Монастырь зимних цветов

      Что-то не давало девушке покоя. Возможно, это было сомнение из-за скорой смены обстановки, а возможно и ранняя тоска по друзьям. Стив и Баки были одними из немногих, с кем Элис общалась. Была ещё подруга — Исабелла Кевин Хейл. Вот только уже как несколько дней она не появлялась в поле зрения, а потому волнение разрывало сердце Элис изнутри. Тревога поглотила разум, что-то в груди кричало о наступающей опасности.       В 7:52 утра на настенных часах девушка сидела в своей маленькой, наполовину опустевшей комнате. Она сидела на кровати, в метре от которой была идентичная. Между ними разместился старый туалетный столик с резным пыльным зеркалом. У изножий были две двери, а прямо напртив стола, у другой стены — большой кривой шкаф, покосившийся от старости. В сквозном проходе постоянно мелькали фигуры родного и двоюродного младших братьев.       На полу рядом с ногами Элис лежала потрепанная старая сумка из коричневой ткани, с кожаными ручками. Сама девушка была одета в черное платье с юбкой до щиколоток. Неудобный прототип монастырной формы мерзко сдавливал горло и натирал запястья. Элис тяжело сглотнула, поправляя высокий воротник. В пальцах левой руки она держала открытую книжечку с синей обложкой. Внутри совсем мало страниц, на самой первой надпись:                   Alice Anthony Fayed                         02 june 1919                     Woodstock, USA              Passport received in:              New York, Brooklyn, USA       Паспорт, полученный в 1935 году. Ровно через два года после переезда из Вудстока. Сложностью стал чёртов британский акцент, передавшийся от родителей. Откуда он взялся? Элис не знала. В другом городе было много таких же детей. В отличие от Бруклина. Хотелось проклясть эти глупости в виде иного произношения и вернуться домой, но в моменты разгорания ярости в сердце, перед глазами всплывали образы Стива, Баки и Исабеллы. Они стоили этих усилий. – Элис! – послышался строгий выкрик. Тётин голос звучал напряженно, отчего и девушке пришлось собрать себя в кучу. – Иду! – раздраженно ответила она и поднялась с кровати, подхватывая свою сумку и кидая в неё паспорт. – Надеюсь, ты уже собралась. Выходим. – произнесла женщина, стоя в прихожей и застегивая чёрное пальто. – Собралась. – вздохнула девушка, подходя к тёте, и взглянула в зеркало. Печальный взгляд смотрел в собственную душу и не мог найти хоть что-то позитивное, даже в самой глубине. – Элис! – послышался детский голосок. Маленький мальчик со светло-русыми волосами подбежал и вцепился в юбку сестры. – Не уезжай! Останься тут! – заплакал мальчишка. – Юджин... – Элис запнулась на полуслове. – Всё хорошо. – она успокаивающе погладила брата по голове. – Я скоро вернусь, обещаю. – улыбнулась девушка, отцепляя от себя Юджина и пытаясь уверить в этом саму себя. – Идём уже. – строго позвала тётя, дёрнув племянницу за локоть. – Не забудь помолиться перед выходом! – громко напомнила она, ладонью указывая на икону над зеркалом. – Почему я обязана это делать? – раздраженно вздохнула Элис но покорно сложила руки в молитвенном жесте. – Ты хочешь опять об этом поговорить? – недовольно воскликнула женщина. – И вообще... – она прервалась, колебаясь в своих словах. – Прощайся быстрее. – уставше приказала она.       С этими словами Лили вышла из дома, оставляя дверь открытой, и быстрыми шагами направилась к черной Шевроле Мастер 85. Элис молча смотрела ей вслед через пустой дверной проём, сверля недовольным взглядом, пока в коридор не вышел высокий черноволосый мужчина с добрыми карими глазами. – Элис.. – обратился он. – Лили будет скучать. – успокоил он, положив тяжелую руку на плечо девушки и закрывая собой отошедшего в сторону брата. – Сомневаюсь... – буркнула Элис, поворачиваясь и опуская взгляд. Голос мужа тёти был приятным, низким, гортанным. – Она будет. Лили просто боится за Энтони. Она бы ушла сама, но не может оставить Майкла. И за Юджина ответственность несём мы. – Я тоже буду скучать, Феликс. – шмыгнула носом Элис, нерешительно обнимая мужчину и получая ответное тепло. – Элис Энтони Фэйд! – донёсся звонкий голос Лили. – Поторопись, или пожалеешь! – пригрозила она и села в автомобиль. – Я пойду. – Элис отстранилась от мужчины и погладила по голове плачущего брата. Она смахнула с ресниц проступившую влагу и подняла сумку с пола. – Мы будем ждать тебя. – кивнул Феликс, придержал Юджина рукой и закрыл за вышедшей девушкой дверь. Та кивнула в пустоту.       