Разреши себе тепло

Подъем к Горе оказался суровым испытанием. Одинокая Гора встретила их серым камнем, холодным ветром и полным отсутствием жизни. Когда они наконец поднялись к тайной двери, день уже клонился к закату. Гномы отчаянно искали замочную скважину. Они стучали по камню, рубили его топорами, но стена оставалась глухой. Последний луч осеннего солнца скользнул по серой скале и погас. — Ничего, — глухо произнес Торин. Его голос прозвучал как приговор. — Мы упустили время. Дверь закрыта. Гномы, опустив головы, один за другим потянулись обратно к тропе. Торин стоял неподвижно, его лоб упирался в холодный камень двери. Всё, ради чего он жил, за что боролся и страдал, ускользало сквозь пальцы. Он медленно развернулся, чтобы уйти вслед за остальными. Его лицо казалось постаревшим на сотню лет. — Нет! Погодите! — закричал Бильбо, бросаясь к стене. — Мы не можем просто уйти! Торин, стой! Хоббит лихорадочно ощупывал шероховатый камень. На небе загорались первые звезды, и вдруг из-за облака показалась бледная луна. Ее серебряный свет упал на скалу, и Бильбо увидел... тень. Тень от пролетающего дрозда. И прямо под ней, в лунном сиянии, вспыхнула тонкая замочная скважина. — Ключ! Торин, ключ! — завопил Бильбо, прыгая на месте от восторга. — Быстрее, пока луна не зашла! Гномы с криками бросились обратно. Торин взлетел по ступеням за секунду. Его пальцы дрожали, когда он вставлял серебряный ключ в замочную скважину. Раздался тяжелый, каменный щелчок, и древняя плита медленно подалась вперед, открывая проход вглубь Горы. В темную, манящую неизвестность. Гномы закричали, обнимая друг друга, Фили и Кили прыгали от радости, Балин утирал слезы. Но Торин не смотрел на открывшуюся дверь. Он медленно повернулся к Бильбо. Хоббит стоял, тяжело дыша, его кудри растрепались от ветра, а на лице блуждала усталая, но абсолютно счастливая улыбка. Он сделал это. Он не сдался, когда все опустили руки. Торин подошел к нему вплотную. В его глазах было столько искренней, глубокой, почти благоговейной благодарности, что у Бильбо внутри всё просто перевернулось и ёкнуло. — Ты вернул нам дом, Бильбо Бэггинс, — тихо, но отчетливо произнес Торин. Он положил ладонь на затылок хоббита, легонько притягивая его ближе, так, что их лбы на секунду соприкоснулись. — Спасибо тебе. Бильбо затаил дыхание, чувствуя, как бешено колотится сердце. В этот момент, на холодном склоне Одинокой Горы, под светом луны, он понял: он готов пройти через любое пламя эльфов, гоблинов или драконов, только чтобы этот гном больше никогда больше не грустил. Балин помнил Эребор цветущим. Он помнил, как золото звенело в великих чертогах, а смех его предков отражался от сводов трона. Но когда они наконец переступили порог Горы, старый гном почувствовал не радость, а холодный, липкий страх. Гора была мертва. Она пахла вековой пылью, драконьей гарью и... безумием. Балин наблюдал за Торином. С каждым шагом в глубь сокровищницы его брат и король менялся. Взгляд Торина, обычно твердый и ясный, стал блуждающим, лихорадочным. Он перебирал золото, словно искал в нем ответы на все вопросы мира, а его пальцы мелко дрожали. «Началось», — с тяжелым сердцем думал Балин, глядя, как Торин заставляет уставших, израненных гномов часами искать Аркенстон, забыв про сон и еду. Единственным, кто сохранял рассудок в этом золотом склепе, был маленький хоббит. Бильбо ходил за Торином как тень, испуганный, но отчаянно пытающийся вернуть друга к реальности. Но Торин становился всё более подозрительным. Он начал видеть врагов в каждом шорохе, в каждом слове своих верных соратников. А потом наступила та самая ночь. Балин не спал. Старые кости ныли к перемене погоды, да и тревога не давала сомкнуть глаз. Он сидел в тени одной из полуразрушенных колонн галереи, выходящей на главные ворота, когда заметил движение. Маленькая, юркая фигурка в темном плаще бесшумно пробиралась к выходу по веревке. Бильбо. Балин приоткрыл рот, собираясь окликнуть его, но тут же замер, заметив вторую тень. Из глубины тронного зала, бесшумно, словно призрак, скользил Торин. Его глаза в полумраке горели безумным, раненым огнем. Он не спал. Он следил за своим взломщиком. Балин похолодел: «Если Торин решит, что Бильбо предал его... он убьет его прямо там, у ворот».Старый гном потянулся к рукояти меча, готовый вмешаться, но Торин не напал. Король остановился у самого края пролома, глядя вниз, туда, где маленькая фигурка хоббита растворялась в холодной ночной мгле, направляясь в сторону лагеря людей и эльфов в Дейле. На лице Торина отразилась такая дикая, невыносимая мука, что Балину стало трудно дышать. Это не был гнев безумца. Это была боль существа, у которого заживо вырвали сердце. Торин прижал левую руку к груди, а затем, не говоря ни слова, бросился следом. Напрямик через тайный лаз, о котором знали лишь немногие. Балин медленно опустился на каменные обломки, пряча лицо в ладонях. «Он идет за ним не чтобы убить, — понял старый гном. — Он идет, потому что не может дышать без него. Даже если этот хоббит несет им погибель». Балин знал, что этой ночью решится судьба их похода. И всё, что ему оставалось — это молиться Махалу, чтобы маленькое, храброе сердце хоббита оказалось сильнее, чем древнее проклятие золота Дурина.