Солнце мое - огонь

Солнце пытается пробиться сквозь тяжёлые занавески штор, что закрываются будто намертво, так чтобы не сумело разбудить хозяина покоев ничего лишнего. Только их хозяин сам встаёт с первым лучом солнца, не давая даже тут солнцу. Тяжёлое одеяло не согревает, но и не является холодным, лежит. Просто лежит. Аметистовые глаза сверкают в утреннем полумраке комнаты, он уже встал, давно, или, может, не спал, точно понять сложно, но когда ложился — точно было темно. За окном можно услышать, как птицы стараются запеть свою песню, даря покой и гармонию этому дню, и он хотел бы понять их, но звук их голосов лишь режет и так опухшую голову. Найтмер рывком откидывает одеяло, садясь на край кровати. Огромной кровати с балдахинами, свисающими в самый низ. Большое количество подушек, да идеальной чистоты простыни. Проведя рукой по чёрным волосам, он смотрит на всё это место, где он спит один, не понимая, на кой ему настолько много места и в целом не понимая, почему он ещё старается спать на кровати, можно в целом спать в кабинете, меньше времени на хождение туда-сюда. Глаза задерживаются на кровати, ненадолго, но тяжело. Тук. Тук. Найтмер трёт переносицу, мысленно надеясь, что, может, ему показалось, но всё равно встаёт, подхватывая лежащий на кресле плащ и кафтан, единственное, что он ещё старается снимать перед сном. Надевает его и застёгивает золотую фибулу на тёмно-синем плаще с золотой вышивкой. За дверью явно продолжает стоять человек, знающий этот прекрасный ритуал до мозга костей. Найтмер проходит к окну, раскрывая шторы и морщась от яркого света, что резанул по глазам, будто не для него создано солнце. — Ваше величество. Секретарь, который чуть ли не ежедневно приходит в одно и то же время, потому что какому-нибудь человеку ну просто катастрофически нужно решить важный вопрос с самого утра. И обязательно в присутствии короля. Найтмер ещё при родителях очень долго запоминал его имя, и оно не было таким уж сложным — Квилл. Усмехнувшись, он вспоминает, что Киллер в итоге так явно и не запомнил, оправдывая это тем, что «Имя настолько простое и не подходящее, что звать его "Дядька утренний" проще и запоминается». — Прибыл епископ, он желает участвовать в сегодняшнем собрании. Ровный тон мужчины будто резанул по ушам, когда произнёс информацию, которую Найтмер предпочёл бы никогда не слышать. Сжимая ткань штор сильнее, он одёргивает руки, разворачиваясь рывком и тяжёлым шагом подходит к двери. Открывает её слишком резко, но мужчина напротив со слегка усталым взглядом, привык уже ко всему. Найтмер смотрит на него, внимательно. — Что мне передать епископу? Он ожидает в гостиной комнате, и рассчитывает на вашу благосклонность к нему, как посланнику бога. Найтмер слушает, прекрасно понимая, что последние слова были переданы не просто так и под «благосклонностью» подразумевается «Если вы откажете, то я найду способ, чтобы вы в следующий раз подумали об отказе раз десять». — Хорошо, передай, что на собрании епископ может присутствовать, как посланник бога, желающий благословить наше королевство. — голос звучит низко и глубоко, с ощутимым давлением и чёткостью, выработанной за годы правления. И закрывает за собой дверь, глядя в длинный коридор, залитый солнцем из окон, рядом с которыми скоро должны зацвести горшочки с цветами. Найтмер делает шаг, разнося эхо от касания тяжёлого шага о деревянный пол, глазами уже перестав замечать стоящих рыцарей. — Хорошо, мне передать слугам, что вы позавтракаете сейчас или после собрания? — мужчина идёт вслед, отставая от Найтмера ровно на шаг, не имея права идти наравне, пока тому не будет дозволено. — После. Ответ короткий, с лёгким взглядом на цветы, с которыми тоже, возможно, нужно будет решить вопрос, ведь даже состояние замка и каждого чёртова цветка — забота того, кто даже не знает, зачем столько растительности. — Передай епископу мои слова. Найтмер кидает