Цена закона

Весь следующий день Гермиона безвылазно провела в четырех стенах. Будучи отстраненной от должности, она не имела права даже переступить порог Министерства. Поэтому она закрылась в квартире, наложив на окна заглушающие чары и заблокировав камин. Ей нужно было скрыться. От репортеров из «Пророка», дежуривших у ее подъезда, от сочувствующих взглядов друзей, которых она боялась больше, чем ненависти, и от чувства вины. Оно настигло её утром, когда сова принесла записку от Рона: «Держись, Гермиона. Мы с Гарри ищем выходы. Он весь день у Кингсли, но Трэверс заблокировал всё через Визенгамот. У Аврората связаны руки, Гарри даже официальный рапорт подать не может, его сразу обвинят в личной заинтересованности. Но мы что-нибудь придумаем к суду на следующей неделе, слышишь? Мы очистим твое имя». Записка до сих пор лежала на краю обеденного стола, и Гермиона старалась на нее не смотреть. Рон и Гарри метались в ловушке министерской бюрократии, связанные по рукам и ногам своим честным трудом, правилами и этой дурацкой «заинтересованностью» Гарри, которую Трэверс использовал как щит. Её друзья пытались спасти её через систему, которая их же и душила, в то время как сама Гермиона уже сделала первый шаг в пропасть. Гермиона потрясла головой, прогоняя навязчивые мысли, и потянула к себе верхний фолиант из стопки Малфоя. Кожаная обложка была прохладной, а на внутренней стороне красовался тисненый серебром фамильный герб Малфоев. Едва уловимый, но такой въедливый аромат табака, цитруса и сандала, исходящий от страниц, мгновенно вернул её в его кабинет. Она до сих пор ощущала фантомное тепло его пальцев, когда Малфой заправлял ей волосы за ухо. И ее пугало то, насколько нежным казался этот жест. В нем не было ожидаемой грубости, и именно этот диссонанс выбивал почву у неё из-под ног, путая мысли. Если бы он сыпал угрозами, ей было бы проще сопротивляться. Но эта непрошеная ласка лишала её равновесия. Она открыла первую книгу, и поначалу её гриффиндорское естество буквально бунтовало. Внутри с болезненным хрустом ломалась её привычная картина мира. Она привыкла всегда со своими бедами бежать к Гарри и Рону, обсуждать с ними каждый шаг, каждую тайну. Они всегда были её опорой. А сейчас Грейнджер вытаскивал Драко Малфой - человек, который цинично ломал её гордость, заставляя подчиниться. Но именно он, как назло, видел всю партию на много шагов вперед. Он понимал эту грязную политическую кухню изнутри. Сам ведь рос среди таких хищников. И понимание того, что её защищает и понимает слизеринец, жгло изнутри странным, болезненным теплом. Особенно сейчас, пока её друзья бессильно бьются лбами о министерские стены. «Никакой паники. Сначала — вытащить себя из-под удара», - оборвала она собственные мысли и решительно взялась за текст. Работа быстро вытеснила всё лишние мысли. Личный архив Люциуса Малфоя оказался чистым золотом. В его записях был удивительный порядок. Все нужные страницы дела «Вортингтон против Министерства» были аккуратно прослоены тонкими листами пергамента. А на них каллиграфические пометки на латыни и французском. Малфой не соврал: Трэверс совершил ошибку. В спешке, одержимый мыслью уничтожить «Малфой-Индастриз», он наложил арест на счета, которые частично попадали под юрисдикцию европейских грантов Международной конфедерации магов. Трэверс верил, что зажал Малфоя в угол, опечатав его лондонские сейфы в Гринготтс. Но просчитался. Он не догадывался про другие хранилища Драко. И тем более не знал, что фамильное золото Малфоев и реликвии Блэков защищены кровными чарами, к которым у Драко всегда есть доступ в обход любых министерских запретов. Но, самое главное, Трэверс не учел международное право. Согласно пункту об экстерриториальности от 1792 года, британский Визенгамот не имел права блокировать эти фонды в одностороннем порядке без официального консенсуса МКМ. Часы на стене отсчитывали час за часом. Гермиона потеряла счет времени. Разум требовал сложной, масштабной задачи, и сейчас он работал вовсю. Ни на что не отвлекаясь, она