Солнце мое - огонь

      Огромный кабинет с длинным деревянным столом. Привычный. Знакомый. Запах дёгтя, древа. И двое людей. Епископ сидящий на своём привычном месте — прямая спина. Гордый вид, и взгляд будто тот уже знает всё наперёд. И воевода, нервно перебирающий пальцами на столе, срочно приехавший после донесения из одного из городов, находящегося под его непосредственным руководством.              Найтмер окидывает их быстрым, почти ничего не значащим взглядом и проходит вперёд к своему месту. Месту в центре стола, где по левую руку сидит секретарь, и воевода прямо за ним, а правое всё так же пустует, в отсутствие принца.              Только в этот раз его тень, человек, что никогда не носил кольчуг, и никогда не склонял голову ни перед кем, кроме короля, следует шаг в шаг, стоя даже ближе чем личный секретарь. Киллер становится за спиной, полшага от стула, полшага от короля, и легко, безучастно смотрит на сидящего перед Найтмером епископа.              Старый мужчина в слишком белых одеждах, что выглядят на нём грязно, и неправильно, поправляет свой ворот, почти незаметно, но тёмные глаза, которые рождены, чтобы улавливать всё, — видят, следят, и давят лишь своим присутствием. Потому что Киллер не король, он не сдерживает свой взгляд, своё отношение, оставаясь тенью, которой не могут ничего сказать. Как и он, впрочем.              Найтмер откидывается на спинку своего кресла, впервые за долгое время замечая, что за ней не пустота, а человек, пусть даже тот не смотрит на него. Квилл подходит к своему месту, оставляя пару бумажек перед Найтмером, а сам оглашает, почти как на собрании. О том, что воевода просил срочное обращение как к королю, так и к епископу.              Поднимаясь со своего места, взрослый мужчина с чуть проступающей сединой на каштановых волосах, тяжело глядит на епископа, кидает короткий взгляд на короля, и упирается руками в стол, говоря громко. Тон командный, как он привык работая с рыцарями, стражниками, со всеми:              — Ваше величество, уважаемый епископ, — в голосе уважение, к каждому, — Я попросил вас срочно собраться из-за поступившего до меня донесения из города в нашем округе. — каждое слово прямое, уверенное, точное, — церковь и люди стали сжигать людей без разбирательств. Буквально утром мне пришло письмо, что в городе произошёл самосуд. — он кладёт аккуратно, но рука тяжёлая, от чего бумага ложится с весом на деревянный стол. Пару писем, успевших дойти до него утром.              Найтмер проводит пальцами легко по столу, опуская другую локтем на подлокотник, и поддерживая её рукой, пока смотрит на епископа. На его улыбку. Спокойствие, которое Найтмер даже был готов уважать. Епископ отвечает не сразу, давая минутную паузу на то, чтобы воевода выдохнул, сел на место. И даже не берёт бумаги, что тот положил на стол, поднимает руку, и получив жест руки от Найтмера, говорит:              — Ваше величество, самосуд это поистине ужасное деяние, но ни церковь ни люди служащие богу не призывают к этому. И как вы помните, охота уже находится не под контролем церкви и мы не можем никак на это повлиять.              Найтмер выдыхает, переводя взгляд на воеводу, который сжал пальцами стол. Слегка, но заметно.              — Церковь это начала, так что и решать это вместе. — голос стальной, тяжёлый, а в глазах слова из отчётов.              — Мы конечно же готовы оказать содействие. Ни один ребёнок божий не должен погибать.              Найтмер выпрямляется, скрещивая руки на столе. Слышит как рядом двинулся Киллер, еле заметно, по привычке, и остановился. В зале повисла мимолётная тишина, прежде чем Найтмер заговорил, начиная обсуждения о том, что именно было в отчётах и что именно может сделать церковь, впервые за много времени слыша от епископа, что-то дельное и действительно направленное на помощь. Правда, всё ещё с нотками того, чтобы Найтмер подумал про увеличение финансирования.              Время текло медленно, почти мучительно. Киллер стоял посматривая то в угол, который выучил наизусть, гобелены с непонятными для него рисунками, где он знал уже каждое место где грязь въелась слишком сильно. Да на то как полосы солнца текут по полу, по столу, по спине Найтмера, на которую тот смотрел украдкой, замечая, насколько он осунулся и выглядит напряжённым.              Киллер стоял ровно, убрав руки в карманы, смотрел иногда на епископа, который кидал взгляд на него с немым вопросом. И ждал пока это собрание закончится, прислушиваясь к каждому слову и предложению, чтобы может быть потом высказать своё мнение лично его величеству. Возможно. Обсуждение плавно переходило к завершению, с принятием решения что церковь повсеместно начнёт свои проповеди, пытаясь образумить людей, а так же к усилению контроля в городах, особенно крупных, с наказанием за самосуд.              