Траектория перегрузки

Двухуровневый пентхаус Унхака встретил их полумраком и панорамными окнами с видом на ночной мегаполис. Ким затащил Джэхёна внутрь, игнорируя все попытки парня ударить его ногой или укусить за плечо. Спальня чемпиона была огромной, выполненной в тёмных тонах. На полках стояло много золотых кубков, что поблёскивали из-за лунного света. В центре высилась массивная и на вид мягкая кровать. Унхак толкнул старшего на шёлковое покрывало. Тот мгновенно перевернулся на спину, тяжело дыша и злобно глядя на своего похитителя. — Поиграл в крутого парня и хватит, Унхак, — процедил Джэхён, хотя внутри него уже начинал зарождаться настоящий, липкий страх. — Развяжи меня. Это уже не смешно. — А я и не смеюсь, — тихо ответил девятнадцатилетний чемпион. Он опустился на колени прямо на край кровати, нависая над Джэхёном. Ким аккуратно разрезал пластиковую стяжку на запястьях Мёна специальным ножом, но не успел тот обрадоваться свободе, как Унхак перехватил его руки и развёл их в стороны, привязывая широкими, мягкими кожаными ремнями к металлическим стойкам изголовья кровати. Джэхён рванулся, но фиксация была надёжной — ремни не резали кожу, но лишали малейшего шанса на побег. — Унхак, пожалуйста... — в голосе Джэхёна впервые прорезалась слабая, жалобная нотка, смешанная с гордостью. — Тсс, — Ким приложил палец к губам новичка, а затем нежно, едва ощутимо провёл ладонью по его влажной щеке, спускаясь к шее. — Я обещаю, что буду нежен. Но ты должен усвоить урок. На трассе и в этой комнате — руль держу я. Унхак медленно, бережно расстегнул молнию на гоночном комбинезоне Джэхёна, стягивая плотную ткань с его плеч и груди, оставляя парня в одном нижнем белье. На бледной коже Мёна виднелись небольшие синяки от перегрузок в машине, и младший благоговейно коснулся каждого из них губами, заставляя того судорожно вздрагивать. Унхак отошёл к небольшому комоду и вернулся с бархатным кейсом. Джэхён сглотнул, затаив дыхание. Внутри лежали вещи, которых он, девственно чистый в плане БДСМ-практик, никогда вживую не видел. — Мы начнём с малого, — ласково улыбнулся Унхак. В его глазах не было садизма — только безграничная, властная нежность кукловода, который собирается настроить свой лучший инструмент. Ким достал мягкую пушистую кисть для макияжа с неоновой палочкой на конце. Он сел рядом и начал медленно водить кисточкой по внутренней стороне бёдер старшего. Парень резко выдохнул, его тело выгнулось навстречу ласке. Сенсорная депривация в сочетании со связанными руками сводила с ума. Унхак действовал неторопливо, методично изводя Мёна контрастом: то касался его чувствительных зон прохладной гладкой неоновой палочкой, то согревал своим дыханием. — Унхак... это... слишком... — хныкал Джэхён, теряя связь с реальностью. Его разум, до этого зацикленный на злости и контроле, начал медленно плыть. Адреналин гонки уступал место эндорфиновому туману. Привычный мир рушился, оставляя только осязание. — Расслабься, малыш. Отдай мне контроль. Тебе больше не нужно ни о чём думать, — шептал Унхак, замечая, как взгляд новичка становится затуманенным, а дыхание — частым и поверхностным. Джэхён медленно, но верно погружался в саб-спейс — то самое состояние глубокого транса и подчинения, где не существовало страха и злости, а была лишь чистая чувствительность. Младший аккуратно снял с Джэхёна последнюю преграду в виде белья. Мён тихо застонал от стыда и возбуждения, пытаясь свести бёдра, но Унхак мягко развёл его колени в стороны, устраиваясь между ними. — Ты такой красивый, Джэхён-а, — выдохнул Унхак. Его властность теперь смешалась с искренним восхищением. Ким наклонился ниже. Его горячие губы сначала коснулись живота старшего, а затем он спустился к самому основанию его паха. Когда Унхак нежно и плавно взял чувствительную плоть старшего в свой тёплый, влажный рот, новичок громко, надрывно вскрикнул, а его пальцы судорожно сжались в кожаных путах. Для Джэхёна это был первый ласковый минет в жизни. Унхак двигался невероятно умело, балуя его языком, собирая капли смазки и глубоко заглатывая, но при этом не переходя грань грубости. Он полностью доминировал, задавая ритм, от которого у Мёна окончательно отключилось сознание.