выстраивала оборону. Чернила едва успевали высыхать на пергаменте. Строчка за строчкой. Международные акты, прецеденты девятнадцатого века, пункты реформы - всё это стягивалось в один узел. К полуночи всё было готово. Гермиона просто без сил откинулась на спинку кресла и зажмурилась, потирая веки. На столе перед ней лежал свиток исписанного пергамента. С ним она уничтожит обвинение Треверса на следующей неделе. Она вернет себе свою должность, доступ к архивам Министерства и защитит реформу. Она нежно провела ладонью по гладкому пергаменту. Внутри наконец-то поднималось прежнее, почти забытое чувство уверенности и контроля. Закон снова был за неё. Самый надежный из ее щитов. Напряжение последних дней немного отпустило. У неё есть ещё несколько дней до суда, чтобы перепроверить каждую запятую. И самое главное... завтра вечером в пентхаусе она не будет выглядеть жалкой. Она принесет Малфою готовую победу. Пусть попробует после этого разговаривать с ней сквозь зубы. Малфою придется вернуть ей независимость - хотя бы те остатки, которые она еще не успела потерять. При мыслях о нем по телу пробегали мурашки предвкушения. Было страшно осознавать, что их противостояние так заводит. Но от одной только мысли о завтра внутри всё сладко и панически сжималось. Гермиона аккуратно убрала книги Малфоя в сумку, погасила палочкой свечи и подошла к окну. Ночной Лондон мерцал миллионами магловских огней. Городу не было дела до тайных войн волшебников.

***

Весь четверг Гермиона провела как на иголках. До закрытого слушания Визенгамота оставалось еще несколько дней. Трэверс назначил его на следующую неделю, уверенный, что за это время Грейнджер окончательно сломается. Но в её сумочке лежал свиток, написанный за среду. Её идеальное оружие. Параграфы и прецеденты Конфедерации давали сумасшедшую уверенность. Около восьми вечера Гермиона аппарировала к элитному жилому комплексу. Винное платье-футляр полностью закрывало ворот и руки, а подол заканчивался у колен. Строго, прилично. Вот только под этой плотной бордовой тканью... не было ничего. Подол скользил по обнаженным бедрам, и от этого трения сердце колотилось где-то в горле. Она выполнила его приказ. Гермиона ожидала чего угодно. Полумрака, тяжелого запаха магии, Малфоя с плетью у окна или с очередным унизительным контрактом в руках. Пальцы мелко дрожали, но она упрямо вздернула подбородок. Гордость это всё, что у неё осталось, и сдавать её без боя она не собиралась. Двери лифта бесшумно разъехались, открывая панораму пентхауса. И Гермиона застыла на пороге, сбитая с толку. Вместо звенящей тишины её встретил искренний смех, негромкий джаз, доносившийся из скрытых магических сфер, и терпкий аромат сигарного дыма. В глубине огромной гостиной у панорамного окна стоял круглый стол из темного дерева, окутанный мягким светом низко свисающей лампы. Атмосфера там царила на удивление теплая, расслабленная и по-настоящему дружеская. За столом сидели Теодор Нотт, Пэнси Паркинсон и сам Драко. Тео, вальяжно откинувшись на спинку кресла, задумчиво перебирал веер карт, а в углу его губ дымилась зажатая сигарета, пускающая тонкие сизые кольца к потолку. Чуть поодаль устроилась Пэнси Паркинсон, закинув ногу на ногу. На ней было черное шелковое платье, которое мягко переливалось в свете лампы. На её тонких лодыжках красовались туфли на умопомрачительно длинных каблуках-шпильках. В руке Пэнси тлела тонкая сигарета. И во главе стола сидел Драко. На нем была простая черная шелковая рубашка с засученными до локтей рукавами. Но что больше всего поразило Гермиону, так это его платиновые волосы. Они были заметно растрепаны, словно он то и дело запускал в них пальцы в азарте игры. Из-за этой мелочи Малфой казался домашним, живым и невероятно сексуальным. В его позе не было высокомерия, только расслабленная уверенность лидера этой компании, хозяина вечера. Ближе всего к лифту, прямо у барной стойки, спиной к ней стоял Блейз Забини. Он как раз открывал шампанское. Хлопок пробки совпал с тихим шорохом открывшихся дверей. Блейз