Найтмер откинулся на спинку кресла, жестом руки позволяя епископу и воеводе покинуть комнату. В которой повисает тишина, прерываемая лишь Квиллом, что собирал документы по столу, да громко ими стукнул выравнивая. Он обернулся на Найтмера:              — Ваше величество, мне отнести это в ваш кабинет или покои?              Аметистовые глаза скользят устало по бумагам, которые он явно не мог отложить, из-за необходимости расписывать, делать, подписывать и издать указ как можно быстрее.              — В комнату, — он встаёт, упираясь руками о стол, пару раз моргая, чувствуя как голову чуть повело, и замирает. Ненадолго. — и туда же пусть принесут обед. — выравниваясь, он выходит из-за стола, кидая короткий взгляд на Киллера, который стоял почти прямо, да смотрел на стену напротив него. Найтмер еле заметно сжал пальцы, и отворачиваясь, пошёл на выход. Киллер продолжал следовать за ним, и в коридоре, и пока тот поднимался наверх, пока шёл до своей комнаты. И остановился около неё.              Найтмер ничего не сказал, даже не обернулся, проходя в свои покои, в которых сейчас всё-таки было светлее из-за открытых штор. Следом зашёл Квилл, занося необходимые бумаги, услышал ещё задания от Найтмера, которые Киллер уже не услышал. И вышел, собираясь передать на кухню, чтобы те занесли еду в покои. На выходе встречаясь с чёрными глазами Киллера, что встал у стены, напротив двери, да смотрел в пол. Квилл прошёл мимо него, но когда шёл, еле заметно улыбнулся.              Киллер продолжал стоять в коридоре. Молча. Не глядя. С закрытой дверью, где за стол сел Найтмер заполнять свои очередные бумажки. Киллер смотрит на рыцарей стоящих у покоев короля — ровные как фигурки. В кольчуге с символом короля тёмно-синий с золотистой окантовкой рисунок. Точно такой же что был на его куртке. Он-то согласился на это, лишь из-за того что Найтмер твердил, что так положено. Ну или как понял это Киллер, что так тому будет легче находиться в замке, когда на спине не просто знак, а буквально вся куртка в цветах, который недозволен никому.              Вздыхая, он отстраняется от стены, рывком, и подходит к двери. В груди всё так же неприятно скрипит слово «дворняга» голосом, которым он точно не хотел этого слышать. Но руки уже открывают дверь комнаты, и назад дороги нет. Он заходит в помещение, сразу замечая окно — открыто. Шторы не задёрнуты. И Найтмер сидящий за своим столом. Киллер молча проходит вперёд, отводя взгляд, не собираясь смотреть или говорить. Просто заходит. Закрывает за собой двери и встаёт где-то сбоку от неё, лёгким взглядом пробегая по комнате, замечая что она слишком идеальна. Настолько будто тут никто не живёт и не спит. Особенно по идеально заправленной кровати. Киллер вздыхает, а после замечает пару листов, что лежали на полу, под маленькой банкеткой.              Найтмер, в этот раз заметивший вошедшего Киллера сразу, следил за ним глазами. За тем как тот проходит, как становится у стены, как скрещивает руки. Привычное положение, когда тот не настроен на разговоры. Стоит прислонившись без ножей, без ухмылки. Просто руки на груди, да одной ногой подпирает стену. Найтмер задерживает на нём взгляд с секунду и выдыхая, потирает висок. Перед глазами снова бумаги, в руках снова перо, а в мыслях текст, который должен уже сегодня отправиться по всему королевству.              Строка за строкой, с ровными и прямыми линиями, аккуратными завитками, и с правильной формулировкой выходили из-под бледных, худых рук. Полностью сосредоточенный на процессе Найтмер, даже умудряется ненадолго забыть о разрывающей его головной боли, от которой уже не помогали ни травы, ни отвары лекаря.              Киллер наблюдал за ним, пока тот не видел, подмечая как ещё больше стали видны костяшки на руках, и как тяжело тот смотрел на лист, словно пытался побороть что-то внутри. Что-то что шептало ему не то. Шептало ему наоборот оставить всё как есть, или быть может, сделать в разы хуже. Чёрный заволакивал аметистовые глаза, мягкой дымкой, которую было невозможно заметить сразу, пока та не начнёт густеть.              В дверь раздался лёгкий и привычный стук, Киллер даже ухмыльнулся от того, насколько в замке ничего не изменилось, и не дождавшись того, что Найтмер ответит, по привычке сам подошёл к двери, открывая её и впуская служанку, что привезла на подносе еду. Окидывая её, а точнее поднос странным взглядом, видя что там порция не на одного, так ещё и чай, запах которого заполнял комнату настолько, что запах еды был еле уловим.              