Разреши себе тепло

Весна только начинала вступать в свои права. В коридорах гуляли сквозняки, а раненое плечо Торина ныло так, словно в него впились тысячи ледяных иголок. Торин сидел в кабинете, заваленный чертежами восточных бастионов. Он уже полчаса пытался левой рукой удержать тяжелую линейку. Внутри него закипало глухое, яростное раздражение. Ему казалось, что каждый гном в Горе, проходя мимо его дверей, сочувственно вздыхает. Дверь приоткрылась, впуская струю тепла и запах облепихового чая. — Торин, уже поздно, — Бильбо поставил поднос на край стола, бесцеремонно отодвинув один из свитков. — Оин сказал, что тебе нельзя еще слишком сильно нагружать руку. Торин даже не поднял головы. Его челюсти были плотно сжаты. — Я занят, Бильбо. — Бастионы не рухнут за одну ночь, — Бильбо подошел ближе и потянулся, чтобы забрать перо из левой руки Торина. — Давай, вставай. Я приготовил ванну с солями, это расслабит мышцы... — Хватит! — Торин резко выдернул руку. Линейка со звоном упала на пол, чернила из пера брызнули на свежий чертеж, оставляя уродливое пятно. — Хватит ходить за мной как тень, Бильбо! Я не немощный старик и не ребенок. Бильбо замер. Его рука так и осталась висеть в воздухе. Он медленно опустил её, и в его светлых глазах Торин увидел не привычное тепло, а колючее, резкое удивление. — Я просто забочусь о тебе, Торин. Твоя рука... — Моя рука — это моя проблема! — Торин поднялся, кресло скрежетнуло по камню. Он чувствовал, как боль в плече пульсирует в такт его гневу. — Ты превращаешь меня в посмешище. В Горе уже шепчутся, что Король-под-Горой не может вздохнуть без разрешения своего хоббита. Тебе так нравится роль моей сиделки? Тебе нравится чувствовать власть над тем, кто не может тебе противостоять? В комнате стало очень тихо. Бильбо побледнел. Его губы дрогнули, но он не отвел взгляда. — Власть? — тихо, почти шепотом переспросил Бильбо. — Ты думаешь, мне нужна власть над тобой? — А разве нет? — Торин шагнул вперед, возвышаясь над хоббитом. Морок старой обиды — той самой, из юности, когда его ценили только за силу — застилал ему разум. — Тебе удобно, когда я слаб. Когда я завишу от твоих пирогов и твоих перевязок. Так ты чувствуешь себя важным, верно? Маленький Бильбо Бэггинс, который приручил дикого зверя. Бильбо отступил на шаг. Его лицо теперь казалось каменным. Он медленно взял поднос с чаем, который Торин так и не попробовал. — Знаешь, Торин... — Бильбо говорил удивительно ровным, холодным голосом. — Я думал, мы прошли тот этап, когда ты искал во мне скрытые мотивы. Я думал, что ты понял мои мотивы. Но если тебе кажется, что моя забота — это кандалы... что ж. Я больше не буду тебя обременять. Он повернулся и направился к двери. У самого порога он остановился, не оборачиваясь. — Спокойной ночи, Ваше Величество. Я вас не побеспокою. Дверь закрылась с негромким, но очень окончательным щелчком. Торин остался стоять посреди разгромленной комнаты. Тяжелое дыхание со свистом вырывалось из его груди. Внутри всё горело от злости — на Бильбо, на Балина, на проклятую сырость Эребора, но сильнее всего — на самого себя. «Сиделка... — ядовито пронеслось в голове. — Я назвал его сиделкой». Он посмотрел на залитый чернилами чертеж. Злость требовала действия. Торин упрямо шагнул к столу, схватил левой рукой тряпку и попытался стереть кляксу. Но ткань зацепилась за край тяжелой чернильницы, та опрокинулась, и густая черная жижа хлынула на стол, заливая остальные отчеты. Торин дернулся, чтобы поймать уползающий пергамент, забывшись, опёрся на правую