Солнце мое - огонь

      Деревянная крытая повозка медленно покачивается в такт каждого копытца коня, что шагает уверенно, набирая скорость, но так, чтобы не выдохнуться быстро. Возчий поглядывает лениво вперёд, направляя свою лошадь в том направлении, куда им нужно.              В повозке едут не один, не два, много людей, которым нужно перебраться от одного города в другой, что как раз по пути возчему, и он за пару монет согласился каждого из них довезти. Дрим сидит у края, чтобы иметь возможность смотреть на дорогу, на бескрайние поля. Местами земляного тёмного цвета — только-только засеянные, а где-то уже поднимается лёгкое травяное покрывало, удаляющееся за горизонт, куда-то, где, возможно, живут люди, засеявшие это всё.              В жёлтых глазах отражается голубое ясное и чистое небо, без единого облачка, только птицы проносятся, щебеча, словно подзывая к себе, унося. Из-под колёс поднимается пыль, а под тяжестью людей скрипит дерево, словно то готово развалиться в любую минуту. Напротив сидит Рипер, иногда поглядывая вперёд, на Дрима, на то, как тот по-странному спокойно едет и лишь смотрит назад, на дорогу, на то, что было где-то вне их видимости. Пару раз он отводит взгляд туда же, куда и Дрим, но не находит ничего.              И опускает глаза в свою книгу, что была куплена в столице, как раз после того, как сам принц оказал любезность и провёл по городу. Рипер ведёт линию за линией, стараясь как можно точнее изобразить белый цветок, что так и остался лежать между страниц, засушиваясь. В голове крутятся мысли от самых разных, до определённых, и ни одна ему не приносит удовольствия.              В этой же повозке едет Киллер, на которого с особым интересом смотрит ребёнок пары, что едут вместе с ними. Женщина, чьи тёмные волосы аккуратно собраны в пучок на голове, с мужчиной, который выглядит как человек, работающий с камнями, драгоценностями, одним словом — ювелир. Женщина постоянно, ненавязчиво, но пытается отодвинуть ребёнка, который увидел «крутого человека с улыбкой», пока мать видела «того, с кем нельзя водиться нормальным людям». И буквально всё говорит об этом в её тоне, её поведении, её взгляде на ухмыляющегося Киллера, что ещё сидит спокойно.              Мужчина схожего мнения со своей женой, периодически проверяет руками мешочки, в которых везёт изделия. Кидает заинтересованные взгляды на Дрима, не то признавая в нём кого-то, не то замечая, что тот отличается от двух других. Осанкой, а может, каждым движением, возможно, просто аура у того другая.              Но с самого начала дороги было слышно лишь «Ну мам» и усталое «Сиди». Пока Киллер совершенно случайно не решает, что протереть ножики очень даже нужно сейчас, или поиграться с ними. Подогревая интерес мальчишки ещё сильнее, а мать вынуждая кривить лицо, получая от того и того удовольствие, особенно видя яркий огонёк в детских больших глазах.              Дорога остаётся долгой. Вплоть до самой ночи, где они вынуждены остановиться в городе, через который проезжают. Сходя с повозки, которая завтра повезёт их дальше, к Дриму подходит мужчина-ювелир, которого сам Дрим особо и не запомнил, в какой-то момент даже забыв, что с ними ехали ещё люди.              — Молодой господин, мне кажется, или вы мне кого-то напоминаете? — глухой и тяжёлый голос человека, что привык работать согнувшись перед камнем и вдыхать их пыль.              — Не думаю, — Дрим улыбается легко, спокойно, немного лишь, незаметно, сжав ткань рубахи. И перед ним проходит Киллер, закидывая на его плечо руку.              — Что это тут у нас, знакомые? — Киллер ухмыляется, глазами чёрными скользя по мужчине, отчего тот даже дёргается.              — Нет, и прекращай цепляться. — Дрим отпихивает от себя тело, хозяин которого ещё с долю секунды смотрит на мужчину, пока тот не отворачивается.              Останавливаясь на ночь в этот раз не в гостиничном дворе, но и не в пыльной комнате. Дрим не просит в этот раз и полностью готов, или почти, к тому, чтобы ночевать как выйдет, но Рипер даёт ему ключ от комнаты, что хоть и скромной, но опрятной и отдельной, видимо, запомнив, как тому было некомфортно ночью в деревне. Дрим засыпает в ту ночь с одними только мыслями — завтра снова дорога, снова путь.              