откровение

•┈┈┈••✦ ♡ ✦••┈┈┈•

Дни в Японии протекали иначе. Здесь время текло не по часам, а по ощущениям. Оно растягивалось, становилось вязким и сладким, как молочный коктейль с матчей, который Илья купил в первый же день. И всё вокруг было другим: воздух, свет, запахи. Даже собственное тело казалось легче, будто гравитация работала иначе. Саша ходил и фотографировал всё подряд — даже мусорки — на свою старенькую мыльницу. Он хотел запомнить каждую деталь, каждый оттенок этого мира, который казался ему ненастоящим. Его глаза никогда не выглядели настолько восторженно — даже в детстве, в те времена, когда он ещё умел удивляться просто так, без причины. Пальцы нажимали на спуск, щёлкали затвором, и каждый кадр ложился в память: провода над головой, переплетённые в причудливые узоры, как паутина; узкие улочки с деревянными домами и бумажными фонарями, которые светились тёплым светом по вечерам; божества с добрыми лицами, спрятанные в тени храмовых ворот. Он с удивлением, граничащим с ужасом и грустью, понял, насколько Япония была Илюшиной страной. Или Илья — японским ребёнком, которого аист занёс не туда. Здесь всё подходило ему: чистота, порядок, этот странный покой, который смешивался с бесконечным движением неоновых огней и поездов. Илья не просто вписывался — он растворялся здесь, становился частью этого мира, будто вернулся в место, которое всегда-всегда знал. Они ехали в вагоне скоростного, почти беззвучного поезда. За окнами проплывали города с разноцветными крышами, горы, покрытые зеленью, и бесконечное небо, которое здесь казалось более мирным. Саша сидел у окна, прижимаясь щекой к прохладному стеклу, и смотрел, как поля сменяются рисовыми плантациями, а те — жилыми кварталами с крошечными балконами, на которых сушилось бельё. Где-то вдали мелькнула Фудзи — идеальный конус, покрытый снегом, выглядевший так, будто его нарисовали на заднем плане специально. Илья сидел рядом. Его колено касалось Сашиного — сквозь ткань джинс чувствовалось тепло, которое не исчезало даже в прохладном кондиционированном вагоне. Илья что-то рассказывал про аниме, про то, как мечтал здесь оказаться, про аренду байка и про местную еду. Саша не слушал слова — он слушал голос. Илья таким говорил только когда был по-настоящему счастлив. Здесь счастье не казалось искусственным. Его не навязывали, не продавали, не вкалывали внутривенно за бешеные деньги. Здесь оно было естественным, как дыхание. И буддистские храмы только подтверждали его духовную ценность — тихие, сдержанные, с медленными звуками колокольчиков, которые разносились по округе и заставляли замереть на секунду, чтобы просто услышать. Саша дышал полной грудьюс пока Илья вокруг прыгал и бегал, как щенок, которого наконец-то вывели на прогулку после долгой зимы. Они улыбались широко и часто, как никогда раньше. Саша думал: может, рай на Небесах и есть это место? Ведь здесь у него больше ничего не болело. А на душе было спокойно.