руку — и тут же ослепительная, дикая боль прошила плечо. Перед глазами всё поплыло. Вскрикнув, он потерял равновесие и всем телом рухнул на колени прямо на каменный пол, сшибая бедром поднос с остывшим чаем. Глиняный чайник с глухим стуком раскололся. Лужа темной жидкости медленно поползла по каменным плитам, смешиваясь с чернилами. Торин сидел на коленях в этой грязной жиже, прижимая покалеченную руку к груди. Плечо пульсировало так, что его тошнило. Силы — и физические, и душевные — кончились совсем. Он уткнулся лбом в край перевернутого кресла и замер. Дверь тихонько скрипнула. Бильбо не ушел далеко. Он сидел на ступенях галереи, кусая губы от обиды, пока не услышал из королевских покоев этот глухой, страшный грохот падения. Хоббит вошел бесшумно. Окинул взглядом картину: перевернутые чернила, расколотый чайник, лужи на полу и Торин — огромный, грозный Король-под-Горой, который сидел на полу в темноте, сжавшись в комок, и тяжело, хрипло дышал, уткнувшись лбом в дерево. Бильбо тихо вздохнул. Вся его обида мгновенно испарилась, уступив место какому-то усталому, но бесконечному терпению. — Ну и что ты тут устроил? — негромко спросил хоббит, подходя ближе. Торин вздрогнул, но головы не поднял. Только плечи его еще сильнее напряглись. — Уходи, Бильбо, — глухо прорычал он в темноту. — Я... я сам всё уберу. Позже. — Ага, вижу я, как ты убираешь, — Бильбо аккуратно обошел лужу чая, присел рядом на корточки и потянулся к плечу Торина. — Не трогай меня! — Торин попытался отшатнуться, но от резкого движения снова зашипел сквозь зубы и замер, хватая ртом воздух. — Да замолчи ты уже, ради всего Шира, — ворчливо, но очень нежно сказал Бильбо. Он бесцеремонно взял Торина за левую, здоровую руку и потянул на себя, заставляя сесть ровнее. — Хватит изображать из себя каменного истукана. Тебе больно. И глупо это отрицать. Торин наконец поднял голову. В полумраке его глаза блестели от злых, бессильных слез, которые он упорно пытался сморгнуть. Он выглядел взъерошенным, сердитым и отчаянно несчастным. — Я испортил чертежи, — выдавил он, отводя взгляд в сторону. Голос звучал хрипло и обиженно, как у ребенка, который сломал любимую игрушку, но ни за что в этом не признается. — И чайник... твой чайник разбился. Бильбо посмотрел на осколки, потом на перепачканное чернилами лицо короля и вдруг тихонько, тепло рассмеялся. — Чертежи мы перерисуем. А чайников еще полно на кухне, Бомбур явно нам выдаст еще один, — хоббит достал из кармана чистый платок, аккуратно взял Торина за подбородок и принялся стирать черную полосу с его щеки. — Упрямый ты баран, Дубощит. Тебе не нужно мне ничего доказывать. Мне нужен просто живой гном. Пусть даже перепачканный в чернилах и чертовски вредный. Торин молчал. Он послушно замер под теплыми пальцами хоббита, чувствуя, как его внутренний ледяной панцирь, который он так долго строил, медленно тает. Он выдохнул еле слышное — спасибо. Он не сказал «прости». Он просто медленно, неуклюже потянулся вперед левой рукой, обхватил Бильбо за талию и уткнулся носом в его мягкое плечо, тяжело вздыхая. Для Торина это объятие, это признание своей слабости на полу среди грязных луж, стоило тысячи самых красивых слов. Бильбо улыбнулся в его жесткие волосы, крепко обнимая гнома в ответ. — Вот так... — прошептал он, поглаживая Торина по здоровому плечу. — А теперь пошли в постель. И я всё-таки принесу тебе новый чай. И даже не думай спорить, Ваше Величество. Торин лишь сильнее прижал его к себе своей единственной рабочей рукой, соглашаясь без единого слова.