Солнце мое - огонь

      Дрим откидывает голову на спинку мягкого и огромного кресла, ощущая под пальцами приятную ткань. Лёгкий запах дерева и свежих цветов, что прислуга успела принести в его комнату, пока тот ушёл отмываться, приятно расползается по большому помещению. В котором сидит он, да Киллер, стоящий и упирающийся о стену спиной. Чуть согнувшись вперёд и посматривая на свой нож, что крутит в руках.              Чистая и шёлковая одежда проходится по коже, слегка касаясь ранок, которые неприятно отзываются. Касаются раны на плече. Дрим хмурится и выдыхает, отчасти чувствуя некоторое облегчение после того как смог смыть с себя всю грязь леса, дороги. И оставить её где-то за дверью.              Тишина повисает чуть ли не грузом, но ни Дрим ни Киллер не спешат её разрывать. Позволяя мыслям скрести на подкорке сознания, пока тело невольно расслабляется в ощущении покоя. И только пальцы сжимают обивку кресла излишне сильно. Жёлтыми большими глазами поглядывая в окно, в сторону площади, где уже не было ни людей, ни костров. Точнее только их остатки, да столбы стоящие чёрными кольями, которые, видимо, и не думали убирать.              Дрим проводит рукой по чистым, ещё влажным волосам. Вода пробегает по руке и скатывается по коже вниз, чуть задевая ткань и оставляя мокрое маленькое пятнышко. Он говорит чуть ли не беззвучно, безэмоционально, словно выжали все соки, оставив оболочку:              — Киллер, — он делает паузу, короткую, ровно такую, чтобы перевести тяжёлый взгляд на юношу. Он открывает рот, собираясь что-то сказать, да не находит слов, закрывает и отворачивается к окну.              В глазах смешиваются дни, события и лица. Он впервые сидит вот так. Когда рядом не стрекочут голоса вместо жуков, где нет запаха горящего дерева и кожи. Где не нужно рваться вперёд и вперёд. А можно просто сидеть и смотреть за тем как человек за человеком снуют туда-сюда по дорогам, а вдалеке видны рабочие люди, что постепенно уходят с полей.              — Что будет, когда Найтмер узнает?              Киллер поднимает на него глаза, видя перед собой уже не принца, которым тот был на улице перед толпой, не того принца, который упрямо ушёл из замка, а юношу, у которого появилась тень под глазами и тот стал всё сильнее и сильнее напоминать своего брата в те моменты, когда они оставались одни в кабинете. Рука, державшая нож, дрогнула, и он убрал его за спину. Разливая по комнате тихий, но резковатый голос:              — Убьёт. — говорит коротко, с нотками иронии и улыбается, думая какое же будет лицо у Найтмера, когда тот узнает, — сначала меня, а потом тебя.              Дрим мысленно соглашается. Внизу проходит человек, в плаще, обычном коричневом и несёт с собой пару булочек, переговариваясь с девушкой, идущей рядом. Она заливается звонким и ярким смехом.       Киллер смотрит на него, долго, тягуче, и отстраняясь от стены, делает слишком громкие шаги по комнате, даже если каждый шаг был лёгким, как касание кота о землю.              — Принцесска, не пора прекращать брыкаться? — Он кладёт руку на спину дивана, нависая чуть сверху. Ждал.              Дрим не сразу поворачивает голову к нему, смотрит спокойно, без единой эмоции на лице:              — Прекращай мне говорить, что делать. Я не ребёнок. Найди Рипера с Инком и узнай где они и что будут делать.              — Принцесса, —              — Хватит. Я сказал, что делать. Вперёд. — Дрим перебивает его, резко вставая со своего места и отходя на пару шагов, подходя к окну и вглядываясь в церковь, стоящую рядом с площадью. По комнате разносится выдох, да тяжёлый шаг, выдающий всю радость от приказа. Дрим слышит как скрипит пол, и как рука Киллера касается ручки двери, — и скажи, что я задержусь здесь.              — Как прикажете, ваше принцейшество, — Киллер отвешивает поклон, который Дрим не видит, но чувствует спиной, что там то, что он видеть не хочет. И слышит как дверь закрылась с другой стороны.              