оставил зеленую бутылку в ведерке со льдом и повернулся. Рядом на столике уже весело искрились два хрустальных бокала-флейты. Подхватив их, холёный итальянец расплылся в широкой, белозубой улыбке ловеласа. - О, глядите-ка, а вот и наша главная министерская головная боль, - непринужденно протянул Забини. Он в два шага пересек разделяющее их расстояние. Прежде чем Гермиона успела хотя бы сообразить, что происходит, и выставить сумочку с фолиантами как щит, Блейз со свойственной ему грацией наклонился к ней. На мгновение её обдало ароматом парфюма с нотами бергамота и пряностей. Забини с хитрецой во взгляде и на удивление нежной улыбкой, ловко наклонился и запечатлел невесомый поцелуй на ее щеке. У Гермионы от удивления округлились глаза, а дыхание перехватило. Блейз воспользовался ее заминкой и вложил прохладную ножку бокала в её пальцы, заставив перехватить хрусталь. - Прекрасно выглядишь, Грейнджер. Этот цвет вишни тебе дьявольски идет, - промурлыкал он, отступая на шаг и искренне любуясь её растерянностью. - Пей, тебе явно нужно расслабиться. Мы тут с Тео ставили на то, что ты предпочтешь зарыться в книги, но Драко уверял, что ты придешь. И, Мерлин, как же невыносимо видеть, что этот гад снова оказался прав. С тебя причитается, Малфой. Твое высокомерие сегодня официально спонсировано моим кошельком! Гермиона стояла посреди чужого пентхауса, чувствуя как немеют пальцы вцепившиеся в ножку бокала. Щека горела от поцелуя, пальцы подрагивали от холода хрусталя, а внутри все ныло от смеси паники и возбуждения. Никто из слизеринцев никогда не прикасался к ней так... будто они были старыми друзьями. Весь её тщательно выстроенный гриффиндорский защитный барьер дал сокрушительную трещину. Но самым страшным было не это. Через плечо улыбающегося Блейза Гермиона посмотрела вглубь гостиной, туда, где за игровым столом сидел Драко. И то, что она увидела, заставило её сердце пропустить удар. Малфой сидел во главе стола, откинувшись на спинку кресла, но его пальцы так сильно вцепились в карты, что тонкий картон опасно прогнулся. Она видела яростный взгляд, направленный прямо на Забини. Между друзьями на мгновение повисло такое напряжение, что воздух заискрился. Драко смотрел на Блейза так, словно высчитывал, какое именно проклятие быстрее всего сотрет белозубую улыбку с его лица. Малфой моргнул и в следующую секунду его взгляд уперся в Гермиону. Она испуганно сглотнула. Она видела не просто ревность бывшего школьного недруга. Малфой смотрел на нее как на свою собственность, которую кто-то посмел коснуться без его разрешения. Пэнси за столом понимающе хмыкнула, качнув длинным каблуком туфли и переводя взгляд с взбешенного Драко на пунцовую Гермиону, а Тео затянувшись сигаретой явно наслаждался зрелищем. - Забини, прекрати пугать гостью своим сомнительным гостеприимством, - произнес Драко, наконец отбрасывая карты на сукно. Его серые глаза продолжали сканировать её платье, заставляя кожу гореть еще сильнее. - Грейнджер, проходи к столу. Ты принесла книги? Гермиона сделала глубокий глоток шампанского, чтобы вернуть себе дар речи, и направилась вглубь гостиной, к столу. Блейз же отступил обратно к барной стойке, чтобы забрать оставленную во льду бутылку. Нотт поднялся с кресла, пододвигая свободный стул, стоящий как раз по правую руку от Малфоя. - Присаживайся, Гермиона. Ты как раз вовремя, Забини безбожно блефует, а у Драко сегодня какая-то аномальная полоса везения, - произнес Тео. В его голосе звучали непривычно дружеские, спокойные нотки. Эти люди явно повзрослели и больше не играли в школьную чистокровную войну. - Мы тут как раз обсуждали, что Трэверс редкостный ублюдок, - подала голос Пэнси, стряхивая пепел в хрустальную пепельницу. - И ты единственная в этом министерском гадюшнике, у кого хватит мозгов и яиц поставить его на место. Нам уже тошно от его пафосных речей. Гермиона села рядом с Малфоем. Избавившись от сумки, она выложила на стол фолианты Люциуса и пододвинула их Драко. - Отлично, - сказал он, отодвигая фолианты в сторону, чтобы не мешали