•┈┈┈••✦ ♡ ✦••┈┈┈•

В какое-то утро он проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо. Несильно. Скорее наоборот — неловко, но жутко нетерпеливо, как будто у человека внутри кипел вулкан, и он изо всех сил пытался его сдержать. Саша на миг подумал, что это Фокси — она иногда так делала, когда хотела есть, и стояла у кровати, положив мокрый нос на край одеяла. Или что это сон, в котором его будущая дочка просит папу заплести косички, а он сидит на полу в детской, путаясь в цветных резинках. — Са-а-ань, — шептал чей-то голос сверху. Саша сделал невозможное: разлепил слипшиеся от долгого сна веки. Они были тяжёлыми, как свинцовые шторки, но он заставил себя. В глаза ударил мягкий розовый свет — утреннее солнце пробивалось через тонкие бумажные жалюзи, окрашивая всё вокруг в акварельные тона. Комната казалась ненастоящей: низкий столик в углу, футоны на полу, на которых они спали вповалку, запах риса и зелёного чая, который доносился откуда-то снизу. Саша сфокусировал взгляд и увидел знакомую копну волос — рыжеватых, выгоревших на солнце, встрёпанных, как после сна. — Илья? — пробормотал он хрипло, пытаясь привстать на локтях. — Что случилось? Он прогонял сонную муть перед глазами — она отступала медленно, как туман. Илья сидел на корточках рядом с его футоном. Он был уже одет — в лёгкую футболку и шорты, — от него пахло туманным утром и вишнёвым шампунем. Его глаза блестели, как у ребёнка, который нашёл в лесу что-то волшебное. — Долго объяснять, — его ладони дёргались, сжатые в кулачки, будто ему было физически трудно сдерживать энергию. — Ты со мной? Саша повернул голову. Кира спала на противоположной стороне, свернувшись калачиком, одеяло сползло на пол. Через стенку было тихо — Каролина тоже ещё не проснулась. Тишина стояла такая, что было слышно, как тикают настенные часы в коридоре. Саша посмотрел на Илью хмуро — в глазах ещё была дымка сна. Потом на часы. Шесть утра. Он провёл ладонью по лицу, чувствуя щетину и остатки усталости. Потом зевнул, прикрывая рот, и всё-таки кивнул. — Конечно с тобой, — его голос был низким, с хрипотцой, но тёплым. Илья запрыгал на корточках, как лягушка. Саша не сдержал смешок, когда увидел, как тот чуть не упал набок, задев локтем столик. — Тихо ты, — прошептал Саша, протягивая руку и хватая Илью за запястье, чтобы тот не упал окончательно. — Разбудишь всех. — Пойдём, — сказал Илья, поднимаясь и утягивая Сашу за собой. Он не стал сопротивляться. Просто дал себя поднять, чувствуя, как Илья тянет его вверх, как его руки дрожат от возбуждения.

•┈┈┈••✦ ♡ ✦••┈┈┈•

Они поехали на крохотном автобусе — стильном, с наклейками из мультиков Хаяо Миядзаки на стёклах и бесплатным попкорном в бумажных стаканчиках. Внутри пахло кукурузой и японскими журналами, а с потолка свисали бумажные фонарики в виде рыбок, которые покачивались в такт движению. Илья хрумкал карамельным, а Саша досыпал свои законные часы на его плече — солёный попкорн лежал в расслабленных руках. За окнами проплывала Япония — настоящая, не туристическая. Узкие улочки с проводами, переплетёнными в причудливые узоры, будто кто-то нарисовал небо в клетку. Домики с черепичными крышами, на которых сидели вороны — крупные, чёрные, они смотрели на проезжающий автобус как на чудо. Где-то вдалеке мелькнула синтоистская арка — ярко-красная, почти ослепительная на фоне утренней зелени. Илья смотрел в окно и не мог поверить, что это всё настоящее. Что он здесь — и Саша рядом. В какой-то момент Сашин стаканчик начал падать — пальцы разжались, и попкорн посыпался бы на пол, если бы Илья не перехватил его на лету. Плавно, почти рефлекторно, он поставил стаканчик в подстаканник. А потом его рука осталась на месте — она не убралась обратно, а легла на плечо Саши, притягивая его чуть ближе. Илья не думал об этом. Он просто делал то, что всегда хотел, но не позволял себе. Саша вздохнул во сне — ровно, спокойно, уткнувшись носом в его кофту. Ткань была мягкой и тёплой. Саша чувствовал это даже сквозь сон и