Низкие каблуки чёрных туфель глухо стучали по сухому асфальту, но Элис не слышала. Всё ушло на второй план, заслоняясь мрачной пеленой бессильного раздражения. Девушка не помнила, как села в машину, как тряслась весь путь, как переговаривалась с тётей. Она пришла в себя, когда машина остановилась и Лили пощёлкала пальцами перед лицом племянницы. Элис молча вышла из машины, вытаскивая за собой сумку, до этого стоящую в ногах.       Девушка осмотрелась. Вокруг устремлялись вверх одни лишь тёмные дубы, даже небо проглядывалось с трудом. Казалось, что деревья нависают над головой, образуя мрачную клетку без выхода. Дорога была бугристая, кривая и почти не проглядывалась из-под высокой травы, словно тут почти никто не проезжает. Элис вдохнула свежий холодный воздух и повернулась левым боком к машине, схватившись за сумку обеими руками.       Взгляд лёг на большой комплекс из блеклых зданий с дверьми из тёмного дерева, окруженный высоким белокаменным забором. За воротами выросла высокая колокольня, пронзающая небеса шпилем-крестом. Остальные постройки почти не выглядывали из-за забора, но одно только величие храма, возвышающегося над деревьями-великанами, заставляло мурашки бежать по коже. – Побудешь тут до конца войны. Потом... постараюсь забрать тебя. – вдруг виновато вздохнула Лили, смотря на племянницу и вырывая ее из оцепенения. – Я буду скучать, милая. – успокаивающе уверила женщина, опуская глаза, на непонимающий взгляд Элис. – Ты пойми меня, я хочу, как лучше. – Лили уставше потёрла веки, надавливая на них. – Я понимаю. – немного помолчав, смиренно кивнула девушка. – Я тоже буду скучать. – она горько улыбнулась тёте, обошла машину и, обняв женщину на прощание, двинулась к комплексу.       Дверь машины хлопнула, но гудение мотора начало удаляться, лишь когда Элис подняла правую руку и постучала в ворота. Какое-то время стояла тишина, разбавляемая шелестом деревьев, а после раздался скрип старых петель. Из-за двери показались лица двух девушек. Одно из них оказалось знакомым. – Исабелла! – радостно воскликнула Элис, но подруга приложила палец к губам. – Тихо. – шикнула она, стараясь скрыть радостную улыбку. – Здесь принято соблюдать молчание. – нахмурившись, неприветливо пояснила вторая девушка. – Заходи. – позвала она и открыла дверь шире, пропуская новоприбывшую.

***

      Шло время. Обжиться оказалось не так уж и просто. Грубые туники, тугие воротники и жаркие повязки на голове, закрывающие волосы, раздражали, душили. Наибольшие сложности доставляли режим и расписание. Ранний подъем, извечное молчание, отсутствие любого выбора. От постоянных молитв уже болели ноги, но выбора не предоставлялось. Давящая тишина сводила с ума. Оставалось лишь подчиниться и очистить разум, чтобы не поехать головой. Обстановку в первые дни разряжало только нахождение рядом с Изабеллой, но после прочтения всех правил, Элис лишилась и этого. Пришлось научиться петь, что стало проклятием в святом месте. Девушка кланялась во время хора настолько часто, что начинала болеть спина, а целовать пол перестало быть настолько мерзко. Раздражало и то, что расслабляться нельзя. Лишь задача становится простой для выполнения, как звучит колокол, и все сёстры отправляются на очередную молитву.       Почти вся территория монастыря была доступна для посещения. Бельевые ходили к ручью, чтобы стирать одежду; Повара на кухню, чтобы приготовить еду; Садовницы в огород, чтобы прополоть грядки или собрать урожай. Ключница же ходила везде, проверяя каждую дверь. Точнее: почти везде.       Запретным для всех было строение, стоящее вплотную к храму. Маленькое, неприметное. Дверь всегда закрыта на замок, а окон не было, но даже подходить к постройке запрещалось, служительницы не смели и взглянуть на неё. Вокруг строения воздух казался холоднее, но гуще и плотнее, что сеяло в сердце Элис странную тревогу.

