Landoscar — Pride Month

Ранним утром во вторник тишину спальни разорвал настойчивый звонок. Телефон на тумбочке завибрировал и заиграл мелодию, которую Ландо установил для Макса, — какую-то дурацкую песню из нулевых, от которой Оскар каждый раз закатывал глаза. Ландо с трудом разлепил веки. Солнце ещё не пробилось сквозь плотные шторы, в комнате царил полумрак, пахло сном, их телами и тем ленивым уютом, который бывает только ранним утром, когда можно никуда не спешить. Он вслепую потянулся к источнику звука, но пальцы промахнулись, и он просто уткнулся носом в тёплую шею Оскара, прячась от реальности. — Оск, — пробормотал он в кожу, голос сонный, хриплый и очень жалобный. — Ответь за меня… — Это твой телефон, — лениво возразил Оскар, но всё равно потянулся к тумбочке, нащупал аппарат и глянул на экран. — Макс Фьютрелл. И, судя по времени, ты должен был их встретить. Ландо резко сел, глаза распахнулись, но тут же зажмурились от резкого движения. — Ой. — Ой, — передразнил Оскар и, не спрашивая разрешения, ответил на звонок, включив громкую связь. Сам он замер, прижав палец к губам. Ландо видел, как дёрнулись уголки его рта в усмешке. Австралиец аккуратно положил телефон на подушку между ними и отодвинулся, чтобы его дыхание не было слышно. — Ландо, — голос Макса в динамике звучал бодро, с той лёгкой раздражённой ноткой, которая появляется, когда человек стоит в аэропорту с чемоданами и ждёт уже пятнадцать минут. — Ты где? Ты же обещал забрать нас с Пьетрой. Ландо подскочил на кровати так резко, что одеяло сползло, открывая его голую грудь и беспорядок на простынях. Волосы торчали во все стороны, на щеке отпечатался след от подушки. В голове пронеслось воспоминание о прошлой ночи — о том, как они не могли оторваться друг от друга до двух ночи, а потом снова в четыре, потому что Ландо был «очень требовательным», как ласково пожаловался Оскар перед тем, как провалиться в сон. — Чёрт, Макс, — Ландо провёл рукой по лицу, пытаясь прийти в себя. — Я проспал. Возьмите такси, я уже точно не успею за вами приехать. — Проспал? — Макс сделал паузу, и в ней чувствовалось недоверие. — Что-то случилось? Ты заболел? Или… — ещё одна пауза, более многозначительная. — Ты не один? Ландо бросил быстрый взгляд на Оскара, который лежал рядом, подперев голову рукой, и смотрел на него с откровенным весельем. Австралиец явно наслаждался его паникой. — Я один, — слишком быстро сказал Ландо, и голос его предательски дрогнул. — Ага, — протянул Макс. — И поэтому у тебя такой голос, будто ты только что занимался совсем не сном? — Макс! — возмутился Ландо, чувствуя, как краснеют уши. Оскар беззвучно смеялся, прикрыв рот ладонью, его плечи тряслись. — Ладно-ладно, не буду лезть, — голос Макса смягчился. — Если хочешь, оплати такси. Мы уже вызвали, едем. Будем через двадцать минут. Но, Ландо? — М? — Ландо всё ещё пытался вернуть лицу нормальный цвет. — Если у тебя там кто-то есть, просто предупреди. Пьетра может испугаться, если из твоей спальни выбежит голый человек. Она впечатлительная. — Здесь никого нет, — выдавил Ландо. — Конечно, нет. Верю. Ладно, жди. И, — Макс понизил голос до заговорщического шёпота, — если это тот самый парень, о котором ты мне месяц назад рассказывал… он заслуживает быть представленным. Целую. Макс сбросил звонок. В комнате повисла тишина. Ландо продолжал сидеть на кровати, уставившись на телефон, и медленно осознавал, что только что произошло. — Тот самый парень? — тихо переспросил Оскар. — Ты рассказывал ему обо мне? — Рассказал, но не уточнил, что это ты, — Ландо замялся, теребя край простыни. — Ещё до Канады. Я был пьян, и Макс спросил, почему у меня такой счастливый вид. Я ляпнул, что встретил кого-то. — И что он сказал? — Сказал, что я заслуживаю быть счастливым. Оскар несколько секунд молча смотрел на него, потом медленно сел, потянулся и поцеловал Ландо в плечо. — Хороший у тебя друг, — сказал он и выбрался из кровати. Ландо ещё сидел, приходя в себя, когда Оскар начал быстро собираться. Он наблюдал, как австралиец натягивает джинсы — те самые, которые особенно нравились Ландо, потому что идеально облегали бёдра. Как надевает футболку, как проводит рукой по волосам, как скидывает в рюкзак зарядку, пару футболок, шорты, зубную щётку. — Слушай, — сказал Оскар, застёгивая молнию. — Я сейчас возьму ещё кое-что и поеду в свою квартиру. Не хочу вот так шокировать твоих друзей. К тому же надо подготовиться к завтрашнему приезду мамы: убраться, купить продукты. Ландо надулся. Он знал, что логика железная, знал, что Оскар прав, но внутри всё равно разливалась липкая, детская обида. — Терпеть не могу эту твою правильность, — буркнул он. Оскар усмехнулся, подошёл, чмокнул его в губы — быстро, почти по-деловому — и направился к двери. Но в коридоре его почти сразу догнал звук босых шагов. Ландо стоял, прислонившись плечом к косяку, одетый лишь в розовые шорты, которые Оскар купил ему прошлым летом в Ницце и с тех пор жалел, потому что те сводили его с ума. — А ты не хочешь меня как следует поцеловать на прощание? — спросил Ландо, скрещивая руки на груди и чуть наклоняя голову. В этом жесте было всё: и вызов, и просьба, и уверенность, что он получит то, что хочет. — Лан, какое прощание? Мы позже увидимся, — Оскар сделал шаг назад, к выходу, но взгляд его задержался на ключицах Ландо, а потом спустился туда, где заканчивались шорты и начинались голые ноги. Ландо просто приподнял бровь — одну, правую. Этого оказалось достаточно. Оскар сдался. Он положил рюкзак на пол, медленно подошёл, взял Ландо за талию — ладони легли на обнажённую кожу чуть выше пояса шорт, пальцы сразу начали рисовать круги. Ландо довольно улыбнулся, обвил руки вокруг шеи Оскара, пальцами зарылся в волосы на затылке и заставил его наклониться — совсем чуть-чуть, потому что разница в росте была небольшой, но Ландо нравилось чувствовать себя инициатором. Поцелуй начался медленно. Ландо лениво провёл языком по нижней губе Оскара, пробуя на вкус. Оскар ответил, рука скользнула ниже, сжимая ягодицу через тонкую ткань, и поцелуй уже не был целомудренным. Он стал глубоким, влажным, с прикусами и приглушёнными стонами, которые они не пытались сдерживать. Спустя минуту Оскар прижимал Ландо к стене коридора — той самой, где висела фотография их первого совместного подиума. Спина Ландо коснулась холодной поверхности, и он выгнулся, постанывая, пытаясь потереться пахом о бедро Оскара. — Лан… у нас нет времени, — выдохнул Оскар, но сам продолжал целовать — шею, ключицу, место за ухом. — Они будут через двадцать минут, — прошептал Ландо, запрокидывая голову, чтобы открыть доступ к горлу. — Успеем. — Ты в паддоке так говоришь каждый раз, — Оскар провёл носом по его скуле. — И каждый раз мы не успеваем. — Зато весело, — Ландо укусил его за нижнюю губу, чуть сильнее, чем обычно. Они оторвались друг от друга с огромным трудом. Оба раскраснелись, дышали тяжело и прерывисто, грудь Ландо вздымалась так, что шорты сползли ещё