Киллер ухмыльнулся, убрав руки в карман, и подождав пока служанка выйдет, наконец посмотрел на Найтмера, когда тот смотрел на него. В чёрных глазах всё ещё читалось, что говорить он не намерен, но и то что он видит. Киллер прошёл к подносу, своей слишком ленивой и вальяжной походкой, подхватывая пару тарелок. В лучших правилах этикета поднёс их к столу где сидел Найтмер, оставляя их напротив него. Просто чтобы тот знал, что выбора не есть у него не будет, и отошёл, подбирая на ходу пару листов из-под банкетки, да чай, которые тоже легли на стол.              Найтмер молчал, не двигался, не зная, что вообще нужно делать. Лишь смотрел как Киллер проходился пару раз туда-сюда, а потом подхватив свою порцию уселся на своё любимое кресло, которое специально поставил так, чтобы можно было смотреть в окно. Ну или на Найтмера.              Киллер уселся, легко, спокойно, так будто ничего и не произошло, но всё ещё продолжал хранить молчание. Найтмер подвинул к себе ближе еду, особенно горячий чай. Кружка согревала. Тёплая. И он сказал тихое, еле уловимое «спасибо».              За окном на небе разливалось золотое небо, постепенно окрашивая облака в такие же цвета, мягкий травяной аромат разносился в воздухе, такой спокойный, лёгкий, и чем-то похожий на тот, что окутывал Дрима. Пока тот уже набравшись сил, прошёл с Инком чуть дальше в лес, находя поляну побольше, и успел хоть как-то да найти себе поесть в лесу, под чёткой указкой Инка, что красные ягоды лучше не брать.              Дрим ходил по округе, пока Инк остался сидеть на поляне с двумя не приходящими в сознание... людьми. В руках собирался хворост для очередной ночи, которую они проведут в лесу. У Дрима возникали сомнения об этом, но Инк сидящий рядом сказал, что всё будет нормально. Особенно с ним, даже если морок и опустится на лес, то к ним сильно не подойдут, и не то чтобы у Дрима было много вариантов, но он поверил.              Поднимая очередную ветку, Дрим всё время переводил глаза на сидящего Рипера. Помня слова Инка, что так произошло из-за переизбытка и всё в порядке, Дрим успокаивался понимая, что нужно просто подождать, но... Но Инк после сказал ещё одно. «Если Рипер продолжит жить как жил — он сойдёт с ума как и все духи». Что даже кулончик, который Дрим на него повесил, дарованный богами не способен стать гарантией, что через месяц или лет десять Рипер не придёт к тому же состоянию, что и любой дух...              Дрим проходит дальше, осматриваясь по лесу, на который уже надвигалась темнота. А из-за густой листвы над их головами ночь наступала ещё быстрее, даже если на небе солнце только заливалось золотом. Под ногами шуршала листва. Кора, трава, птицы, и запахи цветов, которые Дрим не мог глазами найти.              Шурх. Хруст.              Дрим замер, поворачиваясь на звук. Далёкое шуршание одеждой, да ломающиеся веточки под ногами. Жёлтые глаза смотрят на стоящую где-то поодаль фигуру — высокую, с длинными чёрными волосами в которых с прядями волос сплетались ветки, да листва, тянулись настолько далеко, что Дриму показалось, что они сливаются с землёй. Мешковатая зеленовато-коричневая одежда и тяжёлый взгляд коричневых глаз. На Дрима смотрел мужчина, ростом слишком высоким, да глазами, что сверкнули в темноте, метнулись в сторону поляны, а потом снова на Дрима.              Они смотрели друг на друга недолго. Дрим не знал, кто это, но отчего ощущал себя слишком маленьким под взором уставших глаз. Глаз в которых он видел принятие. В горле поселился вопрос, который он не задал, не смог.              И мужчина отвёл взгляд, продолжая свои медленные шаги, но Дриму казалось, что тот идёт быстро, да лес расступается пред ним сам. Задержавшись на месте ещё немного, он думал лишь о том, что духов что-то он стал встречать слишком часто. Пальцы сжали ветки. С силой, пока в разуме продолжали всплывать картинки прошедших дней, картинки которые он никогда не забудет.              Посмотрев на количество собранного, Дрим разворачивается к поляне. За спиной остаётся излишне высокий человек, и пальцы дрожат в преддверии ночи, голосов. Каждый шаг звучит в ушах, в теле, но он делает его, подходя к поляне и улыбаясь Инку, что посмотрел на него, явно заметивший гостя в лесу. Дрим посмотрел на Рипера, который продолжал спать, да на кота лежащего на коленях.              Ветки упали на землю, и в скором времени стали превращаться в маленький костёр. Дрим улыбался делая всё это, стараясь думать лишь о том, что есть здесь, сейчас. Ни о том, что будет когда наступит ночь, ни о том, кто ходит по лесам, ни о том, где кто-то сходит с ума.              