другом месте. Кира устала и ушла спать. Саша потерял счёт времени. Не мог сказать, как давно уже сидел тут один: без неё, без Фокси, без фонового шума семейной идиллии. Собачка давно дрыхла в удобной и красиво обставленной Кирой будке — из сосновых досок, с мягкой подстилкой и даже с маленьким окошком. Саша сам сколотил её месяц назад, и тогда ему казалось, что это его главная гордость. Весна. На улице тепло. Саша откинулся на спинку стула, задрал голову к небу и закрыл глаза. Здесь было хорошо. По-настоящему. Тихо. Уютно. Никто не дёргал, не звал в «Москва-Сити» снимать очередное безумное видео, не просил подменить на съёмках, не писал в три часа ночи: «Сань, ты спишь? А давай завтра на рассвете выедем?». Теперь писали реже. Илья звал его реже — и это было больше, чем просто «ничего», но Саша боялся вглядываться в эту формулу. Он пытался вдолбить себе в голову: Илья зовёт его в ролики не потому, что скучает. Не потому, что хочет видеть. А потому что Саша нравится публике. Нравится его взгляд — колючий, тяжёлый, невозмутимый. Нравится его мужественность и эта странная взрослость, которая появилась будто не с годами, а с одним-единственным событием. Саша знал, что обладал бешеной харизмой. Но само слово почему-то ассоциировалось с хромосомами — такими яркими, причудливыми, невозможно запутанными. Поэтому Саша сказал бы, что Илья — харизматичный, а он — просто привлекательный. «Привлекательный» было более холодным и синим — как черничный йогурт, как квадрат Малевича, который висит в Третьяковке и на который можно смотреть часами, но не понять, что внутри. А «харизматичный» — яркий и цветастый, как гирлянда на новогодней ёлке, которая мигает, слепит, притягивает взгляд, даже если ты хочешь отвернуться. Саша выдохнул, плечи расправились. Он отложил наконец лопатку — та глухо стукнула о край мангала. А потом задумался. А почему он вообще думал об Илье? Осознание подкралось коварно и незаметно — как воришки из старых мультиков. В чёрной балаклаве, с круглыми белыми глазами и хитрой чёрной точкой-зрачком в прорезях. С внушительным мешком денег, набитым чем-то тяжёлым и бумажным. Именно так и ощущался Илья — всегда по-мультяшному, не всерьёз, наивно-глупо. Дурацкий Илья. Дурацкий. Саша опёрся ладонями о чистый стол, задрал голову к небу. Оно было густо-синим, с чёрно-серой дымкой плывущих туч и редкими капельками серебряных звёзд. Оно было привлекательным и безопасным. Таким, что впору было покупать всем соседям телескопы и разглядывать эту бесконечность. И совершенно не потому, что оно было привлекательным, как Саша. Его маленькую, дружную семью ждало другое небо. По картинкам в интернете, по влогам на Ютубе, по рассказам знакомых — Саша видел его словно снятым на старый айфон или мыльницу, где яркость была выведена на максимум, как при детском, совсем ещё неиспорченном хрусталике. А он хорошо знал, о чём говорил — он же оператор, твою мать! Другое небо Саша хотел назвать харизматичным. По восторженным и самым счастливым глазам Ильи, когда он узнал, что Саша с ними полетит в Японию, Ермолаев понял: по всей видимости, придётся всё-таки заказать на Озоне телескоп. Ведь то небо красивое и харизматичное. Япония. Мир из аниме. Страна счастья и мечты. Саше было не по себе. Когда тебе тридцать, то перестаёшь верить, что бывает слишком хорошо. Потому что это «слишком» потом играет слишком болезненную шутку в обратную сторону. Бьёт наотмашь в самый неожиданный момент. Он запрещал себе выстраивать ожидания от этой поездки. Нельзя было мечтать. Нельзя было представлять сценарии их путешествия — сцену за сценой, кадр за кадром, как раскадровку нового видео. По ночам Саша лежал без сна, смотрел в потолок и думал: «Лучше сдать билеты». Кира знала его боязнь самолётов, а Илья подулся бы чуток, но потом обязательно бы простил — ведь по-другому просто не умел. Илья. Господи, этот Илья. Как он по-детски хлопал в ладоши, когда Саша наконец кивнул. Как по-дурацки выглядел в этой соломенной панаме, которую носил даже в помещении, потому что «привык, Сань, она уже часть меня». Как по-девчачьи влюблённо смотрел в его глаза после того, как уже был на все двести процентов уверен, что Саша — с ним. Саша прикусил губу. Внутри заныло что-то тяжёлое и вязкое — как сосновая смола, которую он ненавидел в детстве. Он осмотрелся вокруг — было темно, но он словно включил ночное видение. Куст белой клубники в теплице, которую посоветовала им посадить бабушка Саши. Берёзы, что росли неподалёку от участка, — он любил их рубить на колышки. Свои способы расслабиться, своя терапия. Жалко, в самолёте не будет ни топора, ни берёз, ни чувства, что ты в безопасности и дома. А может, и будет. Но Саше нельзя было слишком мечтать. По крайней мере до завтра. Ведь завтра он покинет этот город. Он встал, подхватил остывший мангал, отнёс в сарай. Вернулся, проверил дверь — заперто. Поднялся наверх, заглянул в спальню: Кира спала, свернувшись калачиком, одеяло сползло на пол. Саша поправил, укрыл, коснулся губами её макушки тихо, чтобы не разбудить. Потом поднялся на чердак — под самой крышей, где пахло деревом и игровыми дисками. Сел за стол, включил компьютер. Вкладка с билетами — Москва — Токио — всё подтверждено. Рядом — сообщение от Ильи, присланное ещё утром: «Сань, ты вообще собираешь вещи или как?» Саша не ответил. Просто смотрел на экран, на это короткое «Сань», и чувствовал, как где-то глубоко внутри разгорается что-то тёплое. Он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. В голове крутилось одно и то же: «Ты покидаешь этот город». Вскоре это всё закончится. И даже непонятно что. Завтра Саша покинет свой родной, уютный, маленький город. А пока — просто стаётся в живых.