откровение

•┈┈┈••✦ ♡ ✦••┈┈┈•

Они вернулись домой. Точнее, туда, где был их временный, но никогда не постоянный дом. Деревянный двухэтажный отель с бумажными стенами и тонкими перегородками, через которые было слышно, как в соседней комнате кто-то дышит во сне. Пахло рисом, зелёным чаем и почему-то — увядающей сакурой. Этот запах преследовал их всю неделю, въедался в одежду, в волосы, в кожу, и теперь, казалось, навсегда останется с ними. Они не говорили. Шли молча — по узкому коридору, мимо дверей с бумажными номерками, мимо чужого дыхания за стенами. Каждый шаг отдавался в груди глухим эхом. И наверное, они думали, что это конец. Крах всего, что они выстраивали годами — потерянными нервами, одурманенным рассудком, бессонными ночами, когда один смотрел в потолок, а другой — в экран телефона, надеясь на сообщение, которое так и не дойдёт никогда. Но слёзы не текли. Нет, больше нет. Мальчики не плачут — по крайней мере, не сейчас. Они же всё-таки мужчины. Им под тридцать. У них девушки. У Ильи — так вообще свадьба. Пф, с чего бы им плакать? Саша поёжился, ведь теперь было до чёртиков холодно. Они всё делали молча — будто всего за какую-то нелепую секунду стали незнакомцами. Саша знал, что, нет, так Илья точно не поступит. Не с ним — с ними обоими. Слишком добрый. Слишком нежный. И слишком переживающий за комфорт других, но никогда не свой. Саша знал, а в душе откликались старые, давно забытые строчки песни, которая когда-то играла у папы в машине по радио. Вроде, группу звали Клюквы. А пели они о пустоте как будто. Да, точно, так и пели. Саша вошёл в номер последним. Закрыл за собой дверь — бесшумно, как будто боялся, что звук разрушит что-то, что уже разрушено. Снял футболку — медленно, чувствуя, как воздух касается обнажённой кожи, и она покрывается мурашками. Сложил её на спинку стула. Кира лежала на футоне лицом к стене. Илья разделся рядом. Молча. Отвёл взгляд — так, чтобы не встретиться с Сашей глазами. Лёг на футон, где уже спала его будущая невеста, обнял её со спины, зарылся носом в затылок. Пахло шоколадом и орехами — парфюм из его коллекции. Тот, который он сделал для того, чтобы казаться собой. Илья закрыл глаза. Последняя мысль перед сном пронеслась скоротечно: «А ведь я так и не понял, чем пахнет Саша. А запах Каролины помогает быстрей уснуть. Как будто я дома». Саша не мог уснуть. Лёг на футон, прикрыл глаза — и тут же открыл. Что-то внутри бурлило, переливалось через край, и это что-то не давало ему покоя. Он ворочался, чувствуя, как простыни становятся влажными от пота, как сердце колотится где-то в горле. Саша встал. Нашарил во внутреннем кармане куртки пачку сигарет и зажигалку. Пальцы дрожали — почти незаметно, но он чувствовал. Он вышел на балкон, прикрыл дверь так, чтобы не было слышно ни щелчка, ни скрипа. И оказался в пустоте. Там, за бумажными дверями, был целый мир. Бесконечный. Далекие огни города мерцали, как звёзды, упавшие на землю. Где-то внизу шуршали шины по мокрому асфальту, где-то рядом — пели сверчки. А над ним — небо. Сокрушительно огромное и бескрайнее, что становилось страшно. Он запрокинул голову, чувствуя, как шея начинает ныть от напряжения, и смотрел в чёрную бездну, в которой прятались созвездия. Саша не видел в этом красоты. И в себе её он напрасно растерял. Нет, не внешность. И даже не эту самую синюю, незамысловатую и вовсе не харизматичную привлекательность. Искренность. Только что он потерял её — искренность, что была всегда-всегда красива. Дым растекался по вывернутым наизнанку лёгким, от которых остались одни лишь рёбра — чёрные, гнилые, когда-то красивые. Он стекал по пальцам, как жидкий азот, и страшно холодил пальцы. Он курил, успокаивая себя такой губительной дыхательной гимнастикой. А когда-то он сдерживал себя — не позволял этому аллергику-Илье сдохнуть от дыма. Дул эти мыльные пузыри дурацкие. Он закашлялся на особо сильной затяжке. Он поднёс новую сигарету к губам. Прикурил, чувствуя, как дым растекается по лёгким, заполняет каждую клетку, каждую пустоту, которая образовалась внутри за последние часы. Он выдохнул — и дым растворился в ночи, как будто его и не было. Саша