***

      Прошел год с первого попадания девушки в монастырь. Вестей не было, они туда не доходили. Тётя не приезжала, никто не навещал, а значит, война ещё идёт. Казалось, что молитвы не достигнут Бога никогда, но эти мысли Элис прятала глубоко в груди, не заикалась о них во время цензора. Как и о любых своих мыслях. Лишь в первый месяц девушка осмелилась сознаться в своём мнении о местном режиме. Это стало её ошибкой. Пост был жесток, сводил с ума сильнее тишины. Со временем Элис начала думать, что забыла, как говорить хоть что-то кроме молитвы. – Иса! – шепнула Элис, наклоняясь к подруге, сидящей рядом во время обеда. Сестра без явного энтузиазма клала в рот пресную рыбу и медленно проглатывала. – Почему нам нельзя в ту штуку за храмом, скажи уже? – попросила Элис. Исабелла на секунду замерла и покосилась на девушку, понимая, что им грозит. Казалось, она хотела нарушить тишину и что-то сказать, но вдруг боязливо опустила взгляд в тарелку. – Сестра Элис! – послышался строгий женский голос за спиной, перебивающий монотонную мантру, звучащую в столовой. Элис вздрогнула и покорно уткнулась носом свою порцию. – Пройдите на чтение молитвы. – холодно наказала женщина с тёмными волосами, серыми глазами и вытянутым лицом. Аббатиса всегда ходила тихо, почти бесшумно. Элис расстроенно вздохнула и тихо поднялась с места.       Обед кончился. Язык девушки почти начал заплетаться, когда прозвучал низкий голос колокла. Звон отдался эхом в голове, заставляя пальцы на секунду похолодеть. Все девушки опустили взгляды и сложили руки под столом. Тишина нарушалась лишь скрипом половиц под ногами аббатисы, убирающей со стола посуду. Послеобеденные ритуалы убаюкивали. Хождение по кругу с перечислением съеденного наоборот заставляло больше думать о закусках из бара недалеко от дома тёти Лили. Именно в такие моменты Элис понимала, зачем после этого идёт умывание в холодной воде.       Вот только дальше следовало чтение Евангелия. В тесной спальне, где каждая сестра сидела на краю своей кровати, звучал тихий гул из множества голосов. Шепот со всех сторон сбивал с мысли. Со временем Элис перестала пытаться и бубнила что-то себе под нос, борясь с сонливостью.       Сквозь голоса читающих сестёр до ушей девушки донёсся тихий скрип двери, пение половиц под ногами аббатисы прекратилось. Интерес захлестнул с головой, и Элис медленно подняла взгляд. Все сидели в одной и той же позе, произносили слова с идентичной интонацией. – Я точно в святом месте? – саркастично пробубнела девушка, выдыхая через нос. Ее голос смешался с чужими, растворяясь в густом воздухе.       Дверь в спальню была приоткрыта, внутрь пробирался холодный осенний ветер. Элис нахмурилась и обернулась. Настоятельницы не было. Девушка поджала губы и выглянула из-за спины сидящей впереди Изабеллы. Аббатиса никогда не покидала монахинь в такие моменты, куда она делась сейчас? Элис слегка помедлила и аккуратно поднялась с кровати. Та тихо скрипнула. Ветер свистел, разбавляя гул, будто подпевая женским голосам. Девушка сбросила с ног чёрные туфли и отставила их под кровать. Холодный пол обжег босые ступни, когда Элис сделала шаг вперёд. Чем ближе она подходила к двери, тем холоднее становилось. Никто не поднимал глаза. Девушки, словно куклы, сидели неподвижно, сложив руки на коленях. Святое место походило на тюрьму, а спальня на камеру в концлагере. Элис не знала, как выглядит концлагерь, но была уверенна, что именно так. Гул сдавливал разум со всех сторон, замедлял сердцебиение. С каждым шагом желудок становился всё тяжелее и будто тянул в саму преисподнюю. Расстояние трёх метров ощущалось, как стометровая дистанция, источник ветра удалялся всё больше и больше.       