И на следующее утро они отправляются с возчим уже только своим составом, что позволяет и Дриму подсесть к Риперу, расспрашивая того о местах, где он бывал, и о людях, что видел. Давая Киллеру всё больше и больше поводов для подшучивания о том, что «Ещё немного, принцесса, и ваши плечи соприкоснутся, а я и так чувствую себя в интимной обстановке».              Путь уходит в поворот, объезжая лес. Конь слегка заржал, когда поводья легко потянули его голову в нужную сторону, а возчий мягким голосом сказал «Хороший, хороший мальчик», очень любовно относясь к своей животинке, что везла их вторые сутки.              Повозка качнулась, и Дрим чуть завалился вперёд, не ожидая такого и выставляя руки вперёд, чтобы не упасть полностью.              — Мне ещё в ноги не кланялись, — Киллер не упускает момента, чтобы заставить вечно держащее лицо Дрима дать трещину, — Особенно принцессы.              — Как смешно, — Дрим фыркает, поднимаясь на своё место, прислоняясь спиной к повозке и отряхивая свои руки.              Как резко чувствует, что повозка опять покачнулась, именно в момент, когда он не был готов. Руки рефлекторно потянулись вниз, зацепиться, но от падения, очередного, его удержала чужая рука. Дрим повернул голову, осторожно, неторопливо. Видя, что его удержал Рипер, подхвативший за ткань рукава. Практически не отрываясь глазами от своей книги. Дрим тихо пробурчал «спасибо», алея щеками и отворачиваясь на возчего, который неожиданно затормозил.              — Хей, парнишка, — голос возчего был звонкий, но тяжеловатый, уставший. Дрим пытается заглянуть за его спину, чтобы увидеть, к кому тот обращается. — Куда направляешься?              Дрим не слышит голоса того, с кем говорит мужчина, как и не может увидеть. Киллер приподнимается со своего места, заходя за спину возчего, чтобы посмотреть, перекрывая Дриму окончательно любую возможность рассмотреть.              — Залезай, подкину тебя и твоего кота. — мужчина машет рукой, это видно даже Дриму, и Киллер после этого возвращается на своё место. Почти на своё. Садится по другую сторону от Дрима, переводя ленивый взгляд на его глаза, в которых немой вопрос.              Дрим разворачивается за ним, смотрит и ожидает с минуты на минуту появления незнакомого человека, думая, что увидит кого-то необычного может, или наоборот кого-то из деревень. Но перед глазами появляется юноша.              Юноша, что окидывает их лёгким и пустым белым взглядом, поправляя белые волосы и взбираясь в повозку, держа на плечах чёрного кота с алыми глазами, что впечатывается сначала в Дрима взглядом, а после в Рипера.              Юноша ничего не говорит, не здоровается, лишь осторожно присаживается напротив, разворачивая голову сначала на поля, а потом на кота, что соскакивает с плеча и укладывается, свернувшись в клубочек на коленях. Его рука мягко опускается на чёрную шерсть, поглаживая её, и он откидывается спиной, прислоняясь к стенкам и прикрывая глаза.              Дрим задерживает на них взгляд, недолго, чтобы потом вернуться к записям Рипера, который в свою очередь обратил на пришедших внимание. Белые глаза блеснули, незаметно даже для самого Рипера. Дрим, увидев это, всё больше и больше задаётся вопросом, кажется ли ему это всё, или нет.              До города они едут тихо, спокойно, под звук чиркающего карандаша о бумагу, приглушённого голоса Дрима, и колкий взгляд Киллера, что не отрывает глаза от парнишки, сидящего напротив, так и не сумев понять, почему от него одновременно ощущается безопасность и опасность, словно нужно бежать.              Город встречает их через пару часов, как лес обогнут, и остаётся позади, расплываясь в золотом свете садящегося солнца. Высокие каменные ворота возвышаются над головой проезжающих людей в повозке, заполняя уши голосами людей, шумом заехавших с земли на камень колёс повозки, и ветром, провожающим их и разбивающимся о стены, о дома и растворяющимся между ними.              Он отличается от предыдущего наличием деревянных стен и общей скромности, без множества лавочек ремесленников, без огромного здания в центре, и с небольшой церквушкой на окраине, откуда, возможно, если подойти, можно услышать детские голоса и смех.              