слова, даже не глядя на лёгкий поклон от секретаря, что выражал этим выполнение приказа и просьбу откланяться. Сам открывает дверь своего кабинета, смотрит на стол, заваленный бумагами, письмами, картой, и, морщась, поднимает глаза на окно. Огромное окно, стоящее прямо за его креслом, всегда открытое, как и окно в спальне. Подходя к столу, он высматривает бумаги, отчёты о том, насколько уже засеяны поля, сколько остаётся, хватает ли у людей зерна, состояние казны, расходы за прошедшую половину месяца: рыцари, слуги, благоустройство замка, выделенные средства на строительство, поддержку населения. Глаза бегают быстро, руки вылавливают ещё быстрее, собирая это всё в одну кучу, для рассмотрения на сегодняшнем совете. Последним подхватывает два письма от бояр, что стабильно и упорно пишут письма о рассмотрении вопроса о разделе земли на совете. Найтмер собирает всё, что может пригодиться, даже если понимает, что за сегодня лишь бы один вопрос рассмотреть, так ещё и епископ, который явно не посидеть в компании решил. Цыкнув, он слишком сильно сжимает конверт с письмом, сминая бумагу, и даже не обращает на это внимание. Голову резануло, от боли, которую он предпочитает игнорировать. В дверь опять постучали, и Найтмер негромко, но так чтобы было слышно, позволяет войти Квиллу, который уже доложил всё и готов забрать документы, дабы отнести их в комнату. Найтмер кидает взгляд от двери, до документов, выпрямляя спину, не имея возможности даже опереться о стол. Он обходит его, и открывает ящик, которым сам очень редко пользовался, скорее по принуждению. Вытаскивает оттуда мешочек с травами, с небольшим листочком на нём, подписанным немного корявым и неумелым почерком, что чай на этих травах помогает при головной боли. Отрывая аккуратно лист, он кладёт его в ящик. — Передай на кухню. — Найтмер протягивает мешочек секретарю, что кивает и забирает, — пусть принесут, даже если будет идти собрание. Квилл смотрит за этим, не задавая ни одного вопроса, даже замечая неуклюжий почерк на листе, примерно догадываясь, чей это может быть. И подхватывая стопку бумаг, отвешивает поклон, удаляясь из кабинета, давая Найтмеру пару минут в тишине в своём кабинете, прежде чем он выйдет и будет вынужден спуститься на первый этаж, пройти по длинному деревянному коридору и войти в зал совета. Проводит рукой по шее, чувствуя лёгкое шершавое чувство за воротником. Немного оттянув ворот, он видит сине-золотой шнурок, когда-то отданный ему Дримом, и, выдыхая, убирает его обратно. И разворачивается, упираясь о край стола. Глядя в окно, думает, что он, конечно, не рассчитывал, что Дрим вернётся быстро, но и на несколько дней не рассчитывал. Глаза пробегают по столу, замечая те самые злосчастные письма, которые, может, и правда стоило по совету Киллера сжечь и сказать, что ничего не было. Да вот только не может поступать король так по-детски. Пальцы скользят по столу, в последний раз, как и глаза, что задерживаются на ящике, даже не видя его, и он выпрямляется, отбрасывая мысль о тех, кого здесь нет. Здесь есть только он и люди, что ждут его решения. Поправляя свой ворот, проверяя, чтобы всё было идеально, он выходит из кабинета, идя по знакомому маршруту, спускаясь и проходя по коридору, по которому ещё недавно шёл заведённый юноша, очень похожий на Найтмера, но в то же время слишком другой. Только тот шёл от кабинета и сейчас неизвестно где, а Найтмер идёт, видя, как открывают стражники дверь, он уже не замечает их. Никого не замечает из рыцарей, что по пути так и выпрямляются при виде короля, просто фон, просто что-то, на что можно не обращать внимание. Комната освещается солнцем огромных окон, пробегает по тёмному длинному деревянному столу, за которым уже сидят его секретарь, пара бояр с западных земель, у которых в прошлом году вышел неурожай и в этом возникают проблемы с посевом, представитель южных земель, который не особо рад тому, что