не хотел просыпаться. Илья смотрел на него. На его чуть приоткрытые губы, на ресницы, которые дрожали в такт неровному дыханию, на прядь волос, упавшую на лоб. Он не убирал её. Не хотел нарушать этот момент. Просто сидел и смотрел, как Саша спит на его плече в этом крохотном автобусе, который вёз их куда-то. Пальцы Ильи сами собой нашли Сашину руку. Большим пальцем он провёл по Сашиным костяшкам — от основания до кончиков, едва ощутимо, как если бы трогал что-то очень хрупкое. Саша даже не проснулся — лишь выдохнул глубже и придвинулся ближе, ища тепло. Автобус катился по узким улочкам, а Илья всё водил пальцем по Сашиной руке, гипнотизируя самого себя этим движением. Это было так просто — и так невероятно. Когда автобус подъехал к конечной остановке, Илья мягко потряс Сашу за плечо — ровно так же, как утром в отеле, только теперь без паники и с лёгкой улыбкой. — Приехали, соня. Саша моргнул. Растерянно огляделся, пытаясь понять, где он, кто он и почему его голова так удобно лежит на чьём-то плече. А потом увидел Илью — его улыбку, его глаза, его руки, которые всё ещё касались его. — Мы уже? — спросил он хрипло, потягиваясь. — Уже, — ответил Илья. — Но ты можешь спать дальше. Я поношу тебя на руках. Саша фыркнул, отстраняясь, и встал. Илья усмехнулся и пошёл следом. Добрый дедушка-водитель махнул им на прощание из окна, улыбаясь беззубой улыбкой. Илья помахал в ответ, а потом резко развернулся и врезался прямо в спину Саши. — Илюх, — Саша обернулся и посмотрел на него с недоверием. — Ты… Ты серьёзно это? Он показал пальцем на здание перед ними. Большое, яркое, с нарисованным на фасаде весёлым динозавром. Детский центр. Трёхэтажный, с огромными витражными окнами, через которые было видно горы шариков и батуты, уходящие под самый потолок. — ДА! АБСОЛЮТНО! — Илья захлопал в ладоши и запрыгал на месте. Его панамка съехала на бок, открывая взлохмаченную макушку. Саша стоял и смотрел на него. На этого взрослого парня, который прыгал перед детским центром, как ребёнок. На его глаза, которые горели так, как не горели никогда — даже во время съёмок, даже в самые счастливые моменты. И Саша ничего не мог с этим поделать. — Ладно, — сказал он, и в голосе звучала тёплая усталость, которая появляется только когда любишь. — Ладно, пошли. Он приобнял Илью за талию и повёл его к входу. Илья не сопротивлялся. Он шёл следом, чуть быстрее, чем нужно.

•┈┈┈••✦ ♡ ✦••┈┈┈•

Внутри было так же ярко, как снаружи. Повсюду висели гирлянды, играла весёлая музыка, и пахло сладостями. Саша отпустил руку Ильи, когда они подошли к кассе. Но Илья почти сразу вернул её обратно, коснувшись локтя. За кассой сидела девушка. Маленькая, с чёрными волосами, собранными в пучок, и ярко-розовым фартуком с изображением того же динозавра. Она улыбнулась им тёплой и искренней улыбкой. — Доброе утро! — сказала она на ломаном английском, и в голосе слышалось удивление. Обычно взрослые редко приходили сюда — и уж точно не в шесть утра. — Два билета? Или вам ещё…? Она смотрела на их руки. Саша только сейчас заметил, что Илья снова водил пальцем по его локтю — рассеянно, неосознанно, будто это было для него так же естественно, как дыхание. — Два, — ответил Саша, и его голос был тише обычного. — На всё. На всё, что есть. Илья посмотрел на него широко открытыми глазами, в которых блестела детская радость. Саша усмехнулся и притянул его чуть ближе к себе. Девушка улыбнулась ещё шире, и, кажется, ей не нужны были слова, чтобы понять. Она видела, как Илья смотрел на Сашу, и как Саша отвечал ему ровно тем же. Как их плечи касались, как их дыхание было в одном ритме, как их руки не могли спокойно находиться в покое, когда рядом есть тот, кого можно задеть. — Счастливого дня, — сказала она, протягивая им два браслета — ярких, радужных, с надписью на японском. — Надеюсь, вы запомните этот день. Илья взял браслеты и, не глядя, нацепил один на Сашино запястье. Девушка проводила их глазами, когда они пошли внутрь, и тихо сказала что-то на японском.