Дрим соскакивает с повозки вслед за Рипером, слыша, как возчик крикнул «приехали» и пожелал им хорошего пути. Краем глаза замечая, что тот юноша слез тоже и спокойным ровным тоном отблагодарил мужчину, дав тому монету, и погладив сидящего снова на плече кота, удалился, исчезая где-то в людях.              — Принцессу тянет на белоглазых? — Киллер слез с повозки за остальными, поглядывая в сторону ушедшего юноши, а вместе с тем и на людей, выискивая знакомые лица. Прекрасно зная, как выглядят лица тех, кто способен на любую работу в любой срок за достойную плату. — Ледышка моя ненаглядная, какие у нас планы на вечер? — Киллер цепляется глазами за улочку, по которой проходят люди, и лениво переводит глаза на Рипера, что уже повёл Дрима в сторону таверны, единственного места в таком городе, где можно переночевать не в пыльной комнате, и даже по одному.              — Сегодня ничего, а завтра сходить надо в поля и собрать травы. — тот даже не посмотрел на Киллера, лишь слегка поглядывая на то, как Дрим выравнивается с ним, идя всё чаще и чаще на уровне с Рипером, постепенно переставая так спешить.              — Если хочешь уйти, то тебя никто не держит, — Дрим разворачивается, кидая лёгкий взгляд, встречая в ответ лишь усмешку.              Киллер нагоняет их, приближаясь к Дриму, вынуждая того остановиться.              — Так не терпится остаться вдвоём в своём гнёздышке? — ухмылка становится шире, а Дрим фыркает и собирается уже отвернуться, — С радостью бы, принцесса. Но пока что могу только отлучиться ненадолго, — и щёлкает его по лбу, заставляя поморщиться от боли, — не скучайте там с ледышкой.              Киллер разворачивается, ленивой поступью уходя в только ему известном направлении.              — Если ты потеряешься, мы тебя искать не будем.              — Хорошо, принцесса, — он поднимает руку, чуть махая оставшимся сзади, и бросает взгляды на дорожку, думая, что в городах стало меньше бегать котиков, с которыми можно было бы поиграться.              Идёт он недолго, относительно, проходя по обычной улице между каменных домиков, которые постепенно сменяются на виды, которые он неплохо смог так изучить, проживая где-то между таверной, наполненной самым разным сбродом, в том числе и наёмниками. Каждый из которых стал для него почти как отец, обучивший понемногу чему-то ему известному. И между домами, где дамы отдавали всю свою красоту на упоение людей, за деньги, как самые прекрасные цветы, что медленно увядали. Женщины, что стали как матери, которые старались дать всю свою любовь и заботу, лишь бы получить в ответ безусловное тепло, на которое способен мальчишка, что был брошен в корзинке у дверей.              Чувствуя, что словно возвращается в дом родной, только к тётушкам, а не к тем, откуда он ушёл давно. Не потому что бежал, потому что нашлось место, где он мог остаться.              Он не останавливается, особо не всматриваясь ни в людей рядом, ни в их взгляды, которые пробегают по нему. Дверь тихо скрипнула, открывая дверь в «дом терпимости» или маленькое место, где почти как наёмники работали прекрасные дамы, кружившиеся сейчас в зале. Одна уводимая наверх с мужчиной, что вёл её под руку. Вторая пролетевшая не быстро, но так плавно, словно действительно бабочка, к молодому юноше, что возжелал испить с ней чаю.              Ещё пару дам сидели по столикам, разговаривая с разодетыми в дорогие одеяния и украшения людьми. Сидели мужики и говорили с девушкой в простой хлопковой одежде, иль в ярко раскрашенной украшенной, но всё ещё не из шёлковых украшений. Лишь редкие бабочки могли носить на себе ткань, что струилась как их голоса.              В воздухе летал запах благовоний и табака, тяжёлого, от чего Киллер поморщил нос, подмечая, что всё-таки отвык от его запаха. Чёрные глаза пробежали по залу, замечая, как к нему «подлетает» юная особа с яркими зелёными глазами, что были похожи на драгоценности, да вот помутнённые, словно пытались спрятаться от боли. Русые длинные волосы спадали, так и завлекая опустить на них глаза и увидеть неприкрытую кожу плеч. Кожу словно мёд, как и голос, которым заговорила она:              — Молодой господин, чего желаете? — она остановилась, говоря с придыханием, поправляя своё платьице.              — Мне бы вашу управляющую, юная красавица, — Киллер ухмыльнулся, отмечая, что девушка действительно выглядела молодо. Может, продали родители за долги, а та теперь старалась жить, забываться в травах, что туманили голову и отключали чувства.              — Как пожелаете, молодой господин, — она развернулась на носочках, рукой махнув как крылом, и повела за собой. Проводя Киллера через зал и приводя к одинокой двери в углу, за которой, по всей видимости, и сидела владелица. — Хозяйка у себя, — девушка отошла от двери, давая возможность подойти, но отошла, делая шаг ближе к Киллеру, кладя тому руку на плечо и заглядывая в тёмные глаза, — Как решите вопрос с хозяйкой, найдите меня, я буду вас ждать.              Она было хотела задержать руку дольше, взгляд не отрывая, но Киллер отбросил руку, не брезгуя, как он мог, когда единственное тепло, что было, это руки таких же бабочек, или пропитанные кровью грубые. Но всё ещё ему это было не нужно. И отрывая взгляд, он так и не ответил девушке, что посмотрела на его спину с лёгкой обидой, но туман в глазах не дал этому чувству засесть надолго, и она упорхнула в зал, пока Киллер открывал дверь в комнату хозяйки.              Комната, пропахнувшая алкоголем, табаком и благовониями, в которую попадает тусклый золотой свет солнца, так, словно и не хотел освещать это место и лучи лишь случайно попадали. За столом сидела женщина в возрасте, уставший цепкий взгляд и морщинистый лоб, да складки у губ.              — Ого, чего это наёмничку понадобилось от старухи, услуг у меня для тебя нет, к моим девочкам иди, — она глухо просмеялась, прокашливаясь, и вдыхая дым от сигары.              — Да вы-то мне и нужны, госпожа управляющая, — он говорил лениво, проведя пальцами по комоду, стоящему у стены, убирая пыль. — Да и не наёмник я. — чёрные глаза встретились со старыми, в которых вмиг можно было заметить смех, переросший в реальный.              — Ты меня, дружок, не смеши так. Я ваших этих с закрытыми глазами вижу, — она поднялась со своего места, проходя к окну, — Чего надобно от меня? — голос зазвучал серьёзнее, мало кто хотел видеть на своём пороге убийцу, причём когда ты не сам его позвал.              — Человечек должен был один пробегать, да письмо оставить на хранение, — Киллер провёл глазами по столу, пытаясь выловить нужную вещь как можно незаметнее. — Не бывало такого?              Женщина хмыкнула.              — Отчего же, бывали, — разворачиваясь, она упирается спиной об оконную раму. — Таких знаешь сколько у нас бывает, у меня девчушек столько не наберётся.              Киллер молчит, вглядываясь в лицо напротив, пока женщина не выдыхает и не указывает глазами на аккуратно лежащее письмо на углу стола со стороны, где она сидела. Без печати, без подписи, максимум что его могло выдать — это аккуратная и дорогая бумага. Киллер прошёл к нему, беря в руки, возможно, слишком аккуратно.              — Ты бы, мальчишка, подумал раз десять, с кем связываешься.              Киллер не ответил, убирая письмо в карман своей куртки.              — Опытный наёмник знает, с кем стоит работать, а с кем нет.              — Спасибо за совет, но я его знаю. — Киллер отвесил рукой прощальный жест, выходя из комнаты, понимая, что имела в виду женщина. Но он давно это знал. Ему давно ещё дали указания его «отцы», что чем выше сидит рыбка — тем опаснее работа. И это касалось напрямую того, насколько каждый из наёмников был готов рисковать. А он, видимо, был готов рисковать по максимуму, держа в кармане письмо от человека, что сидел в самой вершине.              Киллер собирался уже идти туда, где Дрим с Рипером уже должны были снять комнаты на пару ночей, по крайней мере на столько они планировали тут остаться. И заказать себе еду, ведь принцесса определённо проголодалась.              И, быть честным, Дрим собирался просто поужинать, заказав себе обычной тушёной картошки да мяса с квасом. Напротив него сидел Рипер, заказавший себе просто какой-то суп, сказав, что не привык в целом много есть.              