с них стали брать больше налога, воевода, пришедший из-за указа на охоту на ведьм, и князья, что недовольны тем, что церковь в их землях начинает влиять слишком сильно, проповедуя свои мысли и забирая людей. И епископ, сидящий напротив места короля. Как только двери открылись, шум, тихие переговоры, взгляды прекратились и все как один встали со своих мест, отвешивая поклоны. Найтмер прошёлся лёгким взглядом, ни на ком не задерживаясь, лишь убеждаясь, что тут все, кто нужен на сегодня, и прошёл вперёд, проходя к своему месту. Месту, которое было его ещё с малого детства. Тяжёлое кресло двинулось и еле слышно проскрипело под тяжестью, и Найтмер даже не знал, что именно тяжелее — он или боль в голове и плечах от плаща, что давил. Как только Найтмер сел, Квилл выдержал короткую паузу, вставая со своего места по левую руку от короля, держа в руках лист с вопросами, которые сегодня необходимо рассмотреть. Маленький ритуал, перед маленькими распрями, которые уже сидели в горле. Найтмер откинулся, почти лениво, глядя вперёд, на епископа, что улыбался так спокойно и уверенно, что даже становилось интересно, что тот придумал. За спиной непривычно ощущалась пустота, без еле сдерживающего свои слова и смех Киллера, что вечно смотрел на всех людей, сидящих тут, как на шутов, и отчасти бывал прав. Разряжая особенно долгие обсуждения, своими тихими вставками, когда наклонялся и говорил их лично Найтмеру. По правую руку было пустое место, на которое он уже не обращал внимание, привык. Место для Дрима, для принца, для того, кто тоже относится к этому всему, но решивший, что нет. Уже давно решивший и не участвующий в собраниях, лишь обсуждая что-то с Найтмером лично. Пара бояр покосились за спину короля, не замечая вечного неприятного хвоста и даже удовлетворённо ухмыльнулись, перестав чувствовать на себе взгляд какой-то мухи, которая лишь чудом смогла оказаться в этом месте. Квилл огласил все вопросы, предлагая перейти к самому первому из них. Поля, засеянность территорий и нехватка продовольствия, ведь людям до урожая всё ещё нужно как-то дожить. Найтмер кинул взгляд на бумаги перед ним, вспоминая каждую букву, написанную там, каждый час, потраченный на то, чтобы прочитать, просчитать отчёты по каждому региону и прийти к показателям, и то, те меняются каждый день, из-за непредвиденных сильных дождей, смывших посадки, или слишком жарких дней в южных регионах, где выйти на улицу и работать может быть опасно. Найтмер подпёр рукой голову, что резало от каждого звука, от каждого голоса, от каждого шуршания и шелеста бумаги, слушая обстановку у боярина, что приехал с запада. Мужчина средних лет, уставший, но амбициозный человек, который действительно стремился к улучшению жизни людей его региона. Высказывался по делу, чётко, предлагая варианты, встречаясь с недовольством южной стороны и князей, которые были против, ведь если послабить налог одной стороне, то брать будут с других. А люди не любят отдавать то, что можно взять себе. Он слушал, мысленно уже и так предполагая и зная, что будет делать, поглядывая на епископа, который пока что молчал, но его взгляд прямо, вперёд, на Найтмера, не давал забыть, что тот здесь, он слушает, ждёт шанса. Время летело под обсуждения, в которых Найтмеру пару раз пришлось напомнить парочке присутствующих, что король здесь один и его решение является неоспоримым, и всё это голосом, всё это знанием о том, какое грязное бельё скрывают многие, и то, что если он этим займётся, то говорить на собраниях уже будет некому. Напоминая, что он знает, он видит, и пока это не перешло грань, он позволяет. Епископ в конце первого вопроса лишь выразил своё благословение на удачный урожай в этом году. Так переходя дальше и дальше, Найтмер уже переставал ощущать течение времени и только запах и тепло от чая, что так напоминал о том, как ему его приносили, когда он засиживался допоздна, а голова уже разрывалась