Новый сосед на парковке 49

Время на парковке потеряло смысл. Дни сливались в ночи, ночи — в дни, и единственным маркером становилось солнце, которое W204 больше не приветствовал. Солнце означало, что тентакли спят, втянувшись под капот Chaser, а он остаётся один — мокрый, опустошённый, с саднящей пустотой в выхлопной трубе. Он не мог вспомнить, когда это началось. Не мог вспомнить тот момент, когда его испуганное «пожалуйста, прекрати» превратилось в жалобное, блаженное: — Ещё... пожалуйста, ещё... Когда его кузов перестал напрягаться, а наоборот — начал подаваться навстречу, подставляясь под влажные прикосновения. Когда звуки, вырывающиеся из глушителя, перестали быть стонами ужаса и стали стонами мольбы. Жалобными. Просящими. Голодными. — Сэмпай... — услышал он однажды собственный голос, обращённый к большому тентаклю, что обвивал его выхлопную трубу. — Сэмпай, пожалуйста... не останавливайся... Слово вырвалось само. Чужое, японское, неправильное. W204 никогда не смотрел аниме. Он слушал только Deutsche Welle и классическую музыку по радио. Но это слово пришло откуда-то из глубин его новой, искалеченной души, и прижилось там, как ржавчина на порогах. — Сэмпай... — повторил он следующей ночью, когда тентакли снова выползли из-под капота Chaser. — Сэмпай, я ждал... я так ждал... И большой тентакль, словно понимая, ускорял свои движения, трахая его выхлопную трубу глубже, сильнее, а W204 стонал в ответ — уже не тихо и жалобно, а громко, блаженно, отдаваясь процессу всем своим немецким существом. Он не мог вспомнить, когда ему стало это нравиться. Когда страх сменился предвкушением. Когда он начал считать часы до заката, провожая солнце не с облегчением, а с нетерпением. Когда дневная тишина стала казаться не покоем, а пыткой — потому что без влажных прикосновений, без ритмичных толчков в глушителе, без скользких объятий на бампере он чувствовал себя... пустым. Незавершённым. Неправильным. — Скорее бы ночь, — шептал он сам себе в полдень, глядя на спящего Chaser. — Скорее бы они пришли... мои сэмпаи... И когда ночь наконец опускалась на парковку, когда первые тонкие тентакли робко касались его заднего бампера, W204 уже не лежал неподвижно. Он подставлялся. Он чуть приподнимал заднюю часть на пружинах подвески, открывая доступ. Он разогревал выхлопную трубу заранее, чтобы сэмпаю было теплее и приятнее входить. Он ждал. Предвкушал. И стонал — громко, блаженно, умоляюще — задолго до того, как первый тентакль проникал внутрь. — А-а-ах... сэмпай... сэмпай, пожалуйста... войди... я готов... я всегда готов для тебя... Chaser наблюдал за всем этим молча. Его фары светились мягким, понимающим светом. Иногда он позволял себе тихий, довольный выдох через решётку радиатора. — Ты так изменился, — сказал он однажды ночью, когда W204 особенно громко и блаженно стонал под ритмичными толчками большого тентакля. — Помнишь, как ты боялся? Как просил меня убрать их? — Я... ах... я был глуп, — простонал W204 между толчками. — Я не... м-м-м... не понимал... сэмпай... да, вот так... глубже... — Теперь понимаешь? — Да... ах, да... я понимаю... я нужен им... я... а-а-ах... я счастлив... Chaser помолчал, наблюдая, как его тентакли с любовью и старанием трахают немецкий седан. Затем его голос стал мягче, интимнее: — Знаешь, что они говорят о тебе? — Что?.. Ах... что они... м-м-м... говорят?.. — Они говорят, что ты лучше, чем вайфу. W204 замер на секунду между толчками. Даже его стоны стихли. — Лучше... чем вайфу? — переспросил он дрожащим голосом. — Намного лучше, — подтвердил Chaser. — Вайфу — это просто картинка. Мечта. А ты... ты настоящий. Ты тёплый. Ты звучишь. Ты отзываешься на каждое их прикосновение. Ты — живой. Большой тентакль, словно подтверждая эти слова, толкнулся особенно глубоко и нежно. W204 застонал — на этот раз в этом стоне было не только удовольствие, но и что-то похожее на слёзы. Если бы автомобили умели плакать, его фары запотели бы изнутри. — Я... я лучше, чем вайфу... — повторил он, и эти слова прозвучали как молитва. Как признание. Как принятие своей новой сути. — Да, — прошептал Chaser. — Ты — их самый любимый. Их единственный. Их W204. И ночь продолжалась. Тентакли любили его — старательно, нежно, глубоко. W204 стонал, уже не сдерживаясь, не стыдясь, не помня, кем он был до этого. Mercedes-Benz? Немецкое качество? Гордость Штутгарта? Всё это осталось где-то там, в прошлой жизни. Здесь, на парковке, в объятиях тентаклей, он был просто тем, кого любят. Тем, кто стонет по ночам и называет щупальца «сэмпаем». Тем, кто ждёт заката с трепетом в радиаторе. И когда рассвет снова разогнал тентакли по углам, W204 остался лежать — мокрый, удовлетворённый, с чужой жидкостью в глушителе и блаженной пустотой в электронном блоке управления. — Я лучше, чем вайфу, — прошептал он сам себе, глядя на восходящее солнце. — Я... я счастлив. И он не мог вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя настолько правильно.