В таверне тут и там гремели посудой, да тяжёлыми деревянными кружками в такт своим разговорам. Где-то шумный мужчина, не сдерживаясь, засмеялся в голос, стуча по столу стаканом и разбрызгивая свой напиток, кто-то с дальнего стола крикнул тому быть потише, и будто бы должна завязаться драка, но пробегавшая рядом женщина, чьей силе позавидовали бы многие мужчины, останавливает их. Ставя по кружке пива, поднимая градус веселья постепенно. Так же, как опускается на небо солнце и начинает вечереть.              Дрим с интересом посматривал на них, на то, как они чуть ли не каждого знали в лицо и по именам, а если не знали, то «За хорошим напитком каждый может стать другом». Буквально фраза, что он смог услышать где-то из зала. Где-то кто-то бьёт по струнам и заводит песню, что пока что-то обрывается чьим-то голосом.              — Рипер, а в тавернах всегда так... громко? — Дрим приближается к нему ближе, тянется через стол, пытаясь сказать, чтобы было слышно, но при этом только Риперу.              — Постоянно, и будет ещё громче, — Рипер кивает и глазами показывает на его тарелку, — поэтому ешь быстрее, дальше хуже. — и ухмыляется, сам находя такие места хоть и шумными, но неплохими. Особенно когда всё-таки кто-то смог запеть свою балладу и люди чуть поутихли, давая время насладиться пением. Но Дриму такое, возможно, было не совсем по душе. Однако горящие напротив ярко жёлтые глаза, кажется, были другого мнения, продолжая впитывать этот мир и жизнь как губка.              Но, послушав Рипера, Дрим сел обратно, приступая к еде. Дверь в таверну тихо скрипнула, на неё никто и не обратил внимание. Как и на юношу с чёрным котом, что подошёл к управляющему и попросил комнату, да еды.              Девушка с огромными и тяжёлыми кружками кружилась то тут и там, виляя своими бёдрами под громкие возгласы и мужчин, и девушек, неся своими «золотыми ручками золотой напиток». Она кружила то тут, то там, в какой-то момент ставя на стол к Дриму кружку с пивом, может, по ошибке, а может, решив, что пить должны все, кто ещё не ушёл наверх, и ушла, говоря что-то девушке, что сидела за одним из ближайших столиков.              К их столику подошёл юноша. Точнее, он подошёл к Риперу, кидая странный взгляд в сторону Дрима. Тот выглядел необычно, вроде похож на мальчишку-сына управляющих, поэтому живёт в этой же таверне, но вместе с этим в его глазах читался блеск и что-то тёплое, странно тёплое. Как и очередные босые ноги, на которые Дрим уже стал обращать внимание, всё чаще и чаще ловя себя на желании узнать, почему так.              — Я отойду. — Рипер отрывает Дрима от его мыслей, и, получив короткий кивок в ответ, встаёт из-за стола, уходя с этим юношей куда-то на улицу.              Оставляя Дрима одного. Оставляя его одного с двумя кружками пива на столе.              Когда Киллер открывает дверь шумной таверны, он быстро пробегается глазами по помещению, видя ещё вполне себе адекватную картину — пьянка, песни, да задушевные разговоры, которые скоро могут вылиться в пьяный дебош, а после улягутся эти дебоширы в обнимку пьяные спать. Правда, замечая знакомую фигуру с ярко жёлтыми волосами, будто совсем не вписывающуюся в это место. Как солнце, что пыталось осветить дом для бабочек, так и тут солнце, да только солнце сидит с кружкой, и отчего-то Киллеру кажется, далеко не с квасом.              Он обходит столы, ловко, умело, не задевая никого и не мешая тем отдыхать, подходит к столу, где сидит Дрим.              — Принцесса, а мы это что делаем?              Дрим поднимает глаза, в которых уже гуляет пьяный огонёк, да пелена, такая, которая обычная бывает у человека, который если и пил, то пару глотков самого лучшего вина за столом, где подавали мясо идеальной прожарки и качества, а тут хлебнул обычного дешёвого пива.              — О, Киллер, ты вернулся, а я-то надеялся, что ты к брату свалил, — Дрим ухмыляется, и Киллер так и видит, как градус медленно, но верно срывает все замки, что есть в этой молодой, да взбалмошной голове.              Киллер подтягивает стул, садясь на него и кладя руки на его спинку, смотрит и думает, что, возможно, Найтмер, если узнает, что он дал его брату напиться, то простым разговором не отделается.              — Давай-ка, принцесса, мы пойдём отдыхать, — говорит спокойно, так, будто с ребёнком, и последнее Дриму определённо не нравится. Ему в целом не нравится, что с ним всю жизнь как с ребёнком, то родители, то брат, теперь ещё и Киллер нянька.              — Хочешь — иди отдыхать, я тебя не звал. — Дрим отворачивается и делает ещё один глоток, горло дерёт от горечи, но он не останавливается. Кидая взгляд вперёд, заметив уже какое-то время назад сидящего у стойки белого парнишку с котом на этой же стойке, что смотрит алыми глазами на всех вокруг, будто так и отгоняя каждого.              — А где наша льдинка? — Киллер отводит глаза, замечая тоже их уже практически «знакомого», судя по тому, насколько часто они за один день пересеклись.              На его вопросе Дрим морщится, вспоминая, что Рипер ушёл с каким-то человеком и, кажется, его давно не было. Он резко встаёт, отодвигая стул, что скрипнул ножками по полу, да только из-за разливающегося, как это же пиво, шума скрип был абсолютно не слышен.              — Куда, принцесса, собралась?              — Пойду найду Рипера, — Дрим поправил одежду, и, обходя Киллера, всё ещё идя спокойно, но в глазах чуть мутнело. Он пошёл к выходу, помня, что те вышли через него, но он совершенно не знал, куда идти дальше.              Холодный ветер сумрака, что уже опустился на город, пробежался по лицу и коже, немного сбавляя градус и возвращая трезвость ума, но ещё не настолько, чтобы осознать, что он сейчас собирается выслеживать человека в городе, который абсолютно не знает. Киллер как обычно идёт за ним, и Дрим уже перестаёт обращать на это внимание.              Бегает глазами и прищуривается, пытаясь привыкнуть к небольшой темноте. Думая, куда тот мог уйти. Дрим проходит вдоль таверны, вглядываясь. Может, Рипер и не уходил далеко, он бы точно сказал, наверное.              — Принцесса, смотри, не ледышка там ли? — Киллер указывает в сторону заднего двора таверны, где было две фигуры.              Дрим повернул голову, всматриваясь. Двое, один стоял, второй сидел и смотрел снизу вверх, о чём-то говорили. Он решил, что подойти можно, почему нет? Трезвая мысль, что так поступать нельзя, ведь Рипер не просто так решил уйти из таверны, билась где-то на подкорке сознания, но Дрим успешно её игнорировал, делая шаг за шагом, начиная еле слышно разбирать слова, пока не смог услышать целые предложения.              — Да не знаю, что это такое, будто наваждение какое-то. — юноша говорил, упираясь на камень, на котором сидел, — И непонятно, откуда ж пошло. Одно ж дело всякие навки там, да упыри, так полудницы-девчушки охотятся да до обмороков намеренно доводят.              Дрим замер. Резко, пытаясь собрать картинку разговора. Так серьёзно, словно все эти духи не миф. Он посмотрел на Рипера, что стоял, скрестив руки на груди, и поднимающий глаза на небо.              — Ладно, не пугать я пришёл, предупредить, мир странный. Так что будь аккуратнее, ведьма. — парень стал вставать с камня и хлопнул по плечу Рипера, который так и молчал, — и спасибо за травы, всё-таки ваша магия самая эффективная. Мне б с Ярило такую связь, зажил бы, а не в этих домах жить, да порядок хранить. — он ухмыльнулся, переводя взгляд вперёд и замечая стоящего впереди Дрима, — О, у нас, кажется, гости.              Рипер развернулся, как-то слишком быстро, особенно для него, как для человека, делающего всё медленно. Он встретился с жёлтыми глазами, сверкая своими, и видя в них смесь из шока, непонимания, при этом и осознания ответов на свой немой вопрос «Почему ты не сказал?».              Дрим стоял, просто смотрел вперед, пред собой. В мыслях засело слова “Полудница”, “Навка” и “Ведьма”. Он даже усмехнулся. Грудную клетку сдавило, а в висках застучало так сильно, что перед глазами поплыли круги. Он понял, что сжимает ткань рубахи так, что побелели костяшки. В горле пересохло. Пиво, выпитое минуту назад, встало комом, и Дрим сглотнул — тяжело, с усилием. Глядя на глаза напротив. Белые, чистые, спокойные, но с легким напрежнием в них.              Юноша прокашлялся, быстро понимая, что в воздухе летает то, от чего стоит уйти, он знал это, он уже столько людей на своём веку видел, а сколько ссор и конфликтов. Исчез быстро, заходя за стену и удаляясь где-то в ночи. Дрим особо не придавал этому значения, пока что пытаясь переварить, что он услышал, и делая шаг ближе.              — Рипер, позволь уточнить, я пьяный или правильно услышал? — голос, отдающий именно тем, что есть у каждого будущего правителя, и даже если Дрим принц, он всё ещё остаётся тем, кто может быть у власти. Выше него в этом королевстве только его брат.              Киллер, стоящий в тени, в углу, так, чтобы его не было видно, но оставаясь незримой тенью, даже усмехнулся, забавляясь тому, как эти королевские детки умудряются пользоваться своим голосом так профессионально.              — Хотя нет, не так, ты ведьма. Я чётко это услышал. — Дрим подошёл ближе, смотря прямо в глаза, не понимая, что именно ему не нравится, то, что Рипер не сказал, или то, что Дрим понимает всё, но отчего-то в душе ему хотелось думать, что он может быть достоин доверия. И плевать сейчас Дриму, что он всё ещё брат короля, что подписал указ на охоту на ведьм, и что знакомы они не так уж и давно. — Почему ты не сказал?              Рипер молчит, недолго, опуская руки в карманы и видя, как у юноши напротив него сжимаются пальцы на ткани одежды.              — Не представилось случая, — Рипер отвечает как есть, он правда думал об этом, особенно после того, как сам Дрим сказал, что он принц, даже если это и не было новостью. Но найти ситуацию, где можно сказать «А я тот, на кого охотится церковь», не находилось.              — И ты правда ведьма? Та самая, на кого охотится церковь? — голос становится другим, надрывистым, глаза становятся больше, и он опускает их в землю, — Вот те, на кого мой брат, моя семья охотится и убивает, отлично, — Дрим вскидывает руку, резко отпустив ткань, и разворачивается, выдыхая, чувствуя, как из него идёт что-то вместе с алкоголем, тёплое, жгучее, от чего хочется взять и пройтись хотя бы пару километров. — И не нашлось случая? Я как дурак смотрел на всех этих, блять. — он разворачивается к Риперу, — та девушка из леса — тоже ведьма?              — Кикимора.              — Здорово, я сидел с кикиморой в лесу. — Дрим вздыхает, вспоминая её улыбочку и как та смотрела на него, наконец осознавая, что это был взгляд, который всё понимает и смотрит на того, кто ничего не понимает. Даже не так, на того, кто, видимо, вообще этот мир не знает. — Почему в первой деревне нельзя было с тобой? — Дрим вспоминает все странности, что были в их пути. Решая, что он должен узнать всё. Прямо тут, прямо сейчас.              Рипер потирает шею, чувствуя так, словно на него что-то давит, причём не столько Дрим, а он сам на себя, за что только — непонятно.              — Я ходил к русалке, и хвост было бы сложно объяснить. — голос звучит ровно, спокойно, обыденно, несмотря на то, что Рипер немного не так себя чувствовал.              — Русалка, у меня в королевстве в озёрах сидят русалки. Вот те самые, с хвостами, как у рыб. Кто ещё у нас? Почему я, я не понимаю, как. — Дрим готов был покрыть потоком слов всё, но не мог зацепиться ни за одну, смотря в глаза напротив, белые, сияющие в ночи, уже не прячущие это. Словно серебро, словно луна, но тёплые и успокаивающие. — Ты ведь мог сказать. — голос звучит тише. Он вздыхает, всё ещё зная, что не мог, но и узнать вот так случайно было неприятно.              Рипер напротив стоял, ничего не говоря, потому что нечего было сказать. Уголки губ Дрима дёрнулись слабой улыбкой и сразу опустились, он посмотрел вниз. Чувствуя себя так, будто с ним опять обходятся как с ребёнком, который ничего не понимает в этом мире. Каждый, вплоть до чёртовых кикимор. Он выдыхает, разворачиваясь и собираясь уйти. Думая сказать что-то ещё, может, что с ним не надо как с ребёнком, но слова не выходят, и он просто смотрит вперёд, чувствуя, как в груди что-то сжалось, кольнуло. Обида, и непонятно, на что больше. И на кого. На себя за свою наивность и детскость, на Рипера или на то, что он понимает всё, но всё ещё чувствует это.              Дрим пошёл обратно в таверну, считая, что сегодня он достанет свои монеты и сделает так, как делали люди, когда они не хотели думать. Напьётся ещё сильнее, потому что от алкоголя ему даже было чуть весело сидеть в таверне и слушать рассказы людей, которые живут абсолютно другой жизнью, чем он.