от цифр и букв перед глазами. В какой-то момент ухмыляясь от того, что епископ не собирался оставаться лишь раздражающим человеком в комнате. — Ваше величество, позволите ли вы посланнику бога задать вопрос вам и присутствующим? — голос однотонный, ровный, безэмоциональный. Будто пустой. — Позволяю, — Найтмер откидывается на спинку стула, видя, что солнце уже значительно ушло вперёд, заполняя другую половину стола, а значит, скоро нужно заканчивать совет и переходить к аудиенциям, так и не решив вопрос с казной, а воеводу нужно будет пригласить после. Голова резанула от мыслей, что сразу планировали остаток дня. — Церковь, мы и наш бог премного благодарны королю за то, что вы приняли решение и встали рука об руку с богом. Мы высказываем вам наше благословение на дальнейшее правление и долгое здравие. Найтмер вскидывает бровь, думая, что лучше бы он меньше прелюдий, больше дела говорил, но такие правила, такие ритуалы. В голове проносится, что Киллер мог бы сказать на такое поведение «Он пока дойдёт до того, чтобы вставить, его партнёр уснёт. Нерешительный мальчик». И, сдерживая ухмылку, он вслушивался дальше. — И мы надеемся, что наше будущее будет светлым. Однако, как вы знаете, много людей всё так же остаются верны дьяволу, празднуют их праздники и молятся им. Церковь могла бы взять в свои руки решение этого вопроса, с вашего позволения. — И что же церковь будет делать? — мужчина с русыми волосами, боярин южных земель, что не так давно был осуждён Найтмером. — У меня уже люди ходят и говорят о том, что церковь бесчинствует. — Церковь не бесчинствует, а наводит порядок на ваших землях. — Я сам могу навести порядок на своих землях. — Церковь лишь окажет вам в этом поддержку. — Нам не— — Этот вопрос решать мне. — Найтмер подаёт голос, сразу подавляя им воздух, людей, видя, как даже епископ, взрослый мужчина, чуть осел. Боярин сел, с явным раздражением внутри из-за того, что ему не дали высказать всё, что он думает. — Богу не будет достаточно охоты? — Он подаётся вперёд, сцепливая руки между собой и кладёт их на стол, тяжело. — Богу достаточно вашего стремления для просветления вашего народа. — епископ отвечает практически моментально, готовый, словно ко всему, — однако церкви нужна поддержка короля, которого избрал сам бог. — Думаю, церкви достаточно помощи от короля, — аметистовые глаза проскользили по епископу, легко, но раздражённо. — Особенно после начала церковной охоты, у вас должно быть много дел. — Всё вашими великими решениями. — епископ замолкает, понимая, что сегодня ему отказали, но отказали не до конца, по крайней мере он так думает. Найтмер выдыхает, и переводит взгляд на секретаря, выжидает минуту, чтобы огласить, что собрание на сегодня будет окончено, князья уйдут без решения их вопросов, и Найтмеру придётся перенести это на завтра, разбирая с самого утра личные разборки между двумя не поделившими что-то людьми. Выдавая некоторое время на то, чтобы хотя бы что-то оказалось во рту с утра и заполнило желудок, который даже не пытался дать о себе знать. Головная боль так и не стихала, продолжая пульсировать в висках, хоть и чай на травах ненадолго унимал её. День продолжался по бесконечному кругу вечных однотипных действий. Слуги, поклон, обед, зал для аудиенций. Один что-то не поделил с другим, у одного в деревне прошёл сильный дождь, у других дикие звери, другие говорят, что церковь убила невиновного, третий говорит, что с ним рядом живут еретики и, возможно, ведьма. Следующий скажет о своей погибшей корове, а другой опять про дождь или жару. И так по кругу, снова и снова, ссоры, ругань, недовольства, беспокойства, пожелания здравия, а потом опять что им делать, как разрешить вопрос, что предпринять. Найтмер сидит с час, два, три... кажется, что время тянется бесконечно в попытках понять, что именно от него требуется как от короля: совета, решения или просто послушать? Он откидывается