ниже. Губы припухли, глаза блестели. — Ты сводишь меня с ума, — сказал Оскар, упираясь лбом в его лоб. — Ты знаешь это? — Знаю, — прошептал Ландо довольно. — И уверенно этим пользуюсь. Оскар поцеловал его ещё раз — мягко, почти невесомо — потом в кончик носа, потом в лоб, убирая непослушный завиток волос. — Увидимся вечером, — сказал он уверенно, и в его голосе не было «если получится» или «завтра». Было «вечером». Потому что он знал: он вернётся. Эта квартира теперь его дом. Его дом — это Ландо. Он отстранился, подхватил рюкзак и вышел за дверь, не оглядываясь. Иначе бы не ушёл точно. Ландо остался стоять у стены, чувствуя, как остывает кожа там, где только что были губы Оскара. Он прижал пальцы к своим губам и улыбнулся — той тихой, счастливой улыбкой, которую никто не видел, кроме Оскара. Потом он посмотрел на часы, вздохнул и побрёл в душ — ровно на пять минут. Потому что через пятнадцать минут должны были приехать Макс и Пьетра, а у него был такой вид, будто его только что трахали у стены. Хотя, если честно, они только целовались. Но выглядело это примерно одинаково. Ландо быстро принял душ — вода помогла немного прийти в себя, смыла остатки сна и заодно ту липкую истому, которая всё ещё тянулась где-то внизу живота после утреннего прощания с Оскаром. Он натянул шорты и первую попавшуюся футболку из шкафа, даже не глядя, какую, вытер волосы насухо полотенцем — но они всё равно остались влажными и торчали во все стороны. Он оценил беспорядок в спальне: простыни сбиты в ком, подушки разбросаны, на полу валяются его боксёры, вторая футболка и какая-то книга, которую Оскар читал неделю назад и так и не дочитал. В гостиной тоже бардак — кружки на столике, плед свисает с дивана, пульт завалился под кресло. «Не успею», — с ужасом понял Ландо, потому что ровно в этот момент раздался звонок в дверь. Он растрепал мокрые кудри ещё сильнее — чтобы выглядело как задуманная причёска, а не как результат того, что он только что вылез из душа после бурной ночи — и побрёл открывать. Дверь распахнулась, и ему тут же в ноги бросился маленький бежевый комочек с длинным телом и короткими лапками. Рио — очаровательный щенок таксы, которого Пьетра и Макс завели год назад и теперь таскали с собой везде, где только можно, — радостно завилял хвостом и принялся обнюхивать Ландо. — Привет, малыш, — Ландо сразу поднял пса на руки и чмокнул в мягкую макушку. Рио лизнул его в подбородок, и Ландо рассмеялся. — Ты вырос, да? Ты такой большой уже. — Он вырос, потому что мы его кормим, а не просто тискаем, — раздался голос Пьетры из-за плеча. Она стояла с двумя сумками, в солнечных очках и улыбалась. — Проходите. Извините за бардак, не ожидал, что вы так рано. — Ландо опустил Рио на пол, щенок тут же умчался исследовать новую территорию, и только после этого перевёл взгляд на Макса и Пьетру. — Так рано? — переспросил Макс, перешагивая порог с большим чемоданом. — Ландо, сейчас одиннадцать. Ты обычно из-за режима в восемь уже на ногах. — Ну… я просто пытался выспаться, — Ландо пожал плечами, отворачиваясь. Он чувствовал на себе подозрительный взгляд Макса — тот скользнул по его растрёпанным волосам, по футболке, по босым ногам, и на лице британца появилось то самое выражение, которое бывает, когда человек всё понимает, но решает пока не задавать вопросов. — Конечно..., — протянул Макс и пошёл за Пьетрой в гостевую, на которую Ландо показал жестом. Пока друзья распаковывались и приводили себя в порядок после перелёта — Пьетра меняла Рио воду в миске, Макс раскладывал вещи, — Ландо заметался по квартире. Он быстро собрал кружки в гостиной, сложил плед, вытер пыль с журнального столика. На кухне сполоснул посуду и закинул в посудомойку. Вроде бы стало чище. — Я сейчас, — крикнул он в сторону гостевой и скрылся в спальне. Здесь был настоящий эпицентр катастрофы. Ландо схватил простыни, натянул их кое-как, взбил подушки, расправил одеяло. Всё это заняло минуты полторы — он действовал как ураган, но без особого успеха: подушка всё равно торчала, одеяло лежало криво, а простыня на одном конце вылезла из-под матраса. «Да и чёрт с ним», — подумал Ландо. — «Не на конкурс красоты». Именно в этот момент, когда он стоял посреди спальни с растерянным видом, развернувшись к кровати, в комнату без стука вошёл Макс. Ландо замер. Макс обвёл взглядом комнату: кровать, на которой явно кто-то спал и спал не один; сбитое одеяло; влажное полотенце, брошенное на спинку стула. И особенно — одежду, разбросанную на полу. Там лежали чьи-то джинсы, явно не Ландо, и тёмная футболка мужского размера, и пара боксёров. Ландо проследил за его взглядом и почувствовал, как уши начинают гореть. — Итак, — Макс скрестил руки на груди и прислонился плечом к косяку. Голос у него был спокойный, даже ленивый, но глаза — проницательные, цепкие, как у человека, который привык видеть то, что другие пытаются спрятать. — Когда ты познакомишь нас со своим парнем? Ландо нервно теребил край футболки, которая была на нём надета. Пальцы мяли ткань туда-сюда, пока он пытался придумать ответ. И только спустя несколько секунд до него дошло, почему ткань такая мягкая, почему она слегка великовата в плечах, растянута на горле и сползает, открывая больше, чем нужно. Это была футболка Оскара. Та самая, тёмно-серая, которую Пиастри носил дома — старая, мягкая от множества стирок, с вытянутым воротом, который постоянно сползал с плеча. Ландо надел её не глядя, просто потому что она лежала сверху в стопке. И теперь она обнимала его так, будто Оскар всё ещё был рядом — пахла им, его гелем для душа, его кожей, тем теплом, которое остаётся на вещах после долгих объятий. — Я… — Ландо сглотнул и продолжил мять подол уже с осознанной паникой. — Пока что не думал об этом, если честно. — Правда? — Макс приподнял бровь. Его взгляд скользнул по футболке, которая висела на Ландо как мешок, и Макс, кажется, всё понял и про это тоже. — Потому что я думал об этом. Недели две. С тех пор как ты мне в переписке ляпнул, что «всё серьёзно» и «ты ещё не готов рассказывать». — Мы не готовы, — быстро сказал Ландо. Слишком быстро. — Ему тоже нужно время. Он… не любит быть в центре внимания. — Парень, который оставляет свои трусы на полу в твоей спальне, не любит быть в центре внимания, — Макс кивнул на ворох одежды в углу. — Занятное сочетание. Ландо закрыл лицо руками. — Макс, пожалуйста… — Я не давлю, — Макс поднял ладони в примирительном жесте. — Правда. Я просто хочу убедиться, что ты счастлив. И что это не какой-нибудь мудак, который будет разбивать тебе сердце между гонками. — Это не мудак, — голос Ландо стал тише, но твёрже. Он убрал руки от лица и посмотрел на Макса. — Он… он лучший. Честно. Макс несколько секунд изучал его лицо — покрасневшие уши, прикушенную губу, эти огромные глаза, которые врать не умели в принципе. — Ладно, — сказал он наконец. — Верю. Но когда будете готовы — мы с Пьетрой приглашаем вас на ужин. Домашний. Никаких ресторанов. — Договорились, — тихо