•┈┈┈••✦ ♡ ✦••┈┈┈•

Всё вокруг было ярким. Даже чересчур. Настолько, что сначала резало глаза. Цветные камешки, закреплённые скрытыми гвоздиками к стене — чтобы дети могли почувствовать себя скалолазами, цепляясь за выступы и перебираясь с одного камня на другой. Пружинистые батуты — совсем новые, с резиной, которая ещё не успела потрескаться от времени. Крошечные центрифуги, где можно было раскрутиться так, что мир летел вверх тормашками, а потом снова вставал на место. Горки — красная, синяя, зелёная, жёлтая — они изгибались спиралями, как разноцветные змеи, и уходили вниз, в огромные бассейны с шариками. Вся палитра цветов — ярких и насыщенных, как при восстановленном хрусталике и идеальном зрении — отражалась в глазах маленького мальчика, который сидел внутри Ильи. Этот мальчик никогда не боялся быть громким. Он смеялся заливисто и падал на коленки, когда было смешно до слёз. Прыгал на кровати и не боялся, что разбудит родителей. Всегда бежал первым к новой горке, не задумываясь, а вдруг страшно. Рядом с ним стоял другой мальчик — Саша. Маленький, с чёрными волосами, которые вечно лезли в глаза, и тихой улыбкой. Он всегда играл в песочнице. Возил формочки для песка в грузовичках — для маленьких девочек, которые строили замки. Он говорил тихо, и никто никогда не просил его быть громче. Потому что его тишина была такой, что все вокруг прислушивались. Он часто смеялся, и этот звук отражался эхом в груди, как камешек, брошенный в глубокий колодец. Сотканные из противоречий — громкий и тихий, быстрый и медленный, бегущий вперёд и наблюдающий со стороны — они посмотрели друг на друга. Словно в первый раз увидели друг друга настоящих. Без масок. Без «взрослых» и «надо». Просто два мальчика, у которых внутри всё ещё жило детство. И они ринулись вперёд. Саша вцепился в канат и повис на нём, раскачиваясь, как на тарзанке. Ноги оторвались от земли, мир качнулся, и он впервые за долгое время почувствовал себя лёгким. Илья полез на самую высокую горку — красную, с крутым спуском — и съехал вниз с визгом, который разнёсся по всему центру. Он упал в море шариков, и они разлетелись в стороны, как брызги. Саша нашёл игрушечную машину. Чёрную, с жёлтыми фарами. Она была маленькой, рассчитанной на двоих малышей, не больше. Он залез внутрь, и колени упёрлись в руль. Руки нашли бублик-баранку, и он сжал его, чувствуя, как резина пружинит под пальцами. Нажал посередине, и раздался уверенный «бип-бип!». Илья оглянулся. Увидел его в этой машинке — смешного, нелепого, с торчащими коленями — и засмеялся. Потом нашёл похожую. Белую, с голубоватыми фарами. Залез в неё, и они поехали навстречу друг другу — как два ребёнка, у которых нет других забот, кроме как доехать до финала гонки. Их машины столкнулись. Сашина ступня слетела с педали, и случилось самое настоящее ДТП посреди бела дня! Илья повалился на бок, приземлившись на мягкий коврик-пазл с японскими иероглифами. Саша нагнулся, оказавшись наполовину в Илюшиной машине. Они засмеялись на всю округу, не стыдясь и ничего не боясь. Дети не боялись их. Они подбегали, трогали их за руки, смотрели на них с любопытством. Один мальчик — который просто обязан быть лидером в добрых мультиках — достал откуда-то плюшевую биту и взметнул её вверх. И вся орава мелких пацанят и девчонок подбежала к ним. Они бормотали что-то на японском, и парни не понимали их, но смеялись за компанию. Работники центра пожимали плечами, улыбаясь этому бардаку. Илья и Саша, не сговариваясь, начали играть в догонялки. Они ловили детишек, поднимали