на спинку своего трона, коротко кидая взгляд на трон рядом, где сидела его мать раньше, боковым зрением заглядывая за спину, не зная даже зачем, но чёртов бесконечный треп сзади, был куда приятнее и явно помогал пережить это всё. Найтмер даже не мог вспомнить, как давно он вообще оставался один. Один. Резко в голове пронеслась эта мысль вновь, очередной мужчина, стоящий перед ним и говоривший о том, как тяжело в деревне идёт всё с посевом, стал лишь шумом, на фоне упавшей мысли на плечи. Действительно, один. Найтмер тихо, незаметно, ухмыльнулся. Он ведь не рассчитывал даже, что, отправляя единственного человека, с которым хотя бы даже быть мог в одной комнате, без вынужденной прямой спины, останется один неизвестно насколько. Он коротко отвечает, выдавая указания стоящему рядом секретарю, что необходимо сделать, для решения ситуации мужчины, что так старался и распинался перед ним, и глазами показывает, что сегодня всё. Квилл заканчивает аудиенцию, разгоняя недовольных и ворчащих людей, впрочем, как и всегда. Если бы Найтмер давал время на каждого, он бы неделю сидел бы не вставая. Длинные коридоры меняются, как и солнечный свет, что проходит свой круг возле земли, медленно удаляясь за горизонт. Квилл что-то говорит на фоне, и даже в состоянии своих мыслей, Найтмер улавливает слова, обед, воевода, князья, казна, участившиеся нападения на пути... Тяжёлая подошва ступает по деревянному полу, кидая короткий взгляд на цветы, опять на них, вспоминая, что всё ещё ими занимается из-за того, что их мать, бывшая королева, очень хотела, чтобы даже в замке цвело, а после и сам Дрим находил их красивыми. Вздыхая, он открывает дверь своего кабинета, передавая Квиллу, чтобы тот принёс бумаги от восточных и северных земель, новые отчёты, а вместе с тем отчёты о нападениях на торговых путях и о том, как продвигается экономика. Попутно вспоминая, что нужно ещё уладить вопросы с поставкой тканей, и нагружает ещё и ими. Входит в кабинет, где нужно в конце концов перебрать старые бумаги и новые, но он так и не смог этого сделать, заваливая стол и периодически путаясь уже в них. Глаза проскользили по комнате, останавливаясь на подоконнике, коротко, но цепко, и, потирая собственную шею, он проходит вперёд, слыша, как в дверь опять стучат и он держится из последних сил, чтобы не рявкнуть, что его нужно оставить в покое хотя бы на пять чёртовых минут, но вместо этого Найтмер говорит «Входите» для слуг, что принесли ему еду. На которую он даже смотреть не может. Так и оставляет её стоять посреди комнаты нетронутой, садясь за стол, не имея даже возможности уделить внимание своим мыслям, ведь сами себя проблемы не решат, хотя он был бы не против, если бы люди могли решить свои проблемы самостоятельно. Голова ватная, тяжёлая, как и всегда после кучи людей, и при этом в попытках вчитаться в очередной документ, кажется, о том, что соседнее королевство хочет изменить условия, из-за того что цены слишком высокие. Найтмер откладывает его в отдельную стопку, решая, что это нужно проверить на голову чуть менее уставшую, если получится, берёт ещё письмо. Опять жалоба от князя, что не может понять, почему церковь может решать, кого им сжигать, и Найтмер даже готов сказать, что понимает, да вот только. Два письма, что лежат у него на столе, смятые. Одно приветствие, а другое чуть ли не прямая угроза его положению и легитимности. Откладывает и его в сторону, того, что нужно ответить так, чтобы не было видно, что король ничего не будет с этим делать, но хотя бы не проигнорировал. Ещё письмо от какого-то барина, что пытается пристроить свою дочь и ищет ей хорошую партию, а король как раз всё ещё без королевы. Пальцы сжимают лист и откидывают его в стопку мусора, её-то он регулярно сжигал. Точнее Киллер, говоря, что это даже расслабляет и всегда тащил Найтмера поддерживать этот дурацкий ритуал. Найтмер берёт ещё одно письмо. Без адресата, без