сказал Ландо. Макс кивнул и развернулся к выходу. Ландо выдохнул с облегчением — пронесло. Он проводил взглядом друга, который вышел в коридор, и уже собирался последовать за ним, как вдруг краем глаза заметил на комоде чёрный чехол. Quad Lock. Чехол Оскара, который тот забыл утром. Ландо быстро метнулся к комоду, схватил чехол и сунул его в ящик, под стопку бумаг. Ему и в голову не пришло, что Макс мог его заметить — друг уже вышел из комнаты и, наверное, ничего не видел. Ландо расслабился и направился к выходу, думая только о том, как бы Пьетра не спросила про огромную футболку. А Макс тем временем уже шёл по коридору, и в его голове медленно складывался пазл. Чёрный чехол. Номер 81. Квартира Ландо, в которой явно кто-то живёт. И та футболка, которая висела на Ландо как на вешалке. Он ничего не сказал. Не спросил. Просто улыбнулся своим мыслям и пошёл искать Пьетру. Ландо вышел из спальни минуту спустя, чувствуя себя почти спокойно. Он даже не подозревал, что Макс уже всё понял. День прошёл на удивление спокойно. После того как Ландо более-менее привёл квартиру в порядок — спрятал все улики, перестелил кровать и проветрил спальню, — они с Максом, Пьетрой и Рио отправились играть в гольф. Место тихое, уединённое, в получасе езды от центра — Ландо выбрал его специально, чтобы никто не лез. Макс, как обычно, издевался над ударами друга. Пьетра фотографировала всё подряд на телефон, а Рио носился по лужайке, путался под ногами и дважды утащил мяч, гордо унося его в зубах и явно считая себя великим охотником. Ландо был расслаблен, много смеялся и казался почти нормальным. Почти. Потому что на протяжении всего дня он то и дело хватался за телефон. Впервые это случилось ещё в машине, по дороге на поле. Ландо сидел на заднем сиденье и как только машина тронулась, достал телефон. Макс видел это в зеркало заднего вида: Ландо уставился в экран, быстро набрал что-то, потом ещё, а затем замер в ожидании ответа. Через несколько секунд его лицо осветилось улыбкой — короткой, но очень яркой, будто внутри включили лампочку. Он написал Оскару: «представляешь, я надел твою футболку. Макс её увидел и спросил, когда познакомится с моим парнем». Ответ пришёл почти сразу. Ландо хмыкнул, читая: «и что ты сказал?». «Сказал, что ты стеснительный и не любишь внимание», — напечатал он и отправил. «я не стеснительный», — пришло через несколько секунд. Ландо улыбнулся и начал печатать ответ, пальцы почти летали по экрану. «ты стесняешься, когда я говорю тебе комплименты при посторонних», — возразил он. «это потому что ты говоришь при посторонних такие вещи, которые не предназначены для посторонних. например, я хочу, чтобы ты сделал со мной то же самое, что вчера вечером». Ландо поперхнулся и уставился в экран с выражением праведного возмущения. «я такого не говорил!» — быстро напечатал он, чувствуя, как горят уши. «говорил. на брифинге. при Заке», — напомнил Оскар. Ландо издал короткий выдох, похожий на сдавленный смех. — Ты чего? — спросил Макс, не отрывая глаз от дороги. — Ничего... увидел забавный мем, — Ландо уткнулся обратно в телефон, но край его рта всё ещё подрагивал в улыбке. Макс промолчал, но заметил, как покраснели уши Ландо. На поле для гольфа Ландо сначала пытался сосредоточиться. Он взял клюшку, прицелился, замахнулся — и промахнулся мимо мяча. Рио радостно гавкнул, приняв это за игру. — Ты сегодня никакой, — констатировал Макс. — Что с тобой? — Просто думаю о Гран-при, — отмахнулся Ландо, но в этот момент телефон в кармане его шорт вибрировал, и он тут же забыл про клюшку и про мяч, доставая его. «в чем ты сегодня?», — прочитал он сообщение от Оскара. Ландо не удержался и быстро щёлкнул фото — себя на фоне лужайки, в розовом поло, белых шортах, с солнечными очками на лбу и дурацкой улыбкой. Отправил. «одобряю. особенно шорты», — написал Оскар. А через секунду добавил: «они такие же короткие, как те, утренние?». «может быть. а может, даже короче», — ответил Ландо, прикусывая губу, потому что уже знал, что будет дальше. «тогда жди меня вечером. я сниму их с тебя зубами». Ландо замер. Прочитал сообщение ещё раз. И ещё. Пальцы зависли над экраном, а улыбка расползлась до ушей. Он написал «ты специально», хотя уже знал ответ. «всегда», — пришло от Оскара. Ландо закусил губу, пряча телефон в карман, и поднял голову — как раз вовремя, чтобы встретиться взглядом с Максом. Тот стоял в десяти метрах, опираясь на клюшку, и смотрел на Ландо с выражением, которое трудно было прочитать. Ландо почувствовал, как краснеет — снова, — и поспешно схватил клюшку, делая вид, что сосредоточен на ударе. Макс ничего не сказал. Только покачал головой и отвернулся. После обеда они сидели на веранде. Рио, утомлённый долгой прогулкой, свернулся калачиком на коленях у Пьетры и тихо посапывал, изредка подёргивая лапой. Было тепло, почти жарко, и ленивое послеобеденное солнце располагало к тому, чтобы просто сидеть и никуда не спешить. Пьетра рассказывала о своих планах на отпуск — что-то про Испанию и дом на побережье, — а Ландо сидел рядом и слушал краем уха, потому что остальная часть его внимания была прикована к телефону. Оскар написал: «как там Рио?». «спит. храпит. я завидую его жизни», — ответил Ландо. «ты тоже храпишь. прошлой ночью. прямо мне в ухо». Ландо выпрямился, возмущённый. «Я НЕ ХРАПЛЮ», — напечатал он капслоком, не обращая внимания на то, что Пьетра на мгновение замолчала, заметив его реакцию. «храпишь», — повторил Оскар. «а ты не должен был спать так близко». «а кто сказал «обними меня крепче, я замёрз»?» Ландо замер. Он не помнил этого. Совсем. «я не помню такого», — написал он честно. «конечно, не помнишь. ты уже спал». Ландо открыл рот, чтобы что-то сказать, но передумал. Он начал печатать «значит, это не считается», но Оскар опередил: «считается. я даже записал. на диктофон». Ландо издал звук, похожий на сдавленный писк. Пьетра посмотрела на него с любопытством, но он не заметил — он смотрел в экран с ужасом и восторгом одновременно. «ТЫ НЕ МОГ», — написал он. «попробуй угадай». «если это правда, я с тобой развожусь». «мы не женаты». «тогда я переезжаю». «ты и так живёшь у себя». «чёрт», — написала Ландо. «чёрт», — согласился Оскар. Ландо на секунду закрыл глаза, потом открыл и, улыбаясь, напечатал: «я тебя ненавижу». «любишь», — пришло мгновенно. «люблю». «знаю». Ландо убрал телефон, но улыбка не сходила с его лица. Он смотрел на Рио, на Пьетру, на зелёную лужайку за перилами веранды — и всё вокруг казалось ему каким-то нереальным, слишком хорошим, чтобы быть правдой. Макс, сидевший напротив, видел всё это. Видел, как Ландо прикусывал губу, читая очередное сообщение. Как краснел — не просто слегка, а заливался румянцем до самых ушей. Как улыбался той улыбкой, которая появлялась только тогда, когда он забывал, что его кто-то видит. Макс не спрашивал. Он просто сидел, пил воду и смотрел. По дороге домой Ландо сел на заднее сиденье, Рио устроился у него на коленях. За окном проплывали