их вверх, как самолётики, кружили и опускали обратно. Дети визжали от восторга. Кто-то цеплялся за Сашину ногу, и он тащил его за собой как хвост, который отказывался отцепляться. Илья подбрасывал маленькую девочку в воздух, и та заливалась смехом, размахивая руками. В какой-то момент Илья свалился с ног. Запыхался. Устал. Смех застрял где-то в груди, и он просто лёг на спину, прямо на коврик, в углу, где стоял ярко-розовый домик Барби. Он надеялся, что здесь его не найдут. Что дети потеряют к нему интерес и побегут к Саше. Но не тут-то было. Девочки заметили его первыми, испугались, что он упал, и на их писк прибежали мальчики. Все они окружили его, стоя у порога домика, и что-то закричали на японском. Илья даже различил своё имя — «Ири-я», — произнесённое по-детски, смешно и трогательно. Он растерялся. Вдалеке коридор показался ему слишком тёмным. Он не знал, что делать. Как сказать этим детям, что он просто устал? Как объяснить, что ему нужно побыть одному? А потом послышался рык. Наигранный, с актёрской злостью. Дети заверещали сначала от страха, потом от смеха. Позади них пристроился Саша с игрушечной битой, которую мальчик-лидер забыл в «полёте». Он рычал и корчил гримасы, будто он лев, а потом начал щекотать их — совсем неосознанно, скорее, для того, чтобы расчистить путь к Илье. Вдалеке коридор стал менее тёмным. Будто кто-то посветил в него фонариком. И стало не так страшно. Сердце Ильи забилось быстрее. Он не знал, что Саша умеет так — быть с детьми, смеяться с ними, не стесняться выглядеть глупо. — У нас ещё час, — сказал Саша, пытаясь протиснуться в розовый домик. Но сзади прокатилась новая волна криков. Парни переглянулись и поняли: выбора нет — надо бежать. Они взялись за руки синхронно, будто договорились заранее, и выбежали из домика, чуть не снеся его. Впереди покоилось море шариков. Глубокое, с табличкой «12+». Илья нырнул рыбкой в плюшевое море, а Саша за ним. Саша вынырнул первым, разбрасывая волосами шарики, показывая язык детям, которые расстроенно посмотрели на него и, махнув ладошками, развернулись. А Илья не вынырнул. Саша нагнулся, принявшись рыскать ладонью снизу, пытаясь найти очертания его тела. Шарики мешали, скользили, уходили из-под пальцев. В конце концов его рука наткнулась на шею — напряжённую и странно застывшую. — Илю-юш, — позвал он ласково. — Эти чудики ушли, всплывай давай. Илья всплыл, но медленно. И спиной к Саше. Ермолаев почувствовал неладное. Что-то сжалось в груди, что он всегда чувствовал, когда Илье было плохо. Он коснулся его плеча, пытаясь развернуть к себе. Но Илья закрыл лицо руками, и плечи под Сашиной ладонью вздрогнули. — Эй, ты чего? — Саша не сдавался. Илья шмыгнул носиком и отплыл на коленях в самый дальний угол. Там, где море шариков скрывалось за полупрозрачной тканью — искусственным водопадом с жемчужинами и кувшинками, созданным для того, чтобы дети прятались и чувствовали себя в безопасности. Саша поменялся в лице. Он осторожно подплыл к нему, как к испуганному зверьку. Отодвинул шарики, которые мешали, и сел рядом на колени. — Илюш, — прошептал он. — Что случилось? Илья не отвечал. Он всё ещё закрывал лицо, но Саша видел, как дрожат его плечи. Как он пытается дышать ровно, но не может. — Ты ударился? — голос Саши был тихим, почти нежным. — Покажи, где болит. Он осторожно коснулся его ладоней, пытаясь убрать их от лица. Илья сопротивлялся, но Саша чувствовал, что он просто боится показать свои глаза. — Илюш, я же просто помочь хочу, — Саша говорил мягко, как с ребёнком. Как