подписи, и штампа. Простое, словно даже сам конверт сложили из листа бумаги, так чтобы было похоже хоть на него визуально. Секунда, и в глазах сияет осознание. Сначала от того, что такой нелепостью умел заниматься лишь один человек, а потом как подтверждение, Квилл бы вряд ли подложил ему письмо от сомнительного источника. Даже если Киллер был одним из этих сомнительных источников. Пальцы чуть сжали бумагу. Шершавая. Тёплая. Плечи выпрямились, а дыхание чуть задержалось, само, от предвкушения. Хоть Найтмер и знал, там не будет ничего такого, но всё равно пальцы чуть дрогнули, открывая его, позволяя себе остаться с письмом подольше, чем со всеми другими. Достав из него небольшой листик, сложенный вдвое, он заметил тот же самый корявый, небрежный почерк, будто его хозяин очень ленился писать, но всё равно старался, выписывая каждую букву. И, может, просто день такой, но в голове проносятся дни, вечера, где Найтмер выделял время, находил, высиживая потом ночами, но старался научить Киллера и читать и писать, пока тот сидел впервые за долгое время их знакомства без усмешки или улыбки. Сосредоточенный, внимательный, такой, словно ему дали то, что никогда не было ему дозволено, даже если он хотел, даже если у него это отобрали. И как после того, как мало-помалу он смог, то стал стараться учить сам, чтобы не нагружать Найтмера ещё сильнее, просто сидя с ним в кабинете и читая, периодически приходя и спрашивая то, что не понимает или принося то, что написал, то ли похвалиться, что получается, то ли ужаснуть своим почерком. Глаза пробежались по короткой записке, по небрежным буквам. «Уважаемые ваше величество. Это ваш прекрасный и долгожданный страж. Так уж сложилось, что твоя принцесса не захотела идти в дома терпимости и увязалась за немного странным лекарем. Зови его ледышка, не ошибёшься. И сейчас принцесса в компании этой ледышки решили разъезжать как в медовый месяц. А я при этом как третье колесо, но зато какое.» Найтмер прочёл и ухмыльнулся, так и видя, с каким довольным лицом, Киллер писал последние строки, да в целом всё. Хоть глаза и зацепились за слова «странный лекарь», но если Киллер дал тому прозвище и до сих пор не притащил Дрима насильно, значит, тот был странным, но не опасным. «Но из-за твоей прекрасной просьбы, да, я её ненавижу, как и то, что обязан тут торчать, вынужден быть третьим лишним. Надеюсь, принцесса скоро одумается и решит свернуть домой, но вряд ли. Я оставил указания человеку, чтобы он смог найти меня, так что передай письмо ответной этому дядьке утреннему и он передаст человечку. А там до меня как-нибудь дойдёт. Только смотри, все свои слезливые слова о том, как я прекрасен, нужен тебе и скучаешь, прибереги для личной встречи, а то ты не переживёшь, если это попадёт в не те руки и станет достоянием королевства. Не забывай есть и спать.» Найтмер пробегается глазами по тексту ещё раз, и может, самую малость ещё. Просто чтобы убедиться, что он не придумал его себе от недосыпа. «Не забывай есть и спать». Аметистовые яркие, но уставшие, с большими синяками, глаза поднялись к уже остывшей еде. И вспомнив, что за сегодня выпил чай, да съел что-то, он даже не помнил что, на ходу съел, встал. Выдыхает, и оставляет письмо на столе, аккуратно, осторожно, чтобы подойти потом к столу с тарелками в руках. Усаживается обратно и старается сквозь не хочу съесть хоть пару ложек, вспоминая, что спит в кровати он всё ещё потому, что уснуть в кабинете — это не сон, а просто отключиться за работой. Холодная безвкусная еда заполняет тело, он не жуёт особо, проглатывает, но делает это, морщась, снова пробуя посмотреть на письмо, решая, что он ответит, и что нужно сделать это раньше, пока вся схема, которую Киллер начал выстраивать для их связи, пока тот где-то по королевству бегает, не разрушилась. Рука пробегает по столу, выискивая перо, бумагу, впервые за день, не чувствуя тяжесть от них, и от плеч.