улицы Монако и всё было спокойно — до тех пор, пока телефон Ландо снова не завибрировал. «Макс обыграл меня», — написал он Оскару. «В который раз. Я позор нации». «ты просто отвлекался на телефон», — ответил Оскар. «может быть. но вообще он играет лучше». «неправда». «правда». «тогда я сыграю с ним. и докажу, что ты лучше». Ландо улыбнулся, читая это. Ему стало тепло — не от солнца, а от того, что Оскар всегда так говорил. Всегда был на его стороне. Даже в гольфе, в котором он не разбирался. «это очень мило», — написал Ландо. — «но ты вообще умеешь играть в гольф?» «нет. но я сделаю вид, что умею». Ландо засмеялся — тихо, но Пьетра услышала и посмотрела на него с улыбкой. — Что-то смешное? — спросила она. — Просто друг написал, — ответил Ландо, пряча телефон. Но через минуту достал снова. Оскар написал: «твой герой приедет вечером и потребует компенсацию за моральный ущерб от игры в гольф, которую он не смотрел». «какую компенсацию?» — спросил Ландо, хотя уже догадывался. «догадайся». Ландо прикусил губу. Пальцы зависли над экраном. «ты говоришь про секс?» — написал он, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. «я говорю про массаж. но если ты предлагаешь секс, я не против». «ОСКАР». «что?» «я не один». «тогда не смотри в телефон». «ты издеваешься». «только слегка. до вечера, Лан». Ландо убрал телефон в карман. Его улыбка стала спокойнее, теплее, и он уставился в окно, провожая глазами дома, деревья, море вдалеке. Щёки всё ещё были розовыми, губы чуть припухшими — то ли от того, что он их покусывал, то ли от того, что мысли были совсем не о гольфе.

***

Был уже поздний вечер, около девяти, когда Макс решил устроить спонтанный стрим на Твиче из дома Ландо. Он удобно устроился в кресле, настроил камеру, проверил свет — и включился. Пьетра сидела рядом на диване. Ландо в это время возился с Рио на ковре. Щенок носился кругами, хватал зубами край его штанов и радостно рычал. Ландо подхватил таксу на руки — Рио замер, свесив длинные уши, и уставился в камеру. — О, идите сюда, — позвал Макс. — Чат хочет вас видеть. Ландо подошёл, встал за спинкой кресла, поднял Рио повыше. Чат взорвался: «ОМГ РИО», «Ландо с собакой — это слишком мило», «ЗАВЕДИ ТАКСУ НОРРИС». Ландо хихикал, читая комментарии, прижимая щенка к груди. Он отдал Рио Пьетре и сказал: — Я пойду приготовлюсь ко сну. Вы тут сильно не шумите. — Спокойной ночи, — отмахнулся Макс. Ландо ушёл в спальню, закрыл дверь и выдохнул. Он прошёлся от двери до окна — раз, второй, третий. Посмотрел на телефон — тишина. Время тянулось медленно. Ближе к десяти он наконец услышал звук ключей в замке. Норрис вылетел в коридор. Макс и Пьетра всё ещё стримили. Дверь была закрыта, оттуда доносился приглушённый голос британца. Рио насторожил уши и сделал несколько осторожных шагов к входной двери. Дверь открылась. На пороге стоял Оскар — уставший, с рюкзаком за одним плечом. Ландо не понял, как оказался рядом. Он просто бросился к нему — без мысли, без плана, на одном дыхании — обхватил за талию, прижался всем телом и уткнулся носом в изгиб плеча. Там, где пахло Оскаром. Дорогой, вечерним холодком, гелем для душа и чем-то глубоким, своим, что невозможно было описать словами. Ландо вдохнул этот запах — жадно, глубоко, зажмурившись, — и почувствовал, как сердце, которое колотилось где-то в горле весь вечер, наконец замедлилось. Вернулось на место. Успокоилось. — Так намного лучше, — прошептал он в ткань футболки. Голос сорвался, прозвучал хрипло и очень тихо, но Оскар услышал. Оскар обнял его в ответ — крепко, надёжно, одной рукой сжимая талию, второй придерживая рюкзак, который так и не снял. Он уткнулся подбородком в макушку Ландо и просто постоял так несколько секунд, чувствуя, как дрожит чужое тело в его руках. — Я тоже скучал, — сказал он тихо. Рио, который всё это время сидел у двери гостиной, настороженно принюхиваясь к незнакомцу, наконец осмелел. Щенок подошёл ближе — маленькие коготки цокали по паркету, — вытянул шею и осторожно обнюхал ноги Оскара. Сначала кроссовки. Потом штанины джинсов. Потом пальцы, которые Оскар протянул вниз, присев на корточки. — Привет, — сказал Оскар щенку, и голос его стал мягче. — Я слышал, ты тут главный. Рио понюхал пальцы, лизнул их — раз, другой — и вдруг радостно завилял хвостом. Всё его длинное тело изогнулось в букву «U» от усердия, и он тявкнул, прыгая передними лапами на колено Оскара. Ландо смотрел на них и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое, тягучее, почти болезненное в своей полноте. — Он тебя принял, — сказал Ландо, и в голосе его звучала улыбка. — Это важный этап. Серьёзно. Если бы ты ему не понравился, он бы спрятался под диван и оттуда рычал. — Серьёзно? — Оскар погладил Рио по голове, почёсывая за ухом. Щенок прикрыл глаза от удовольствия и ткнулся носом в его ладонь. — Абсолютно. Так что можешь гордиться. Оскар поднял голову и посмотрел на Ландо — долго, внимательно, с той лёгкой усмешкой, которая говорила больше, чем любые слова. Потом встал, взял Ландо за руку и позволил увести себя в спальню. Не для чего-то конкретного — просто чтобы побыть наедине, чтобы выдохнуть, чтобы снова почувствовать друг друга без свидетелей. В спальне Ландо закрыл дверь, прислонился к ней спиной и просто смотрел, как Оскар переодевается. Джинсы полетели на стул. Вместо них — мягкие домашние шорты, в которых Оскар обычно спал, серые, с выцветшей этикеткой. Футболку он снял через голову, и надел ту самую, которую Ландо носил утром, которая пахла ими обоими, которую он не хотел отдавать. Оскар натянул её на себя — и футболка обняла его, села по фигуре, но всё равно хранила тепло Ландо, которое впиталось в ткань за долгий день. — Иди сюда, — позвал Оскар, садясь на край кровати. Ландо не заставил себя ждать. Он подошёл, забрался к Оскару на колени, обвил ногами его талию, прижался грудью к груди и уткнулся носом в ключицу — туда, где бился пульс, ровный и спокойный. — Какой план? — спросил Ландо в кожу. — Дождёмся утра? Или пока стрим не кончится? — Нет, — Оскар провёл рукой по его спине — медленно, лениво, пальцами считая позвонки. — Просто будем вести себя как обычно. Я выйду на кухню, они увидят меня — и всё. — Ну, Оск, я серьёзно, — Ландо поднял голову и посмотрел ему в глаза. — Я тоже серьёзно, — Оскар убрал прядь волос с его лба. — Мы не маленькие, чтобы разводить фарс. Я вроде как у себя дома. Ландо прикусил губу, обдумывая это. С одной стороны, логика была железной. С другой — внутри всё ещё жила та липкая тревога, которая не отпускала его весь день. — Ладно, — сказал он наконец. — Но давай не сразу. Я хочу… — он замолчал, подбирая слова. — Я хочу побыть с тобой. Ещё немного. Оскар ничего не ответил. Вместо этого он обнял Ландо крепче, притянул к себе и поцеловал. Губы у него были тёплыми, чуть шершавыми. Ландо ответил, руками забрался в волосы на затылке, потянул их — совсем чуть-чуть, заставляя Оскара запрокинуть голову, и поцелуй стал глубже. Они нежились в