In Vitro / В переплёте (ДжеффБаркод)

Месяц спустя границы между их жизнями окончательно размылись. Для внешнего мира Баркод оставался всё тем же тихим студентом-филологом, который проводил ночи за изучением редких манускриптов. Апо продолжал ворчать, что его лучший друг превратился в книжного червя, а Майл, заезжая в университет за Апо, лишь сочувственно хлопал Баркода по плечу, советуя "не сжигать себя ради науки." Каждый раз, когда Майл делился новостями о том, что расследование дела о пропавших людях зашло в тупик, Баркод опускал взгляд. Он знал, почему зацепки иссякли. Джефф Сатур больше не охотился на улицах города. Его единственным и абсолютным наркотиком стал Баркод. Каждую пятницу лавка "Сатурн" закрывалась ровно в девять. Засов на тяжелой дубовой двери поворачивался, отсекая их от остального мира, и внутри начинался их собственный, скрытый от чужих глаз ритуал. Сегодняшняя ночь была особенной. В лавке было непривычно душно, за открытым окном шумел летний ливень, принося в помещение запах озона и мокрого асфальта. Зеленая лампа на конторке отбрасывала длинные, причудливые тени на бесконечные книжные стеллажи. Джефф сидел на массивном кожаном диване в глубине зала. Его черная рубашка была полностью расстегнута, обнажая бледную грудь и торс, покрытые сетью свежих и уже заживающих багровых полос — следов их еженедельных сессий. На его лице, прямо под скулой, остался едва заметный тонкий шрам от удара подсвечником. Джефф выглядел уставшим, но в его глазах, устремленных на Баркода, горела всё та же лихорадочная, собачья преданность. Баркод стоял перед ним, удерживая в руках тонкую реставрационную иглу. За этот месяц парень сильно изменился. В его движениях больше не было прежней робкой неуверенности; он научился носить свою власть над чудовищем как дорогую мантию. Он знал каждое уязвимое место Джеффа, знал, какая глубина пореза заставит психопата хрипеть от восторга, а какой удар заставит его тело содрогаться в экстазе. Но сегодня Баркоду было тяжело. Внутренний конфликт, Стокгольмский синдром и странная, пугающая привязанность к этому человеку выжали из него все силы. — Ты сегодня молчалив, мой палач, — тихо произнес Джефф, ловя каждый вздох парня. Он медленно протянул руку, ладонью вверх, подставляя бледное запястье под острие иглы. — Сделай это. Мне нужна твоя боль. Без неё мир снова становится бесцветным. Баркод посмотрел на иглу, затем на бледную кожу Джеффа. Его рука внезапно задрожала. Впервые за всё время он не смог опустить острие вниз. Что-то внутри него протестовало. Парень с глухим стуком выронил иглу на паркет и отступил на шаг, закрывая лицо руками. — Я больше не могу, Джефф... — хрипло выдохнул Баркод, чувствуя, как к горлу подступают слезы отчаяния. — Это безумие. Мы оба безумны. Ты маньяк, а я... я прихожу сюда и добровольно мучаю тебя. Во что я превратился? Джефф замер. Улыбка мгновенно исчезла с его губ, уступая место искреннему, паническому испугу. Мысль о том, что Баркод может остановиться, что он может уйти и лишить его этой связи, была для психопата страшнее любой смерти. Он резко поднялся с дивана, сокращая расстояние между ними. — Нет, нет, нет... — лихорадочно зашептал Джефф, перехватывая запястья Баркода. Но в этот раз он не прижимал его к стеллажу силой. Он держал его бережно, почти умоляюще. — Ты не превратился в чудовище, Баркод. Ты — моя чистота. Ты единственный, кто удерживает меня от того, чтобы я снова начал заполнять подвал телами. Ты — мой якорь. — Это ненормально! — Баркод поднял на него глаза, полные слез, через стекла очков. — То, как ты смотришь на меня... То, как я управляю тобой... Между нами нет ничего, кроме боли! — Тогда давай заменим её на что-то другое, — выдохнул Джефф. Его темные глаза полыхнули новым, доселе неизведанным им самим чувством. Одержимость и мазохизм трансформировались в чистую, концентрированную страсть. Джефф больше не хотел просто чувствовать боль из рук Баркода — он хотел обладать им целиком. Каждой клеткой его тела, каждым вздохом. Прежде чем Баркод успел ответить, Джефф резко, но невероятно бережно притянул его к себе. Его губы, всё еще хранившие металлический привкус, накрыли губы Баркода в глубоком, требовательном и одновременно отчаянном поцелуе. Баркод задохнулся от неожиданности. Это был их первый настоящий поцелуй — без ножей, без приказов, без подсвечников. Только чистая, сбивающая с ног химия. Внутри студента рухнули последние барьеры. Он ответил на поцелуй, запуская пальцы в длинные, шелковистые волосы Джеффа, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Джефф издал глухой, победный стон. Он легко подхватил Баркода под бедра, заставляя парня обвить его талиями, и в несколько шагов перенес его на массивный реставрационный стол, бесцеремонно смахивая на пол стопки старых бумаг и книг. Инструменты со звоном разлетелись по паркету. Теперь позиции изменились. Физически Джефф полностью доминировал. Он был крупнее, сильнее, он навис над Баркодом, вдавливая его спиной в прохладную деревянную поверхность стола. Его руки уверенно скользнули под оверсайз-худи студента, обжигая горячей кожей его бока. Баркод оказался снизу, полностью подчиненный физической силе антиквара. Его очки слетели куда-то в сторону, размывая контуры лавки, оставляя четким только лицо Джеффа над собой. Но даже сейчас, чувствуя тяжесть тела убийцы на себе, Баркод видел его глаза. В них не было торжества хищника над жертвой. В них было абсолютное, ментальное рабство. Джефф брал его тело, но его душа в этот момент полностью принадлежала Баркоду. Сатур был сверху, но он по-прежнему ловил каждое движение, каждый тихий стон парня, готовый остановиться по первому же слову своего палача. — Ты мой... — тяжело дыша, прошептал Джефф в губы Баркода, разрывая его одежду. — Мой переплет. Мой редкий экземпляр. — Только твой, — ответил Баркод, выгибаясь навстречу его ладоням и окончательно принимая правила этой темной, извращенной любви, из которой у них двоих уже не было возврата.