"Пять копеек на счастье"

Бяша и Рома спорили всегда и обо всём. Кто дальше плюнет. Кто быстрее пробежит до моста. Кто громче крикнет «караул» посреди улицы. Но в тот день спор был особенный. — Я кину топор дальше тебя, — сказал Бяша. — Кинешь? — усмехнулся Рома. — Ты топора в руках не держал. — Держал. Отцовский. Я им дрова колол. — Один раз. И то пальцы прищемил. — А вот и нет. Спорим? — На желание, — сказал Рома. — Кто проиграл — выполняет любое желание победителя. Бяша побледнел. Потому что желания у Ромы были… специфические. — Идёт, — сказал Бяша, хотя голос его дрожал. Я стояла рядом и чувствовала, что сейчас начнётся что-то нехорошее. Но остановить их было невозможно. Это как пытаться остановить поезд, который уже разогнался. Они вышли на пустырь за сараями. Рома нашёл отцовский топор (затупленный, но тяжёлый). Бяша взял его дрожащими руками. — Крутись, — сказал Рома. — Три шага разбега. Бяша разбежался, закружился волчком и метнул топор. Тот пролетел метров десять и вонзился в землю. — Слабовато, — сказал Рома. Он взял топор, разбежался (всего два шага), метнул. Топор улетел метров на тринадцать. — Я выиграл, — сказал Рома. Бяша упал на колени. — Не надо, Ромыч. Только не то. — Надо, — зловеще сказал Рома. — Желание: иди к автобусной остановке. Там дядя Петя, водила из соседней деревни, ждёт рейс. Притворись женщиной и скажи ему: «Мужчина, я вас люблю. Пойдёмте со мной в ЗАГС». Бяша побелел как мел. — Ты жесток. — Желание есть желание. — А если он меня побьёт? — Не побьёт. Дядя Петя добрый. Он недавно внука крестил, он в Бога поверил. Бяша стоял, открыв рот. Потом в глазах его мелькнула безумная искра. Бяша убежал к себе. Вернулся через полчаса. На нём была бабушкина кофта в крупный цветок — розовый, малиновый, жёлтый. Кофта доходила почти до колен. Губы у него были накрашены свеклой — ярко-красные, как у клоуна. На голове — платок с кистями. — Ты похож на кандидата в депутаты, — сказал Рома. — Заткнись, — прошептал Бяша. — Я иду. Мы спрятались за кустами у остановки. Дядя Петя сидел на лавочке, курил «Приму», ждал рейс. Остановка была пустая — только он и чья-то собака. Бяша вышел из кустов. Походкой. Он пытался идти, как девушка — виляя бёдрами. Получалось нелепо. Он выглядел как пингвин в кофте. Подошёл к дяде Пете. Остановился. Откашлялся. — Мужчина, — сказал Бяша писклявым голосом (очень высоким, неестественным). — Я… я без ума от вас. Пойдёмте со мной в ЗАГС. Дядя Петя поднял голову. Посмотрел на Бяшу. Прищурился. Потом перевёл взгляд на его явно мужские ботинки. Потом на его кадык, который дёргался от волнения. Наступила тишина. А потом дядя Петя заржал. Так громко, что с соседней улицы вышла бабка и спросила: «Кого убили?» — Ты, — дядя Петя вытер слёзы, — ты кто? Петька? Игорёк? Это ты? — Это я, — пискнул Бяша своим нормальным голосом. — А ну дай, — дядя Петя снял с него платок. — Так и есть. А нарядился зачем? — Спор проиграл, — буркнул Бяша, вытирая свеклу. — А-а-а, — понимающе сказал дядя Петя. — Ну, спор есть спор. Садись, красавица, прокачу до города. Бесплатно. — Не надо, — Бяша попятился. — Садись, сказал! Бяша сел в автобус. Дядя Петя завёл мотор и уехал. Мы с Ромой вылезли из кустов. — Он его правда увёз? — спросила я. — Дядя Петя добрый, — повторил Рома. — Через час привезёт обратно. Я надеюсь. Бяша вернулся через два часа. В кофте, в платке, но без свеклы. Лицо у него было красное — то ли от смущения, то ли от того, что дядя Петя возил его по деревне и кричал: «Смотрите, какую я кралю подцепил!» — Я тебя убью, Пятифан, — сказал Бяша. — Я тебя поймаю и убью. Он схватил топор (который всё ещё торчал в земле) и побежал за Ромой. Они бегали полтора часа. По огородам, через луг, мимо пасущихся коров, вдоль реки. Бяша размахивал топором и орал: «Стой, гад!» Рома уворачивался и орал: «Я не виноват, что ты согласился!» Коровы разбежались. Собаки залаяли. Бабка на лавочке перекрестилась трижды. В конце концов Рома залез на берёзу. Бяша встал внизу, держа топор на плече, как солдат. — Слезай! — Не слезу! — Тогда я сам залезу! — Топор брось! — Не брошу! Я сидела на крыльце бабушкиного дома и смотрела на эту сцену. Живот болел от смеха. Рядом стояла бабушка с двумя стаканами компота. — На, отнеси им, — сказала она. — А то переубивают друг друга. Я подошла к берёзе. — Рома, слезай. Бяша, брось топор. Бабушка дала компот. Они посмотрели на меня. Потом на топор. Потом на компот. — Сначала топор, — сказал Рома. — Сначала ты слезь, — сказал Бяша. — Давайте одновременно, — предложила я. Бяша кинул топор в траву. Рома слез с берёзы. Я протянула им стаканы. Они выпили компот молча. Потом Рома сказал: — Прости, Бяш. Я перегнул. — Ты всегда перегибаешь, — ответил Бяша. Но голос уже был не злой. — На, — Рома достал из кармана ириску и протянул Бяше. — Это за моральный ущерб. Бяша взял ириску, развернул, сунул в рот. — Ладно, — сказал он с набитым ртом. — Но в следующий раз желания придумываю я. — Договорились. Они обнялись. Чумазые, потные, счастливые. Я смотрела на них и думала: вот что такое настоящая дружба. Когда можно гоняться друг за другом с топором, а через час пить компот и делиться ириской. Вечером я рассказала бабушке всё. Она покачала головой и сказала: — С такими друзьями и в разведку не надо. — Почему? — спросила я. — Потому что они сами приключения находят. И тебя тащат. Я подумала, что это, наверное, хорошо. Скучно жить без приключений.