Заполняя комнату тишиной смешанной с дыханием, да скрипом дерева под ногами, когда Дрим отходит от окна и садится на кровать. В голове пусто. Тихо. И он откидывается на кровати. Мягкая, настолько что он немного проваливается.              Глаза закрываются сами собой. Не спать. Просто чтобы побыть.              За окном разносятся голоса, шаги, ветер, и далёкое пение птиц.       Пальцы сжали ткань одеяла сильнее, а к горлу подступил неприятный ком, что раздирал. Плечи тянуло от боли, которую он даже не пытался унять. Не зная сколько прошло времени, как он так лежал, прокручивая в голове кадр за кадром. Просто как какие-то картинки бесконечным потоком, прежде чем в дверь глухо постучали, а после раздался тихий голос главы:              — Ваше высочество, приношу извинения, что отвлекаю вас, но тут с церкви принесли то что вы просили.              Дрим открыл глаза, с трудом, те слипались и кажется немного щипали. Пару раз моргнув, он чётко посмотрел на потолок над ним. Прямой, белый. За дверью было слышно шорохи, да скрип половиц. Проведя рукой по жёлтым волосам, он поднялся, чувствуя себя мешком набитым пшеницей, такой же неподъёмный. Голосом чуть громче обычного, и жестче:              — Входи, и оставь на столе.              Дверь комнаты открылась, и Дрим поднялся с кровати, не обращая внимание на чуть согнувшегося мужчину держащего в своих руках небольшую стопку листов, прижимая их к груди. Он засеменил к столу, оставляя на нём документы, и так же быстро вышел, отвешивая поклон, словно Дрим сейчас устроит суд над ним.              Вздыхая, он прошёл к столу, отодвигая тяжёлый деревянный стул, и усаживаясь на него. Скользит взглядом в окно, видя как солнце всё ещё ярко светит, но становится больше похожим на оранжевый шар. Дрим знал, что солнце это огромный огонь, что находится где-то далеко-далеко от места где живут люди.              «Может ли быть такое, что когда-то мы все сгорим в огне»              Мимолётная мысль. Пролетевшая так быстро, что Дрим не стал о ней задумываться, отрывая взгляд от окна и смотря на бумаги. Пальцы сжали первый лист, и он вспомнил, как всё ещё будучи в замке, хоть и не имея той власти и работы что король, всё ещё был принцем, у которого были свои обязанности. Куча бумаг, отчётов, да писем, на которые хотелось иногда ответить коротко и понятно «Отстаньте».              Первый лист лёг на стол, освещаемый солнечным светом, и буквы стали отражаться в жёлтых глазах. Одна за одной. Строчка за строчкой. Лист за листом.              И с каждым разом глаза становились всё больше, а рот открывался всё шире. Дрим уже не читал, просто перебирал листы, с именами тех кто уже был сожжён, с теми кого должны были сжечь, и с теми на кого падали подозрения.              Дрим смотрел на бумаги. На имена. И почувствовал, как к горлу поднимается тошнота. Он сглотнул. И продолжил читать. За окном в домах стали загораться свечи, в ответ на медленно утекающий свет солнца. Комната медленно погружалась в полумрак.              Все как один имели те самые «приметы», которые указывали на то что любого связанного с лекарствами и травами смело можно признавать ведьмой. Он упёрся двумя локтями о стол, ладони прижимая к вискам и сжимая в пальцах собственные волосы. Он хотел отложить бумаги. Не мог. Пальцы держали лист так, будто он мог что-то изменить, если будет смотреть достаточно долго.              Сколько уже было убито. В одном только городе.              Десять. Десять обычных человек никак не связанных с магией.       Десять семей оставшихся без своих близких.       Десять жизней, у которых могло бы быть будущее.              А сколько уже убито по всему королевству.              Дрим усмехнулся, глухо, болезненно. Откидываясь на спинку стула, что скрипнул под его весом. Он смотрел в потолок, не понимая как такое может происходить.       В нос ударил запах дыма, палёного мяса, сгоревшей одежды. Дрим поднёс руки к лицу. Чувствуя от них лишь запах воды, да бумаги. Невольно вспоминая запах трав и думая о том, что он хотел бы прямо сейчас почувствовать его ещё раз, рядом.              