кровати, пока за стеной Макс продолжал стримить. Ландо лежал на груди у Оскара, щекой чувствуя, как под ним ровно бьётся сердце. Пальцы Оскара блуждали по его спине — медленно, рассеянно, иногда задерживаясь на позвонках, иногда рисуя бессмысленные круги между лопаток. Тёплый полумрак спальни, приглушённый голос из-за стены (Макс рассказывал чату про какую-то гонку), редкий звон посуды на кухне — Пьетра, видимо, решила помыть чашки. — Что, если они отреагируют плохо? — спросил Ландо тихо. Голос его был спокойным, но в нём всё равно слышалась та детская уязвимость, которая появлялась только в такие моменты. — Тогда мы переживём это вместе, — ответил Оскар. Спокойно. Уверенно. Как будто это было самое очевидное в мире. Ландо сжал его руку, которая лежала у него на животе. Сильнее, чем нужно. Оскар поцеловал его в макушку — коротко, почти невесомо, но Ландо почувствовал тепло даже через волосы. За стеной Макс попрощался с чатом, поблагодарил фанатов за просмотр и выключил стрим. Ландо слышал, как он потянулся, как Пьетра что-то сказала про чай, как Рио проснулся и тихо пискнул. — Пора? — спросил Ландо, хотя сам не хотел знать ответ. — Не торопись, — Оскар прижал его крепче. — Ещё пять минут. Ландо улыбнулся и закрыл глаза. Пять минут растянулись на десять. Десять превратились в пятнадцать. А когда они наконец вышли в коридор — взъерошенные, счастливые, и с припухшими губами, пахнущие друг другом так, что это невозможно было не заметить. Рио, который всё это время дремал у двери гостиной, тут же вскочил и радостно затявкал — не на Ландо, а на Оскара, которого уже успел признать за своего. Щенок носился вокруг их ног, путался под ногами и никак не хотел успокаиваться. На кухне затихли. Оскар первым свернул за угол — спокойно, будто так и было задумано. Ландо за ним, чувствуя, как сердце снова начинает колотиться где-то в горле, но на этот раз не от страха. От предвкушения. Макс стоял у стойки с тарелкой пасты в одной руке и вилкой в другой. Паста уже давно остыла, но он всё равно ковырял её, делая вид, что ужин — самое важное, что сейчас происходит. Пьетра сидела на барном стуле, обхватив ладонями кружку с чаем, и смотрела на Оскара так, будто ждала этого момента с самого приезда. — Привет, — сказал Оскар. Просто. Без пафоса. Как будто делал это каждый день. Макс перевёл взгляд с Оскара на Ландо, который встал плечом к плечу с австралийцем и взял его за руку — открыто, без попытки спрятать, пальцы переплелись и сжались. — Он мой парень, — сказал Ландо. Голос его дрожал, но звучал твёрже, чем он сам ожидал. — Мы вместе. Он живёт здесь. Со мной. Пьетра поставила кружку на стойку. Медленно. Аккуратно. А потом рассмеялась — негромко, но искренне, запрокинув голову и прикрыв глаза рукой. — Ну наконец-то, — сказала она. Ландо моргнул. Он ожидал чего угодно — вопросов, недоверия, даже молчания, — но только не этого. — Вы серьёзно думали, что мы не догадывались? — Пьетра опустила руку и посмотрела на него с такой теплотой, что у Ландо внутри всё перевернулось. — Ландо, вас в соцсетях уже много лет шипперят. «Норрис и Пиастри», эдиты, нарезки с гонок и мероприятий, где вы смотрите друг на друга так, будто больше никого вокруг нет. Я сначала думала — фанаты выдумывают. А потом увидела, как ты смотришь на него. И поняла: нет, не выдумывают. Макс усмехнулся, отставляя тарелку на стойку, и скрестил руки на груди. — Чехол с номером 81 на комоде, футболка на два размера больше, ты весь день улыбаешься в телефон, как подросток, — он перечислил на пальцах, спокойно, без тени осуждения. — Ландо, мы не слепые. И не вчера родились. Ландо открыл рот и закрыл. Он перевёл взгляд на Оскара — тот стоял спокойно, только чуть заметно сжимал его руку в ответ, давая понять: «Я здесь. Мы вместе». — И вы не против? — спросил Ландо. — Против? — Макс хлопнул Ландо по плечу, и тот даже не вздрогнул — слишком привык к этим хлопкам. — Норрис, ты счастлив? По-настоящему, а не для камер? — Да, — сказал Ландо. Чётко. Без тени сомнения. — Тогда хоть с Пиастри, хоть с роботом, хоть с инопланетянином — я рад за тебя. — Макс кивнул, как будто подводя черту. — А всё остальное — не моё дело. Пьетра встала со стула, подошла к ним и посмотрела на Оскара — мягко, но серьёзно. — Оскар, — сказала она. — Раз ты теперь здесь живёшь — значит, терпи нас. Мы будем приезжать в гости, будем завтракать по утрам, Рио будет спать у тебя на коленях. И мы будем вас кормить, потому что без нас вы, кажется, питаетесь одной пастой. Ты готов? Оскар улыбнулся — той редкой, настоящей улыбкой, которую Ландо видел только наедине. — Готов, — сказал он. Пьетра кивнула и повернулась к Максу. — Я же говорила тебе после Австралии, — сказала она с лёгкой укоризной. — Помнишь? — Помню, — Макс вздохнул, но в его голосе не было досады. — Ты сказала: «Макс, они спят вместе, я уверена». А я сказал: «Пьетра, они просто напарники». — А теперь что? — А теперь я ем свои слова с пастой, — Макс взял тарелку и демонстративно отправил в рот остывший кусок. — Паста вкусная, но правда остывшая. Ландо рассмеялся — свободно, громко, запрокинув голову, чувствуя, как напряжение уходит из тела вместе с этим смехом. Он прижался плечом к Оскару, и тот не отстранился, наоборот — чуть наклонился в ответ, сокращая расстояние. — Садитесь уже, — Пьетра махнула рукой в сторону стола. — Пасты много, чайник горячий. И, Оскар, рассказывай: как ты вообще решился на этот переезд? И почему вы молчали? И кто первый признался? — Пьетра, — простонал Ландо, но в его голосе не было сопротивления. — Что? Я хочу знать. Они сели за стол — вчетвером, с остывшей пастой, которую никто уже не ел, с горячим чаем, который Пьетра разлила по кружкам, и щенком, который крутился под ногами, выпрашивая кусочек. Рио устроился прямо на ногах у Оскара, свернулся калачиком и засопел, окончательно приняв его в стаю. Оскар держал руку Ландо на колене — не прячась, не стесняясь, просто потому что мог. Потому что теперь не нужно было прятаться. Ландо сидел рядом, чувствуя тепло чужой ладони через тонкую ткань шорт, слушал, как Макс рассказывает какую-то историю про свою первую победу в младших формулах, как Пьетра смеётся и подливает чай, как Рио посапывает в такт дыханию Оскара — и не мог поверить, что этот момент наконец наступил. Тёплый свет кухни. Голоса друзей. Оскар рядом. И никто не смотрит на них косо, никто не задаёт неловких вопросов, никто не делает вид, что это странно или неправильно. Всё было просто. И правильно. И очень, очень хорошо. — Всё хорошо? — тихо спросил Оскар, наклоняясь к его уху. Ландо повернул голову, посмотрел на него — на эти тёмные глаза, на лёгкую улыбку и сам улыбнулся. — Всё отлично, — ответил он. — Лучше, чем отлично. Оскар поцеловал его в висок. Ландо закрыл глаза на секунду, запоминая это мгновение. Потому что такие мгновения не повторяются. Но, возможно, завтра будет ещё одно. И послезавтра. И каждый следующий день. И это было лучшее, что случалось с Ландо в жизни.

