Разреши себе тепло

Королевские покои Эребора тонули в вечернем полумраке. Великие залы ещё пахли гарью и вековой пылью, но сюда уже успели принести тяжелую дубовую кровать и завесить разбитые окна плотными гобеленами, чтобы уберечь раненого короля от сквозняков. Он стоял посреди комнаты, тяжело и прерывисто дыша. Его правая рука, туго прибинтованная к груди, тупо и изнуряюще ныла. Но настоящая пытка происходила сейчас. Торин пытался левой рукой стащить с себя пропотевшую рубаху и надеть чистую, сухую. Ткань упорно цеплялся за повязки на плече. Каждое движение отзывалось резкой, до темноты в глазах, болью. Он дернул ткань зубами, зашипел, потерял равновесие и чуть не упал, запутавшись в собственном плаще. Злость — глухая, детская, бессильная — затопила его. Он, Торин Дубощит, победитель Азога, вернувший королевство, сейчас стоял полуголый, беспомощный и злой, не способный даже одеться без посторонней помощи. Час назад он выгнал Балина, который робко предложил помочь. Наорал на бедного Ори, принесшего мазь. Он не хотел, чтобы его видели таким. Слабым. Жалким. Король не должен быть калекой. В дверь тихо, но настойчиво постучали. — Убирайтесь! — рявкнул Торин, безуспешно пытаясь накинуть чистую рубаху на левое плечо. — Я сказал, мне ничего не нужно! — Да хоть закричись, Торин Дубощит, я никуда не уйду, — раздался из-за двери приглушенный, но абсолютно непреклонный голос Бильбо. — У меня в руках поднос с горячим бульоном, и если ты сейчас же не откроешь, я сяду прямо здесь, на пороге, и съем всё сам. А потом буду громко вздыхать, чтобы тебе стало стыдно. Торин замер. — Мастер Бэггинс, возвращайтесь в свои покои. Я занят. — Я все равно не уйду. Оин отпаивает Дори, остальные даже приближаться боятся. Но мне ты приказать убираться не можешь. Открывай. Торин стиснул зубы. Гордость велела молчать, но плечо дернуло такой судорогой, что он глухо застонал и опустился на край кровати, сдаваясь. Чистая рубашка так и осталась висеть на одном плече, прикрывая лишь половину груди. — Дверь не заперта, — хрипло бросил он. Тяжелая дубовая створка медленно приоткрылась. Бильбо боком протиснулся в комнату, балансируя с тяжелым подносом. Он аккуратно поставил его на низкий столик у камина, бросил быстрый взгляд на растрепанного, полуодетого гнома и тихонько вздохнул. В его глазах не было ни капли насмешки. Только та самая мягкая, теплая забота, от которой у Торина внутри всё переворачивалось. — Давай помогу натянуть, — негромко сказал хоббит, подходя ближе. — Невиданное зрелище - Король-под-Горой проигрывает бой обычному куску льна. — Бильбо, не надо... — Торин попытался отвернуться, пряча лицо в тени волос. Бильбо мягко, но решительно подошел вплотную. — Я пришел не смотреть. Я пришел помочь. Хоббит протянул руки к рубашке. Торин инстинктивно дернулся назад, но Бильбо перехватил его левую ладонь. Его пальцы были теплыми, сухими и удивительно сильными для такого маленького существа. — Пожалуйста, Торин, — тихо попросил Бильбо, глядя ему прямо в глаза. — Хватит воевать. Битва закончилась. Дай мне помочь тебе. Торин медленно выдохнул. Напряжение, державшее его плечи как каменный воротник, начало понемногу отпускать. Он сидел неподвижно, пока Бильбо аккуратно, стараясь не задевать раненое правое плечо, расправлял чистую ткань. Его прикосновения были невероятно бережными. Хоббит действовал так, словно перед ним был не грозный воин, а хрупкая драгоценность, которую нужно защитить от малейшего сквозняка. — Оин сказал, повязки нужно менять дважды в день, — бубнил Бильбо, аккуратно продевая левую руку Торина в рукав. — Мой народ должен видеть короля, который твердо стоит на ногах. Слабость наприемлима для гномов, осоенно для королей. — Твой народ видит короля, который выжил вопреки всему, — перебил его Бильбо. Он закончил с рубашкой и теперь стоял совсем близко, глядя снизу вверх. — И они видят гнома, который чуть не погиб за них. Им не нужен железный истукан, Торин. Им нужен ты. Живой. Бильбо потянулся к подносу, взял миску с бульоном и протянул Торину. — А теперь ешь. Иначе я сам тебя накормлю с ложки, и клянусь это будет куда больнее для твоей королевской гордости. Торин невольно усмехнулся. Левой рукой он взял ложку, чувствуя, как тепло от миски приятно согревает пальцы. Бильбо уселся на ковер у его ног, поджав колени, и стал наблюдать. В комнате наконец воцарился покой. Торин ел, чувствуя, как горячая еда возвращает силы, и впервые за долгое время поймал себя на мысли, что ему... хорошо. Ему не нужно было ничего доказывать этому хоббиту. — Спасибо, Бильбо, — тихо сказал он, ставя пустую миску на столик. — Не за что, — улыбнулся хоббит, поднимаясь. — А теперь давай сюда твое плечо. Оин передал мазь, и, поверь мне, пахнет она ужасно, но зато заживляет отлично, Фили и Кили она отлично помогла. И даже не думай спорить. — И да, Торин, я приду завтра и буду заходить минимум дважды в день. За тяжелой дубовой дверью королевских покоев Балин и Двалин стояли неподвижно, словно каменные изваяния. Двалин хмуро опирался на свой топор, а Балин устало потирал переносицу, держа подмышкой отвергнутые Торином свитки. Из-за двери глухо доносился ворчливый, но удивительно спокойный голос хоббита и негромкий, уже не яростный ропот их Короля. — Опять не пустил? — послышался кряхтящий голос. К ним, прихрамывая, подошел Оин, неся в руках свежую баночку с мазью. — Нас не пустил, — тихо ответил Балин, качнув головой в сторону двери. — Чуть кувшином в Двалина не запустил. А взломщик наш… просто зашел. С бульоном наперевес. И, судя по тому, что внутри ничего не бьется, Торин его не убил. Двалин издал низкий звук, похожий на рокот проснувшегося вулкана, и поправил ремень на плече. — Торин злится, потому что слаб, — хмуро бросил он. — Всю жизнь привык быть щитом для нас. А теперь не может сам натянуть штаны. Для него показаться нам таким — хуже смерти. Он думает, мы увидим в нем калеку, а не вожака. — Но Бильбо он подпустил, — заметил Оин, поправляя слуховую трубку. — Почему? Балин мягко улыбнулся, глядя на закрытую дверь, за которой теперь было абсолютно тихо — только ложка тихонько звякала о глиняный край миски. — Потому что Бильбо не гном, друг мой. Хоббиты не меряют величие размахом топора или весом короны. Для мастера Бэггинса Торин — не грозный Король-под-Горой, перед которым нужно держать спину. Он для него просто… Торин. Израненный, упрямый, глупый гном, которого нужно накормить и укутать в теплое одеяло. Рядом с хоббитом Торину не нужно быть железным. Ему позволено быть просто живым. Двалин молча переваривал услышанное. Наконец он тяжело вздохнул и похлопал брата по плечу. — Ладно. Если полурослик сможет заставить этого упрямого барана съесть хотя бы половину тарелки каши, я лично выкую ему лучшую сковородку в Эреборе. Идемте. Оставим их. Королю сейчас нужна не наша верность, а хоббитское занудство.