Комната полностью покрылась темнотой, и лишь редкие и только только появляющиеся звёзды на небе подсвечивали. Дрим перевёл взгляд на окно, на чистое ночное небо. Летом у них всегда было много звёздных ночей, таких как эта. И он всегда их любил. Вытаскивая смотреть на небо и брата, иногда и маму с отцом, пока те ещё были живы, а Найтмер не был коронован. Они тогда лежали подолгу, рассматривая каждую звезду.              Дрим улыбнулся, с лёгким смехом, тёплым и горьким. Тогда он ещё рассказывал о звёздах, а Найтмер иногда поправлял его, когда тот ошибался, делая это всегда как-то осторожно. Только сейчас Дрим и не вспомнит когда они последний раз так делали.              Да и теперь это было бессмысленно, как им лежать и смотреть на звёзды, когда у него на столе простые бумаги отчёты. А на деле чуть ли не десять тел убитых им и его братом.              — Как же вы справлялись...— вопрос звучит в пустоту, и он встаёт с места, кидая последний взгляд на стол. На имя, того, кто ещё жив, но уже был в списке на упокой.       Он посмотрел на дверь.              Киллер задерживался.              Дрим уже собирался самостоятельно выйти, узнать у главы не приходил ли тот, но дверь открылась, без стука, без разрешения. А на такое хватало наглости только у одного человека. Киллер заходит в комнату, сразу сталкиваясь с Дримом стоящим напротив двери и на лице мгновенно расползается ухмылка.              — Неужто, принцесска, ждала меня? — он обходит Дрима, падая всем своим телом на диван, оставляя на том пыль улицы. Дрим кривит нос, и уже с нотками своей привычной звонкости отвечает:              — Только в твоих снах, — и подходит к дивану, упираясь руками на спинку и смотря на Киллера, — узнал?              — Ранишь в самое сердце, — Киллер прикрывает глаза, укладывая руки за голову.              — У тебя его нет. — Дрим фыркает, но глаза отводит.              — Да-да, принцесска. Ледышка твоя с Инком остановились в постоялом дворе, тут рядышком. Сказали, что подождут тебя. О и, — Киллер потянулся к карману своей куртки вытаскивая оттуда листок, а вслед за ним оттуда выпал конверт. Дрим задержал взгляд на нём, на том как Киллер как-то особенно осторожно убрал его, привстав, а листок протянул Дриму, — Там место, ледышка предложил, когда с города сваливать будем.              Забирая листок, Дрим осторожно его придерживает в руках, всё ещё думая о том, что ещё выпало из кармана. Отчего-то сильно напоминающее ему конверты, которые использовал его брат, для писем без адреса, сделав пару шагов, и чувствуя запах трав, Дрим поворачивая голову всё-таки спрашивает:       — Что за конверт?              — От любовницы, принцесска, — Киллер протягивает слова медленно, но те звучат с невысказанной серьёзностью, — показать?              Так и замерев с листком в руках, Дрим не смог ответить. Лишь сжал сильнее листок, что оказался в руках, да слишком резко отвернулся. Догадываясь, от кого это могло быть. Он хотел и не хотел посмотреть. В итоге останавливаясь на втором варианте тихо ответив Киллеру короткое «Нет». И Киллер тихо усмехнулся в ответ, отворачивая лицо в сторону окна.       Он подошёл к столу и поджёг свечу.       Сидеть под светом звёзд он ещё привык, как и его глаза, но смотреть на то, что оставил Рипер, он хотел при свете огня.              Фитёлек плавно поддался спичке, и небольшое пламя загорелось, привлекая к себе внимание Дрима. Огонёк медленно колыхался, туда-сюда, набрав сил. Жёлто-красное пламя и лёгкий почти незаметный серый дым поднимающийся вверх. И фитиль. Стоящий внутри огня чёрным столбом.              Дрим сглотнул, отрываясь, и расправляя небольшой листочек. Из которого что-то выпало, и Дрим немного неловко попытался словить, да в итоге всё равно не смог. Вынужденный опускаться на пол, и в темноте искать. Выискивая неизвестно что, даже не взяв с собой свечку, было может плохой идеей.              