***

После позднего ужина, за который их обоих могли бы убить их тренеры, они наконец ушли в спальню. К Ландо вернулся его обычный заводной настрой — он больше не боялся, не был зажат, не сжимался в комок при каждом шорохе. Теперь, когда Макс и Пьетра знали, теперь, когда не нужно было прятаться, он словно снова стал собой — энергичным, шумным, вездесущим. Оскар стоял в ванной без футболки, в одних домашних шортах, чистил зубы. Ландо замер в дверях, любуясь им — широкие плечи, плавный изгиб спины, которую он знал наизусть. Он подошёл сзади, обнял за талию, прижался грудью к лопаткам и поцеловал — сначала просто губами, потом легонько прикусил, оставляя едва заметный след на правом плече. Оскар закончил чистить зубы, сплюнул, ополоснул рот и повернулся к нему, опираясь бедром о раковину. — И что это всё значит? — спросил он, но в голосе не было строгости — только ленивое любопытство. Ландо ничего не ответил. Его руки сами потянулись к поясу шорт Оскара — пальцы скользнули за резинку, дразняще, медленно, но Оскар перехватил его запястье раньше, чем он успел что-то сделать. — Ландо, — голос стал ниже, предупреждающе. — Не наглей. Твои друзья спят в этой же квартире. А ты не умеешь вести себя тихо. Даже соседи на этаже один раз жаловались. Ландо замер, глаза округлились. — Что? Когда? — Пару недель назад, после моего переезда, — Оскар усмехнулся, не отпуская его запястье. — Я вышел из квартиры и встретил соседа. Он попросил меня передать «моему другу» быть потише со своими подружками. — Подружками? — Ландо возмущённо приподнял бровь. — Его слова, не мои. Я просто кивнул, — Оскар пожал плечами, — а потом от души посмеялся. Ландо покраснел — слегка, но заметно, от шеи до ушей. Он прикусил губу, потом подался вперёд и поцеловал Оскара — мягко, почти извиняясь. — Ну, Оск, — прошептал он, не отрываясь от его губ. — Ну пожалуйста. Я обещаю, что буду вести себя тихо. Правда… — Ландо, — Оскар отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза. — Ты не умеешь вести себя тихо. Бесполезно меня в этом убеждать. Я даже не знаю, что сделать, чтобы заглушить твои стоны. Нам определённо надо заткнуть твой рот. Ландо замер. В голове что-то щёлкнуло. Его взгляд медленно сполз с лица Оскара вниз — на губы, на шею, на ключицы, на грудь, на живот, и ниже, туда, где резинка шорт скрывала то, что могло бы решить проблему. Он посмотрел на Оскара. Оскар посмотрел на него. Между ними повисло понимание. — О, — тихо сказал Оскар. — О, — так же тихо повторил Ландо, и его шаловливые руки снова потянулись к поясу шорт — но на этот раз Оскар не остановил их. Душ включился с тихим шипением. Вода была тёплой, почти горячей, пар начал подниматься к потолку, заволакивая зеркала и стеклянные стены душевой кабины. Ландо затащил Оскара внутрь, не спрашивая разрешения, просто взяв за руку и потянув за собой. Плитка под ногами была скользкой, воздух — влажным и тяжёлым, и каждый вдох давался с трудом, потому что лёгкие заполнял не кислород, а ожидание. В душе было тесно, но в тоже время идеально. Ландо прижал Оскара спиной к прохладной плитке, сам встал под струи воды, которые мгновенно намочили его волосы, сделали их тёмными и тяжёлыми, прилипшими ко лбу. — Ты уверен? — спросил Оскар, но руки его уже легли на бёдра Ландо, пальцы впились в кожу, и этот вопрос был чистой формальностью. — Абсолютно, — ответил Ландо, опускаясь на колени. Мокрая плитка была прохладной под коленями, но Ландо не чувствовал холода — кровь кипела. Вода стекала по лицу, но он не обращал внимания. Он видел только Оскара перед собой — напряжённый живот, который вздымался от частого дыхания, резинку шорт, которая уже промокла и облепила бёдра, и то, что скрывалось под ней. Он потянул шорты вниз — медленно, почти ритуально, освобождая член, который уже был твёрдым, тяжёлым, с каплей влаги на головке. Ландо облизнул губы, посмотрел вверх — на лицо Оскара, на его прикушенную губу, на тёмные глаза, которые смотрели на него сверху вниз с чем-то нечитаемым. А потом он наклонился и взял Оскара в рот. Это не было нежно. Это было жёстко, влажно, почти безрассудно — как всё, что делал Ландо. Сначала он просто обвёл языком головку — медленно, дразняще, чувствуя солоноватый привкус. Оскар выдохнул — резко, сквозь зубы, и его пальцы вцепились в плечо Ландо. — Лан… — это было не «остановись», это было «продолжай». Ландо продолжил. Он взял глубже, заглатывая член почти до основания, чувствуя, как упирается головка. Слюна смешалась с водой и потекла по подбородку, но Ландо не обращал внимания. Сосредоточенный, как на финальном круге, он работал ртом — ритмично, глубоко, не оставляя Оскару времени на передышку. Оскар застонал — тихо, хрипло, откинув голову назад и ударившись затылком о плитку. Всё тело свело судорогой удовольствия, которая начиналась где-то в пояснице и расходилась волнами по позвоночнику. Его пальцы сжались на затылке Ландо, запутались в мокрых волосах, сжались в кулак, притягивая его ближе. — Глубже, — прошептал он, и это было не просьбой, а требованием. Ландо подчинился. Он расслабил горло, насколько мог, и позволил Оскару войти глубже — в тот предел, где начинался рвотный рефлекс, который он научился подавлять. Глаза защипало от напряжения, по щекам текли слёзы — не от боли, а от физиологии, от того, что тело не слушалось. Но Ландо не остановился. Оскар начал двигаться сам. Он держал голову Ландо обеими руками, контролируя темп, глубину, угол. Сначала медленно — плавные толчки, которые заставляли Ландо сжимать пальцы на его бёдрах, оставляя красные следы. Потом быстрее, жёстче, почти грубо — вбиваясь в горячий, влажный рот, который принимал его так идеально, будто был создан для этого. Вода лилась сверху, заливая лицо Ландо, мешая дышать, но он не мог дышать и так — каждый раз, когда Оскар входил, нос упирался в лобок, а воздух кончался. Он давился, кашлял, сглатывал — но не отстранялся. Глаза покраснели, слёзы смешались с водой, слюна текла по подбородку и шее, стекая на грудь. — Ландо, посмотри