смотрел на звёзды и думал. О том, что небо — оно бесконечное. И где-то там, в других галактиках, на других планетах, есть они. Другие Саша и Илья. Те, у которых всё получилось. Те, кто не боится сказать друг другу главное. Те, кто не просыпается с чужими людьми в чужой постели. Он докурил до фильтра, сжал пальцами горячий окурок и выбросил в темноту. Потом взял третью. И четвёртую. Пальцы начали неметь, но он не чувствовал холода — только эту пустоту, которая разрасталась внутри. Он смотрел на звёзды — где прятались другие они — и чувствовал, как сердце сжимается от мысли, что где-то они счастливы. «То есть, не мы — а они, к счастью». Саша усмехнулся — горько и глупо — и повернулся. Кира лежала на футоне лицом к окну. Её дыхание было ровным, но Саша знал, что она не спит. Она всё видела, всё понимала — просто молчала. В этой тишине было больше боли, чем в любых словах. Чуть дальше — Илья. Он обнимал Каролину со спины, его дыхание смешивалось с её. Они выглядели почти как счастливая пара. Илья не спал. Саша видел это по его плечам — они были напряжены, как струны. Саша смотрел на его руки, которые обнимали её — и запрещал себе думать о том, что этот жест когда-то принадлежал ему. Всё смешалось. Он отвернулся. Вдавил пальцы в перила — так, что побелели костяшки. Взметнул голову так резко, что почти заклинило шею. Неужели в другой жизни они и вправду счастливы? Хотя бы чуточку счастливей? Те, другие Илюша и Санечка. Те, кто не боится. Те, кто не врёт. Те, кто просто есть друг у друга. Неужели тот другой Саша сразу признался — и не так глупо, не так по-детски? И Илюша тот не плакал? То есть, конечно, не он, а его копия. Он понял, что никогда себя не чувствовал по-настоящему взрослым. Он всё тот же маленький мальчик, который строит замки в песочнице и молча смотрит, как другие дети убегают играть. Он смотрел на Илью и не мог остановиться. На его плечи, которые знал наизусть. На его руки, которые сжимали чужую талию. На его дыхание — ровное, спокойное, такое далёкое и теперь недоступное. И в ту минуту Саша понял, что проиграл. Окончательно. Бесповоротно. Но где-то в самой глубине, там, где жил тот маленький мальчик, который никогда не сдаётся, теплилась надежда. Глупая, ничем не обоснованная. Что Илья тоже не сможет без него. Что они всё равно будут рядом — пусть не как мужья, пусть как друзья, пусть как те, кто прошёл через ад и остался жив. Саша поднёс ладонь к стеклу — к той стороне, где спал Илья. Не коснулся. Просто положил рядом. Как будто хотел сказать: «Я здесь. Я рядом. Я никогда не уйду». Он не знал, видел ли Илья этот жест. Не знал, проснётся ли завтра с теми же мыслями. Не знал, сможет ли вообще смотреть ему в глаза после того, что случилось сегодня. Но он знал одно: Вселенная бесконечна. И где-то там, в глубине далёких галактик, есть версия их истории, в которой всё сложилось. И эта версия — она настоящая. И когда-нибудь через много-много лет к ним прилетит жизнь с других планет. Инопланетяне воскресят их, и они проснутся, так и не вспомнив друг друга. Будто ничего и не было. Будто всё было одним красивым сном. Но его сердце будет биться чаще при каждом взгляде карих глаз. При каждой морщинке Ильи, что будет появляться с каждым годом всё заметнее. При каждой его улыбке — такой тёплой, такой мягкой, такой... Такой до боли родной. И тогда план инопланетян провалится — они не смогут стереть их чувства. А Саша ещё сильней в Илью всё равно не влюбится. Он всё стоял на балконе, смотрел на звёзды и чувствовал, как слёзы подступают к глазам. Он не плакал. Но внутри него — там, где жил маленький мальчик, — было так больно, что он физически задыхался. Он вдыхал этот холодный ночной воздух, смешанный с дымом и запахом увядающей сакуры, и думал: «Почему мы так бесконечно малы? Почему мы не можем выбирать? Почему мы не можем быть там, где нас искренне любят?». Он понял, что никогда не перестанет смотреть на эти созвездия, в звёздочках которых прячутся другие они — те, у которых всё получилось. Те, кто никогда не знал боли и разочарования. Те, кто... Те, кто просто останутся вместе в этом слепом, уродливо-красивом откровении.