Уже собираясь встать, Дрим замечает лёгкий свет на своём браслете. Убирая ткань рукава, что прикрывал его, он видит как солнце в кругу и его огненные лучи излучают лёгкий и тёплый свет, словно сам огонь коснулся его руки и поддался. Свет был небольшим, но достаточным, чтобы Дрим смог увидеть лежащий на полу засушенный белый цветочек. Тот самый, который он оторвал в лесу, после встречи с Кикиморой.              Аккуратно подхватывая его за стебелёк двумя пальцами, он встаёт, ударяясь головой об стол. Слыша тихий смех Киллера, и потирая затылок садится за стол, продолжая смотреть на белые лепестки. Местами поломанные и осыпавшиеся, но всё ещё узнаваемые. Поставляя ладонь под голову, он смотрит и прокручивает цветок в руках, и улыбка сама собой появляется на лице, унося с собой ту тяжесть, что лежала на плечах.              Глаза опускаются на бумагу, где была небольшая схема и текст написанный уже знакомым ровным, но аккуратным почерком. Кажется даже более аккуратным, чем тот которым Рипер писал делая свои заметки.              «Название цветка — звездчатка. Его ещё называют звёздочка, из-за схожести и из-за смысла надежды и света. Кикиморы редко оставляют после себя такие подарки, и он был предназначен для тебя. Ты ведь видел её, когда мы уходили.              Мы с Инком подождём, а как будешь уходить, предупреди, и мы встретимся в безопасном месте.»              И ниже небольшой рисунок места встречи где-то за городом, схематично обрисованное место в поле, где стоит пару деревьев, отдалённо от леса, от города.       Дрим перевёл глаза на цветок, что положил на стол рядом, разглядывая лепестки — длинные тонкие, вроде бы пять, но они разрезаны и получается десять. Торчащие как звёздочки. Белоснежные. Он читал в детстве про духов, про кикимор, и ни в одной книжке не было сказано, что они делают подарки таким красивым способом. Они были злые и плохие. А на деле словно хранительница леса, способная увести в болото и подарить маленькую надежду своими светящимися зелёными глазами.              Дрим провёл пальцами по буквам. Шероховатые и выступающие на бумаге, отдавали теплом. Рипер мог не писать, не говорить о цветке, или просто сказать Киллеру тот бы передал, но текст и цветок говорили сами за себя. Рипер не говорил, он делал, тихо, рядом. Даже сейчас оставаясь рядом. Поднимая взгляд на стопку бумаг, имён, Дрим решает, что в этом городе не умрёт никто, даже если ему придётся задержаться слишком надолго. Его ждут.              Складывая лист в аккуратный конвертик, который его научила делать мама, он кладёт туда цветок, осторожно, чтобы не загнуть и не рассыпать лепестки, хотя может если это дар кикиморы, то может он не настолько хрупкий. И оставляет его пока что на столе, чтобы не помять в кармане, пока будет спать. Проводит медленно пальцами, всё так же ощущая лёгкий травяной запах, и тушит свечу, уже не обращая внимание ни на фитиль ни на дым.              Проходит по комнате и каждый шаг легче, резвее, словно в его тело влили заряд энергии. Даже не смотря на то, что после тепла по телу разливается усталость, почувствовав, что теперь можно выдохнуть. Коротко. Но выдохнуть. Дрим усаживается на кровати глядя в окно, на звёзды, яркие и красивые. Такие которые остаются в памяти ещё несколько дней и заставляют в другие ночи поднимать голову наверх в поисках этой красоты.              Мягкость подушки, тепло и тяжесть одеяла, на которые Дрим уже обращал не так много внимания, в целом думая, что спать ночью уже хорошо. Прикрывая глаза, в голове проносятся и стихают мысль за мыслью, постепенно уступая темноте, заполняющей разум и уносящей сознание в глубокий сон. Без снов. Без мыслей.              Сон. Чтобы набраться сил и встретить новый день.              Тихое дыхание смешивается с тишиной комнаты, в которой остался Киллер, лежащий на диване, да кинувший взгляд на Дрима, что умудрился вырубиться спустя пару минут как голова коснулась подушки. Оно и понятно, сутки почти не спать, да ещё и такой день.              