на меня. Ландо поднял глаза — мокрые ресницы, взгляд затуманенный, но осознанный. Он смотрел снизу вверх, пока Оскар продолжал двигаться у него во рту, и в этом взгляде было что-то такое, от чего у Оскара перехватило дыхание. Преданность. Доверие. Желание. И вдруг Оскар остановился. Он замер, глубоко внутри, чувствуя, как горло Ландо сжимается в ритмичных спазмах, как язык обводит его даже в неподвижности. Потом медленно, очень медленно вышел, оставляя на губах Ландо прозрачную нить слюны. — Нет, — хрипло сказал Оскар. — Так нечестно. Ландо моргнул, не понимая. Оскар опустился перед ним на колени — в мокрую плитку, не обращая внимания на холод, взял лицо Ландо в ладони и поцеловал — солёный, мокрый, с привкусом самого себя. — Ты делаешь это со мной, — прошептал Оскар в его рот. — Ты. Не я. Понял? Ландо кивнул, всё ещё тяжело дыша. Оскар отстранился, сел и прислонился спиной к стене душа, и развёл колени. — Иди сюда, — сказал он. — Делай, что хочешь. Но тихо. Ландо смотрел на него — растрёпанного, мокрого, с раздвинутыми бёдрами, членом, который стоял, прижимаясь к животу, и таким открытым, уязвимым выражением лица, которое он никогда не показывал никому, кроме Ландо. И Ландо бросился к нему. Он навис сверху, обхватил член Оскара рукой — скользкой от воды и слюны — и снова взял в рот, но теперь иначе. Теперь он контролировал всё сам. Темп, глубину, угол, давление языка. Он водил головкой по нёбу, останавливаясь в самых чувствительных местах. Он сжимал губы у основания, создавая вакуум, от которого Оскар выгибался дугой. Он брал глубоко, замирал, чувствуя, как пульсирует плоть на языке, и медленно выходил, дразня кончиком губ головку. Оскар не стонал, чтобы не разбудить гостей. Одна его рука вцепилась в волосы Ландо, но не управляла — просто лежала, иногда сжимая волосы. Ландо отрывался только чтобы сказать: — Смотри на меня. Оскар смотрел. Влажными глазами, с покрасневшими щеками, с приоткрытым ртом — смотрел, как Ландо берёт его в рот снова и снова, как наслаждается этим, как улыбается уголками губ, даже не выпуская его. В этом было что-то неприличное. Ландо чувствовал приближение оргазма Оскара по тому, как напряглись мышцы его живота, как участилось дыхание, как член стал пульсировать сильнее, наливаясь тяжестью. Он ускорился, задвигал головой быстрее, свободной рукой сжимая яйца, перекатывая их в ладони, и чувствуя, как они подтянулись к телу. — Ландо, я сейчас… — голос Оскара сорвался на полуслове. Ландо не остановился. Он взял глубже, чем когда-либо, чувствуя, как головка упирается в заднюю стенку глотки, как горло сжимается в спазме, и — позволил себе задохнуться. Не отстраняясь. Просто замер, давая Оскару трахать свой рот последними короткими толчками. Оскар кончил с хриплым, почти беззвучным стоном, запрокинув голову назад и ударившись затылком о плитку. Ландо чувствовал, как горячие струи бьют в нёбо, как он не успевает сглатывать, как сперма смешивается со слюной и водой и течёт по подбородку. Оскар конвульсивно дёрнулся, вцепившись в плечи Ландо, прижимая его к себе, не давая отстраниться, пока последние спазмы не затихли. Только тогда Ландо медленно, очень медленно поднял голову. Губы у него были припухшие, ярко-красные, с блеском воды и спермы. Он облизнул их, сглотнул — последний раз — и посмотрел на Оскара. — Ну как? — спросил он, и голос его сел от напряжения, хрипел, как будто он только что проплакал час. Оскар не мог говорить. Он просто смотрел на Ландо — на коленях, между его ног, под струями воды, с этой его дьявольской улыбкой, с мокрыми ресницами, с покрасневшими глазами — и чувствовал, что никогда в жизни не видел ничего более прекрасного. Они с трудом оба поднялись на ноги. Оскар поцеловал Ландо и посмотрел ему в глаза. — Ты… — начал Оскар и замолчал, потому что слов не было. — Я, — довольно кивнул Ландо, обнимая его за шею, прижимаясь всем телом. — Зато тихо, да? Никто не проснулся. Оскар рассмеялся — тихо, хрипло, всё ещё тяжело дыша, уткнувшись носом в мокрые волосы Ландо. — Ты невыносим. — Ты любишь меня таким, — Ландо чмокнул его в подбородок, в уголок губ, в ямочку под нижней губой. — Люблю, — согласился Оскар. Они стояли под душем, обнявшись, пока вода не начала остывать. Ландо дрожал — то ли от холода, то ли от невыплеснутого возбуждения, которое всё ещё требовало выхода. Оскар это почувствовал — как Ландо прижимается к его бедру, как его собственный член упирается в живот Оскара, твёрдый и горячий. — Теперь моя очередь, — прошептал Оскар. Он выключил воду, открыл дверцу душа и вывел Ландо наружу. Холодный воздух ванной ударил по разгорячённой коже, и Ландо вздрогнул — всем телом, от плеч до коленей. Оскар схватил большое махровое полотенце и начал вытирать их наспех — сначала себя, одним движением проведя по груди и животу, потом Ландо, заворачивая его в белую мягкую ткань и прижимая к себе. Ландо стоял, покорный, позволяя Оскару делать с собой что угодно. Его член всё ещё стоял, твёрдый и горячий, прижимаясь к бедру, и каждый раз, когда полотенце касалось головки, он тихо постанывал сквозь зубы. Оскар отбросил полотенце в сторону, взял Ландо за руку и повёл в спальню. — Оск, — прошептал Ландо, тяжело дыша. — Ты же сам сказал, что мы не должны шуметь… — Да, — Оскар подошёл к нему вплотную, обхватил ладонями его лицо. — Но я не могу оставить тебя неудовлетворённым. Он поцеловал Ландо — глубоко, влажно, языком проводя по губам. Ландо выдохнул ему в рот, пальцами вцепился в плечи. — Думаю, если они услышат, то простят, — продолжил Оскар, отстраняясь. — Но ты всё равно веди себя как можно тише, хорошо? Постарайся. Ландо кивнул, закусывая губу, но в глазах его плясали чёртики — он знал, что тишина — не его конёк, и Оскар это знал тоже. — Повернись, — сказал Оскар, разворачивая его за плечи. — И встань на четвереньки. Ландо послушно опустился на колени на край кровати, потом на четвереньки, лицом к изголовью. Простыня была прохладной под ладонями и коленями, влажной от их мокрых тел. Он опустил