Разум настолько поглотился туманом, что из глубины подсознания Элис выдернул удар лбом о деревянный дверной проём. Плывущий взгляд сфокусировался и боязливо прошёлся по комнате. Никто не услышал, ни одна сестра не подняла взгляд. Руки онемели от страха, но девушка не вернулась. Она аккуратно потянула на себя дверь и выглянула на улицу. Стояла гробовая тишина, голоса монахинь будто ограничивались тонкими стенами спальни. Элис вышла из комнаты, касаясь ногами холодной травы. Казалось, что-то невидимое вело девушку за собой, двигало куда-то без цели. В носу ощутился сладкий запах, характерный для храма, в котором обычно проходили молитвы.       Элис всё шла и шла, озираясь по стороном, пока не врезалась плечом в стену какой-то постройки. Только сейчас она поняла, почему ощутила знакомый запах. Девушка стояла у того самого строения, которое всегда было запретным плодом. Она обошла постройку и коснулась холодной рукой деревянной двери. Здесь она закрывалась плотнее, не стучала от ветра и выглядела намного крепче, чем в других зданиях. Элис провела по шершавому дереву пальцами. Его температура казалась меньше, чем что-либо вокруг. Оно обжигало кожу своим холодом и отрезвляло мысли.       Девушка, поддаваясь неведомому влечению, хотела толкнуть дверь, но что-то в голове переклинило. Ушей достиг далёкий голос аббатисы, исходящий из-за двери. Кровь застыла в жилах и отлила от лица. Сердце оглушительно забилось в ушах, а сквозь этот стук послышался собственный голос: "Прячься! Беги! Нет... Прячься! Или..". Взгляд заметался по округе, но территория была, как назло, слишком чистая. Голос приближался. – Что говорит верхушка по этому поводу? – спросила холодным тоном аббатиса, когда с тихим скрипом дверь отворилась. – Верхушка молчит. – фыркнул неизвестный мужской голос. Настоятельница что-то недовольно промычала и подняла взгляд перед собой. Ветер свистел без единой души. – Держи меня в курсе. – поставила точку аббатиса и, повернув направо, двинулась в сторону библиотеки.       Незнакомый мужчина устало вздохнул и захлопнул дверь. Колени Элис, засевшей в зазоре между пристройкой и храмом, подкашивались от страха, а зубы стучали так громко, что девушка могла поклясться, что настоятельница это слышала. Элис глубоко вдохнула и чуть не закашлялась. Холодный воздух вокруг постройки больно царапал горло и разрывал лёгкие. Сквозь сбивчивое дыхание девушка снова услышала голос разума: "Возвращайся!". И она послушалась.       Элис выползла из укрытия и, спотыкаясь, задыхаясь в собственном страхе, побежала обратно в спальню. Путь назад выпал из памяти, сознания коснулось лишь мгновение, когда девушка, опустившись на кровать, сложила руки на коленях и услышала скрип половиц. В это же мгновение в воздухе раздался звон большого колокола, вторя стуку девичьего сердца. Со всех сторон послышался скрип кроватей.       Оставшийся день прошел, как в тумане. Одно дело сменяло другое, молитва превращалась в хор. Последней задачей перед вечерней молитвой стала уборка в храме. Встретившись взглядом со своей напарницей, Элис кратко ей кивнула и протянула метлу. В молчаливой договорённости они условились, что Элис займётся алтарём, а сестра подметёт полы.       Храм был просторным. Большие двери открывались тяжело и отвратительно скрипели, отдаваясь эхом от высоких потолков. Большая фреска напротив входа являлась традиционной иконой, изображающей распятие Христа. Под фреской резной алтарь, а от него пол был выложен по принципу уровней, образовывая своеобразную одноступенчатую лестницу. Скамьи были аккуратно расставлены по боковым стенам. Элис хотела обратиться к напарнице, окликнуть её и рассказать о случившемся после обеда, но слова рассыпались на кончике языка, заставляя ощутить неприятную горечь.