Киллер развернулся обратно, ложась на спину и чувствуя в кармане куртки тяжесть. Что-то внутри подсказывало, что он сам не готов открыть письмо. Может интуиция выработанная годами, а может просто потому что письма было два, но факт оставался фактом — Киллер тянул. Тянул с тем, чтобы вернуться в комнату, когда ему передали два конверта. Стоял посреди улицы как дурак, не зная куда деть себя — прочитать сразу или позже. Так и устроив себе небольшую прогулку по городу с бродячими котами, решив под конец что прочтёт как вернётся.              Рука прошлась по волосам и он выдохнул, другой потянувшись к карману куртки, чей задник был в цветах единственного человека, которому он стал преданным по собственному желанию. Как сейчас помня свою до жути глупую и слишком напыщенную выходку — встать на колени перед ещё ребёнком, но уже королём, и без лишних церемоний, дал клятву. Не рыцарскую, свою. С лёгким поцелуем запястья.              Киллер сел, улыбаясь воспоминанию, помня какое выражение лица тогда было у Найтмера, и всё-таки вытащил два конверта из кармана. Проводя рукой по одному и другому, чувствуя разницу в шершавости, а значит и в качестве. Быстро понимая, какое из них от короля, он встаёт, подходя ближе к окну, чтобы свет от звёзд и вышедшей луны освещал текст.              Дрим заворочался, да засопел, отчего Киллер перевёл взгляд на него, на секунду подумав, что реально словно письмо от любовницы читает, и отвернулся. Второе письмо упало на подоконник, а первое осталось в руках. Пальцы осторожно прошлись по нему, доставая оттуда лист идеально сложенный — в целом как и всегда, как и всё.              Глаза пробегают по тексту, по буквам.              «Ты головой ударился пока ездишь? Не передавай такое письмами.              Охота перешла в мои руки. Она продолжится, но под контролем.»              Киллер усмехнулся. Он ни на секунду не сомневался: Найтмер не даст церкви творить что хотят. Просто нужно было время. И он даже чувствует от этого тепло, мягкое и почти тихое, но согревающее.              «Возвращайтесь»              И больше ничего, но дыхание пропадает, как и сердце пропускает удар, Киллер прикрывает лицо рукой, той которая продолжает держать письмо и тихо выдыхает: «Какой дурак». Он стоял так пару минут, пока не смог оторвать руку от лица, продолжая как-то по-дурацки довольно улыбаться, такой улыбкой, которую никто не видел. Никто кроме может быть Найтмера.              Только косой взгляд на второе письмо, возвращал в реальность, заставляя чёрные глаза пробежать по тексту написанному Найтмером, подмечая, что линии букв местами дрожат, а в углу есть небольшое чернильное пятно, которое Найтмер ни за что бы не оставил. Пальцы сжимают бумагу чуть сильнее, но всё ещё аккуратно. Складывает его и убирает во внутренний карман куртки, туда, где лежало предыдущее.              И посмотрел на тот, что лежал на подоконнике ожидая своей очереди. Лежал не привлекая внимание, словно не имел значения, но пальцы дрогнули. Прежде чем взять его и немного резко открыть вытаскивая бумагу и раскрывая её. Движения быстрее, небрежные, как и беглый взгляд, чтобы вообще понять от кого это.              Киллер замирает, сжимая бумагу.              «Здравствуй, это Квилл.»              Киллер прочитывает ещё раз, понимая, что утренний дядька написал это явно в тайне от Найтмера. И не сразу решается опустить глаза на текст ниже.              «Уважаемый господин и ваш многоуважаемый спутник, возвращайтесь поскорее. В ваше отсутствие состояние нашего общего знакомого становится хуже и причин на это не знает даже врач, осмотревший после того, как тот потерял сознание.              А так же прошу сохранить в тайне от этого же человека, что я отправил вам это письмо»              Пальцы замерли, перестав сжимать. А глаза видели перед собой только «потерял сознание», «врач», «хуже». Где-то под рёбрами что-то упало, а в ушах прозвучал шум, серый, неприятный. Глаза не могли сосредоточиться на том что перед ними. А потом как-то слишком резко, он развернулся на Дрима, выдыхая, и проводя рукой по волосам, сжимая их и оттягивая, чувствуя лёгкую боль.              Он смотрел на спящего Дрима. Потом перевёл взгляд на письмо Квилла. Снова на Дрима. Решение пришло не как мысль — как удар под рёбра. Даже если нарушит приказ.