голову, уткнувшись лбом в подушку, и выставил задницу — сознательно, призывно, чувствуя, как горит кожа от желания. Оскар замер на секунду, любуясь им — распластанным, покорным, с раздвинутыми коленями, с влажными кудрями, рассыпавшимися по подушке. Он провёл ладонью по пояснице Ландо, спустился ниже, сжал ягодицы, раздвинув их. — Боже, — выдохнул Оскар. — Ты даже не представляешь, как ты сейчас выглядишь. Ландо довольно замурлыкал в подушку, когда Оскар опустился на колени за ним и коснулся языком ануса. Он знал это тело. Знал каждую чувствительную точку, каждую реакцию, каждый вздох. Язык скользнул по входу — широко, влажно, уверенно, — и Ландо выгнул спину, подставляясь ещё больше. Оскар обводил чувствительное колечко мышц, надавливал кончиком языка, проникал внутрь — совсем чуть-чуть, дразняще, — и отстранялся, начиная заново. Слюна смешивалась с влагой, оставшейся после душа, и Ландо таял от каждого движения. Он уткнулся лицом в подушку, но не для того, чтобы заглушить стоны — он уже давно перестал стесняться, — а просто потому, что так было удобнее. Каждое движение языка отдавалось пульсацией в члене, который висел между ног, тяжёлый и мокрый от предэякулята, капли падали на простыню. Оскар добавил пальцы. Сначала один — скользкий от слюны, легко скользнувший внутрь. Ландо уже был расслаблен, открыт, готов — тело давно привыкло, знало и ждало. Оскар двигал пальцем медленно, со вкусом, находя простату с полуоборота. — Да, — выдохнул Ландо в подушку, когда Оскар надавил на нужную точку. — Вот так. Оскар улыбнулся, хотя Ландо этого не видел, и добавил второй палец. Внутри стало теснее, но Ландо только шире раздвинул колени, принимая глубже. Он любил это чувство — распирающее, наполняющее, когда внутри тебя кто-то есть, когда тебя трогают так, как никто другой не умеет и не имеет права. Оскар растягивал его медленно, крест-накрест, разводя пальцы в стороны, массируя стенки. Австралиец дразнил, возбуждал, заставлял Ландо постанывать в подушку уже в полный голос. — Тише, — напомнил Оскар, но сам усмехнулся, понимая, что это бесполезно. Ландо только сильнее зарылся лицом в подушку и расслабился ещё больше, позволяя делать с собой всё, что Оскар захочет. Он чувствовал, как третий палец просится внутрь, как Оскар круговыми движениями подготавливает его, и ждал — нетерпеливо, с замиранием сердца. Третий палец вошёл легко. Ландо всхлипнул — от удовольствия, от полноты ощущений, от того, как пальцы Оскара двигались внутри него, раздвигая, массируя, находя простату снова и снова. Он подался назад, насаживаясь глубже, и прошептал: — Я готов. Давай. Я хочу тебя. Оскар вытащил пальцы — медленно, чувствуя, как мышцы сжимаются, провожая их. Ландо слышал, как Оскар открыл флакон со смазкой, как выдавил её на ладонь, как распределил по своему члену. Влажные звуки только усиливали возбуждение. — Шире колени, — скомандовал Оскар, и Ландо повиновался, раздвинув бёдра так, что его задница оказалась ещё более открытой. Оскар приставил головку к входу. Ландо уже чувствовал этот жар, это давление. Он замер в ожидании, прикусив губу. Оскар вошёл медленно, но уверенно — ни грамма сомнения, ни секунды сопротивления. Тело Ландо приняло его сразу, раскрылось, обхватило, сжалось в сладком спазме удовольствия. Оскар заполнил его до конца, уткнувшись лобком в ягодицы, и замер, давая Ландо прочувствовать каждую точку соприкосновения. — Бля, — выдохнул Ландо, и в этом выдохе было всё — облегчение, наслаждение, счастье. — Давай, Оск. Не останавливайся. Оскар начал двигаться. Медленно, глубоко, выходя почти целиком и снова входя — плавно, ритмично, как прилив. Ландо стонал в подушку, уже не сдерживаясь, наслаждаясь каждым толчком. Из-за позы его член был прижат к животу и тёрся о простыню при каждом движении Оскара, и это добавляло ещё один слой удовольствия. — Громче, — вдруг сказал Оскар, и Ландо не поверил своим ушам. — Что? — Громче, — повторил Оскар, ускоряясь. — Я хочу слышать тебя. Хочу, чтобы они знали, кому ты принадлежишь. Это была их игра — иногда Оскар включал этот режим, собственнический, почти звериный, и Ландо таял от этого окончательно. Он перестал зарываться лицом в подушку, поднял голову и застонал — громко, свободно, в полный голос, чувствуя, как каждый толчок отдаётся в горле. — Да, — выдохнул он. — Да, Оск… вот так… Оскар вбивался в него всё быстрее, глубже, жёстче, одной рукой сжимая бедро, второй обхватив член Ландо и двигая в такт. Ландо кончил первым — резко, выгнувшись дугой и закричав в подушку, сжимаясь вокруг Оскара так сильно, что тот едва не последовал за ним. Сперма брызнула на простыню, на пальцы Оскара, на живот Ландо. Но Оскар не остановился. Он продолжал двигаться, продлевая оргазм Ландо, заставляя его мелко дрожать от перенасыщения. Ландо уже не мог стонать — только выдыхать, прерывисто, когда Оскар наконец замер глубоко внутри и кончил, прижавшись грудью к его спине, целуя мокрые лопатки. Они замерли, тяжело дыша. Оскар всё ещё был внутри, Ландо — на четвереньках, уткнувшись лицом в мокрую от слюны и слёз счастья подушку. — Ты как? — прошептал Оскар, целуя его в плечо. Ландо повернул голову, улыбнулся — блаженно с закрытыми глазами. — Я в раю, — прошептал он. — Ты меня угробил. В хорошем смысле. Оскар рассмеялся, медленно вышел и перевернул Ландо на спину. Тот даже не пытался открыть глаза — просто лежал, распластанный, мокрый, абсолютно счастливый. — Спи, — сказал Оскар, натягивая на них одеяло и прижимая Ландо к себе. — Не хочу спать, — пробормотал Ландо, но его глаза уже закрывались, дыхание выравнивалось. — Тогда отдохни, — улыбнулся Оскар и поцеловал его в макушку. Через минуту Ландо уже спал — тихо, без храпа, уткнувшись носом в грудь Оскара. А Оскар лежал с открытыми глазами, слушая чужое сердцебиение, и думал о том, что это счастье — самое простое и самое огромное — помещается в одного человека. За стенкой, кажется, кто-то повернулся на другой бок. Где-то в коридоре скрипнула половица. Но Ландо и Оскар уже ничего не слышали.