***

      Пальцы скоро занемели, пока девушка аккуратно поднимала все предметы и нежно протирала освящённую поверхность, шепча себе под нос молитву. Сладкий запах, всегда стоящий в храме, убаюкивал, слова сами соскакивали с губ и казались слаще красного вина. Этот аромат оседал на языке и отдавал в мозг после каждой молитвы.       С расплывающимся, будто после легкой дозы алкоголя, взглядом, Элис обновила все свечи на алтаре и, собираясь повернуться, задела локтем глиняную склянку с церковным маслом. Элис опустилась на колени. Следовало сложить руки и трижды прочитать очередную молитву, но девушке это настолько осточертело, что язык сам не хотел менять положение. Элис цокнула языком и спешно собрала все осколки в холодную ладонь. Взгляд вдруг упал на основание алтаря, а если быть точнее — на резной узор.       Внизу запах казался сильнее, отчего рисунок выглядел красивее, чем когда-либо. Вырезанные на камне цветы, завитки, украшения составляли, казалось, самый красивый узор в жизни девушки. Словно завороженная, проведя рукой по рисунку, Элис заострила внимание на неестественно ровный зазор, отрезающий прямоугольную плиту от цельной картины. Девушка нахмурилась и обернулась. Напарницы не было рядом. Интерес взял верх. Элис сложила осколки на полу рядом с собой, вытерла занемевшие руки о подол платья, слегка отогревая их, и неуверенно надавила на подозрительный зазор пальцами, пачкая его маслом. После приложения некоторой силы, небольшая пластина сдвинулась и отъехала в сторону, открывая взору странного рода тайник. Внутри, вопреки ожиданиям, лежал лишь кожаный мешочек, излучающий слабое мерцание. Сердце застучало в ушах, душа впала в противостояние с самой собой. Одна сторона кричала: "Закрой и сделай вид, что ничего не видела!", а вторая: "Ты уже что-то нашла, не останавливайся на полпути! Будет что Баки и Стиву рассказать.". Глас "бунтарства" оказался громче совести. Элис удобнее опустилась на колени и, протянув подрагивающую руку, аккуратно взяла мешочек и поднесла его к лицу. Внутри лежали несколько необычных склянок с металлическими концами, размером с указательные и средние пальцы двух рук, сложенные вместе. Нечто светилось голубым, ослепляя своим сиянием. Девушка прищурилась и пальцами правой руки подцепила одну из них. Непонятный пузырёк моментально ожёг подушечки, заставляя разжать их и вернуть флакон обратно. Элис, зажмурившись, подула на пальцы, чуть не уронив весь мешок на холодный каменный пол.       Девушка цокнула языком и, нахмурившись, повертела находку в руках, закусывая губу. На мешке из красной кожи красовалась неизвестная чёрная эмблема. Элис прищурилась и вгляделась в рисунок. Это не был символ монастыря. В центре мешка красовался чёрный череп, а под ним кривые завитки, напоминающие щупальца. – Что это... – прошептала себе под нос Элис. Почувствовав неладное, она хотела уже убрать находку обратно, но раздался оглушающий грохот за спиной. Девушка вздрогнула всем телом и резко обернулась.       Двери в храм плотно захлопнулись. Зубы застучали от холода и страха, дрожащие пальцы нервно затянули ниточки на мешке и бросили обратно. Склянки внутри сердито зазвенели. Тугая дверца тайника не поддавалась, как бы Элис не тянула, пальцы соскальзывали с разной поверхности и начинали краснеть от холода. Сердце застучало с удвоенной силой, доставляя себе же боль, как вдруг в нос ударил знакомый запах. Сладкий, приторный, цветочный. Тот самый, который ощущался ранее. Сейчас он усилился. Девушка резко подскочила, оставив тайник, как есть, но наступила на подол собственной туники и упала назад, больно ударяясь копчиком и придавливая пальцы правой руки. По полу покатались клубы розового дыма, перед глазами поплыло, нос зачесался, а язык онемел. Дрожащие колени не хотели разгибаться и выпутываться из длинной юбки, а руки больше не держали. Элис обессиленно рухнула на холодный пол и последним, что она увидела, было лицо аббатисы, хитро прищурившей глаза.