Только огонь, только еда, только люди или не люди, которые рядом и которых нужно дождаться.              Пару минут и маленькое пламя начинает разгораться медленно подхватывая сухую листву, а после и ветки. Пламя начинает танцевать, поднимаясь чуть выше и показывая свои краски — красный, оранжевый и жёлтый. Отражался в больших глазах Дрима, что каждый раз задерживал глаза на огне, никогда не задумываясь насколько в такой обыденной для него вещи, было настолько много.              Защита, тепло, покой, опасность, неизбежность, неконтролируемость и гибель.              Серый дым лёгкой струёй поднимался вверх, цепляясь своим запахом к одежде Дрима, которая и так уже пропахла костром, да дымом от него. И запах никогда не исчезнет, въевшись не столько в одежду или кожу, сколько в саму память.              Свет огня пробежался по бледному лицу сидящего человека, и Дрим сжал слегка пальцы, поднимая глаза к небу, на котором золотые лучи солнца окрасили белоснежные облака. Небо стало похоже на то самое пламя, которое Дрим видел перед собой. Огненно-рыжее небо, что можно было видеть с разных уголков королевства, с леса, или с окна кабинета, в котором молча сидели двое.              Тишина нависающая между ними становилась с каждым разом всё более густой, в ней замешивалось самое разное. И это то разное которое никто из них никогда не скажет. Не скажет ни сейчас, ни когда солнце окончательно скроется за горизонтом, и в темноте комнаты загорится одна единственная свеча, которая будет освещать лицо молодого короля, который сейчас выглядит далеко не на свой возраст.              Киллер продолжает сидеть на своём кресле, отбивая ритм пальцами на подлокотнике. Может слишком резко и нервно, но Найтмер словно уже не замечает его, пока перед глазами плывёт и он не уверен от чего это именно. Киллер сидит так может пять минут уже, десять, наблюдая как Найт старается что-то разглядеть в своих бумажках. Вздыхая, он встаёт, молча, обходя пол комнаты и вставая у кровати.              Рука легко подхватывает край одеяла и вскидывает его, расправляя. Найтмер не реагирует. Киллер смотрит на него долго, тяжело, а потом зовёт, голос всё такой же тихий, но без мурчащих ноток:              — Ваше величество.              Никакой реакции. Киллер сжимает ткань одеяла и отпускает её, делая шаг ближе к столу. Голос звучит резче, тяжелее.              — Найтмер.              Тот не реагирует, и Киллер встаёт перед столом, с силой упираясь о него руками:              — Найт.              И аметистовые глаза поднимаются, тяжело, вязко, в них густая дымка тёмного, что окольцевала яркий родной цвет по краям. Найтмер глядит долго, оставляя в руках перо. Челюсть сжимается от этого вида, и Киллер чуть тише продолжает:              — Иди спать, — и рукой показывает на кровать. Каждое слово такое, что противоречить тому нельзя, даже если ты король.              Найтмер следит за рукой, чтобы удостовериться, что именно сказал ему Киллер, будто слушал его из-под воды, и переводит обратно взгляд на него. Проводит по волосам рукой, кажется, мысленно соглашаясь, что ему нужно уснуть. Он поднимает глаза на Киллера и хочет что-то спросить, но Киллер говорит быстрее:              — Иди. Я к себе. — и делает шаг от стола, опуская руки вдоль тела, стараясь не смотреть в глаза напротив.              Тишина.              Снова повисает между ними, будто и не уходила. И в ней Найтмер встаёт, сжав напоследок листы с которыми работал, оставив на них заломы, которые уже не убрать. Вскидывает голову, и обходя стол, уходит к кровати. Киллер не задерживается, видя как тот делает что нужно, и лёгким движением разворачивается и уходит к двери, затушив свечку, погрузив комнату в полумрак. Освещаемая лишь лунным светом, да светом звёзд из незавешенного окна.              Быстро пересекая всю комнату, Киллер выходит, напоследок кинув взгляд на Найтмера, который стягивал с себя одежду, и вышел, закрыв негромко за собой дверь. Найтмер лёг на спину, глядя в потолок. В комнате пахло чаем — тем самым, который принёс Киллер. Он закрыл глаза и почувствовал, как чернота отступает. Хотя бы на минуту.              Тёмный коридор почти по родному встретил его, как и рыцари, что уже успели сдать смену и теперь стояли другие. По полу протекали серебристые линии, как снег, до которого ещё было так долго. Киллер выдохнул, и пошёл дальше, в другое крыло, в комнату, которой уже и не помнит, когда последний раз пользовался.              На одежде всё ещё оставался запах чая, бумаг и чернил, который отчасти его успокаивал, и хоть немного, но позволял расслабить плечи, под звук шагов в пустом коридоре. Он шёл по коридору, и каждый шаг отдавался в груди.