игре. - Блейз, возвращайся и раздавай. Грейнджер в игре. Смотря на то, как Драко возвращается к разговору, как перешучивается с Ноттом, поправляя растрепанные светлые пряди, как уверенно держит карты, Гермиона впервые за все годы поймала себя на совершенно диких мыслях. Она увидела его в родной стихии, харизматичного, лишенного министерских масок, чертовски привлекательного мужчину. Внутри неё, где-то глубоко под ребрами, заворочалось новое, горячее желание. Ей внезапно захотелось узнать, каков этот мужчина, когда он не пытается её сломать. Каково это коснуться этих тонких аристократических губ не в пылу спора, а в поцелуе? Каково это обнять эти широкие плечи, почувствовать его сильные руки на своей голой спине не как наказание, а как ласку? Партия началась. Блейз ловко метал карты по сукну, Пэнси шуршала шелком платья, делая ставки, Тео курил. Атмосфера казалась легкой, все шутили, но для Гермионы этот круглый стол превратился в пытку. Каждый раз, когда Драко тянулся к банку, его плечо задевало её плечо. Стоило ему сбросить карты и его колено упиралось в ее бедро, и ткань платья терлась о грубую ткань его брюк. Гермиона сидела, напряженно выпрямив спину и сжимая в руке свои карты. Ей казалось, что её бешеный стук сердца слышен всей комнате. Но слизеринцы были увлечены игрой. Они не замечали или делали вид, что не замечают как расло напряжение между хозяином пентхауса и гриффиндорской принцессой. Малфой играл безупречно. Но время от времени, когда Блейз слишком откровенно улыбался Гермионе или Пэнси задавала ей очередной вопрос о министерских интригах, Драко опускал свободную руку под стол. Его прохладные пальцы ложились на обнаженное колено. От этого контраста Гермиона резко вжималась в спинку кресла. Пальцы Малфоя скользили выше. Очерчивали контур бедра, забираясь под край платья - от его прикосновений тело горело. Он делал это продолжая поддерживать беседу с Ноттом о поставках драконьей кожи. Но хватка на её бедре становилась жестче всякий раз, когда Забини бросал в их сторону очередной двусмысленный взгляд. Гермиона судорожно сводила колени сильнее, пытаясь защититься, но от каждого его движения внутри вспыхивало предательское возбуждение. К полуночи Теодор устало затушил в пепельнице окурок сигареты и бросил карты на сукно, а Пэнси признала свое полное поражение, сгребая остатки фишек в сторону Драко и забавно цокая шпильками по полу. - Всё, Малфой, ты сегодня нас обобрал, - потянулся Блейз, поднимаясь со своего места. Он бросил теплый взгляд на Гермиону. - Грейнджер, рад был повидаться. Твой визит спас этот вечер от окончательного занудства Нотта. Надеюсь, ты размажешь Трэверса на следующей неделе. - Обязательно, Блейз. Спасибо, - тихо ответила Гермиона, чувствуя, как рука Драко под столом напоследок собственнически сжала её бедро до легкой боли и плавно исчезла. Слизеринцы начали собираться. Прощания были недолгими: светские, легкие. Они один за другим покинули пентхаус, оставив после себя легкий шлейф табака, недавнего смеха, пустые бокалы и разбросанные по столу карты. Дверь лифта закрылась с мягким шуршанием. В огромном пентхаусе воцарилась тишина. Джаз умолк. За панорамным окном всё так же шумел ночной, туманный Лондон. Гермиона поднялась со своего кресла. Ноги едва держали её. Накопленное за четыре часа напряжение, помноженное на алкоголь и острое, зародившееся внутри желание, превратило её тело в натянутую тетиву. Оставив сумочку со своим спасительным планом на стуле, она повернулась к Малфою. Драко остался сидеть. Он откинул голову на спинку кожаного кресла, зачесал пальцами назад растрепанные платиновые волосы, расстегнул пуговицу на рубашке и посмотрел на нее снизу вверх. В его потяжелевшем взгляде горело то самое пламя, которое он сдерживал весь вечер. - Ну, а теперь... - с опасной бархатной хрипотцой произнес он, кивнув на оставленную на стуле сумочку. - Когда мои друзья ушли, давай наконец обсудим твой план. И то, как именно ты собираешься возвращать мне долг за свой бунт в понедельник. Подойди ко мне, Грейнджер.