с тем маленьким мальчиком, который жил внутри Ильи и никогда не плакал при других. — Пожалуйста. Илья зажмурился крепче, но потом его руки ослабли. Саша убрал их и увидел мокрое лицо — слёзы текли по щекам, нос был красным, глаза налиты влагой. — Я ударился, — прошептал Илья. Голос срывался, как у ребёнка, который упал с велосипеда и боится, что над ним посмеются. — Когда нырял, я не рассчитал… Ударился головой об пол. Там дно твёрдое. Саша положил ладонь ему на затылок. Кожа была горячей, он чувствовал, как под пальцами пульсирует ушиб. Но Саша не думал об этом. Он смотрел в глаза Илье, которые плакали, и понимал, что это не только от боли. — Где ещё болит? — спросил Саша. — Здесь? Он провёл пальцами по затылку, нежно, почти невесомо. Илья вздрогнул от прикосновения, и слёзы потекли сильнее. — Везде, — выдохнул он. — Не здесь… Везде. Саша не стал спрашивать, что значит «везде». Он понимал. Потому что чувствовал то же самое, когда Илья не смотрел на него. Когда Илья говорил о свадьбе с Каролиной. Когда они сидели в этом центре, смеялись с детьми, а внутри обоих жила тоска по чему-то, что никогда не случится. Саша притянул его к себе, обнимая одной рукой за плечи, другой накрывая затылок. Он чувствовал, как Илья дрожит, как его тело сотрясается от беззвучных всхлипов. Саша прижался щекой к его макушке и начал покачивать их обоих — медленно, успокаивающе, как качают ребёнка, которому приснился кошмар. — Тише, — шептал он. — Тише, я здесь. Илья уткнулся носом в его плечо. Его руки обвили Сашину талию, пальцы вцепились в ткань футболки, будто он боялся, что Саша исчезнет. А Саша гладил его по спине, по затылку, по плечам — везде, до куда мог дотянуться. — Прости, — прошептал Илья, захлёбываясь слезами. — Прости за это. Я не должен… — Замолчи, — сказал Саша. Тихо, но твёрдо. — Ты не должен ничего. Ты просто устал. И тебе больно. Это нормально. Он знал, что Илья сейчас чувствует стыд. Стыд оттого, что ему двадцать семь, а он сидит в море шариков и ревёт, как ребёнок. Саша знал это, и поэтому прижал его крепче, зарываясь пальцами в волосы и чувствуя, как Илья постепенно перестаёт дрожать. Водопад из жемчужин скрывал их от всего мира. За прозрачной тканью были только дети, которые смеялись и бегали где-то далеко. — Я не знаю, что со мной, — сказал Илья. — Я просто… Я просто чувствую, что теряю что-то важное. Что-то, что даётся раз в жизни. Или вообще никогда. И я не могу это остановить. Саша замер. Он знал. Знал, о чём говорит Илья. О том, что между ними всегда будет стена — из обстоятельств, из разных жизней, из их отношений с другими людьми. О том, что они никогда не смогут быть теми, кем хотят. — Я знаю, — сказал Саша. — Я тоже это чувствую. Он погладил Илью по щеке, проводя влажной дорожкой по коже, которая горела от слёз. Илья поднял на него глаза — красные, мокрые, невероятно красивые в этом цветном свете. И Саша улыбнулся. Так, как умел только он — с грустью, с теплом, с принятием. — Но сейчас, — сказал Саша. — Сейчас мы здесь. И я с тобой. И это не кончится. Хотя бы на один день. Илья шмыгнул носом и улыбнулся в ответ. Он придвинулся к Саше, уткнулся носом в шею, и его дыхание выровнялось. — Спасибо, — прошептал он. — За что? — За то, что ты всегда меня находишь. Саша обнял его крепче. Они сидели в этом крошечном уголке, под водопадом из жемчужин, в мире шариков и света. А Саша продолжал гладить Илью по ушибленному затылку, и чувствовал, как он наконец-то отпускает себя. И Саша знал: этот день будет настигать его в горько-сладких снах.