Разреши себе тепло

Этот день с самого начала пошел наперекосяк. У Торина впервые за долгое время был официальный выходной, и Бильбо спланировал его до мелочей. Они должны были подняться на дальние смотровые площадки, устроить пикник на траве, которую хоббит заботливо выращивал, и просто побыть вдвоем, без бесконечных свитков, послов и гномьих забот. Но сначала на верхних террасах поднялся такой ледяной ветер, что у Торина мгновенно разнылось плечо, и пикник пришлось свернуть. Потом у ворот Дейла задержали обозы, и Торину пришлось отвлечься «буквально на десять минут», которые растянулись на три часа. Бильбо устал. Он безумно устал за этот день физически, а еще больше — морально, постоянно подстраиваясь под меняющиеся обстоятельства. Но он держался за одну-единственную мысль: «Вечером мы вернемся в наши покои. Будет тихо. Мы закроем дверь, и мир наконец-то оставит нас в покое». Он почти бежал по коридору королевского крыла, предвкушая, как скинет пыльный кафтан, заварит чай и просто посидит в тишине рядом с Торином. Которому не нужно будет отдавать приказы, и который будет принадлежать только ему. Уже на повороте к спальне Бильбо притормозил. Из-за приоткрытой дубовой двери доносился дружный, раскатистый хохот. Звенели кубки. Пахло жареным мясом и крепким элем. Внутри у Бильбо всё медленно, со скрипом опустилось на самое дно. Хоббит подошел к двери и заглянул внутрь. За их личным, небольшим столом, который Бильбо утром так любовно протирал, сидели Фили и Кили, уплетая пирог. Рядом Двалин громко спорил с Глоином о налогах. Сам Торин полулежал в кресле — расслабленный, без парадного камзола, с кубком в руке. Он выглядел довольным и отдохнувшим. Обсуждение каких-то очередных дел плавно перетекло в ужин, и гномы, недолго думая, перебрались в королевские покои. Бильбо почувствовал, как к горлу подкатил горячий, сухой ком обиды. Ему хотелось закричать, выгнать их всех, закрыть дверь на засов. Но вместо этого он глубоко вдохнул, нацепил на лицо привычную, вежливую улыбку и шагнул в комнату. — О, мастер Бэггинс! — радостно воскликнул Глоин, поднимая кубок. — А мы тут решили не ждать тебя и начать! Бомбур прислал такое мясо, пальчики оближешь! — Да, Бильбо, иди к нам! — улыбнулся Торин. В его глазах было столько искреннего, спокойного тепла, он был так рад видеть хоббита, что Бильбо стало еще больнее. Торин даже не понимал. Он был уверен, что всё отлично. — Рад вас видеть, господа, — мягко произнес Бильбо, проходя к столу. Он сел на предложенный Кили стул, послушно взял тарелку. Он шутил, улыбался, кивал в ответ на рассказы Фили, расспрашивал Глоина о семье. Он делал всё, что должен делать вежливый, осознанный хозяин дома. Но внутри него звенела пустота. Он смотрел на Торина, который весело переговаривался с Двалином, и чувствовал себя самым одиноким существом во всей Горе. Его личное время, его выстраданный покой просто отдали другим. Без спроса. Потому что «ну мы же все друзья, мы же вместе». Балин, сидевший чуть поодаль, перестал улыбаться. Старый гном внимательно посмотрел на Бильбо — на то, как напряжены его плечи, как побелели пальцы, сжимающие вилку, и как гаснет его улыбка в ту самую секунду, когда на него перестают смотреть. Балин тихонько откашлялся и поднялся, опираясь на посох. — Ну что, молодежь, — громко произнес он, прерывая очередной рассказ Кили. — Время позднее. Нам всем пора. Завтра на рассвете прибывают повозки из Дейла. — Ну Балин, еще только... — заныл Кили, но Балин зыркнул на него так, что молодой принц мгновенно подавился словами. — Живо собираемся и на выход, — веско добавил Двалин, который, хоть и не отличался тонкостью, авторитету брата доверял беспрекословно. Гномы зашумели, задвигали стульями. Дис, проходя мимо Бильбо, легонько потрепала его по плечу и тихо шепнула: «Отдыхай, малец». Через пять минут комната опустела. Тяжелая дверь закрылась, оставив после себя запах эля, грязную посуду и звенящую, тяжелую тишину. Торин сладко потянулся, разминая плечи, и с улыбкой посмотрел на Бильбо. — Отлично посидели, верно? — искренне сказал он, вставая с кресла. — Рад, что парни зашли. Им полезно иногда просто поболтать без протокола. Бильбо? Хоббит не ответил. Он молча поднялся со стула и принялся собирать со стола грязные тарелки. Его движения были резкими, точными и очень тихими. Торин нахмурился. Он подошел ближе, пытаясь перехватить руку Бильбо. — Бильбо, что случилось? Ты... ты сердишься на Кили? Он съел твой любимый кусок пирога, я могу приказать... — Дело не в Кили, Торин, — тихо сказал Бильбо, не поднимая глаз и продолжая счищать крошки в тарелку. — Тогда в чем? — в голосе Торина появилось искреннее, детское недоумение. Он развел руками. — Всё же было хорошо. Мы весело посидели. Ты сам улыбался, разговаривал... Если ты устал, тебе нужно было просто сказать, мы бы... — «Мы бы» что? — Бильбо наконец поднял голову, и Торин осекся, увидев в его глазах столько затаенной, горькой обиды. — Мы бы ушли? Куда, Торин? Это наши покои. Это единственное место в этой огромной, холодной Горе, где я надеялся побыть с тобой. Наедине. Торин ошеломленно моргнул. — Но... они ведь наши друзья, Бильбо. Моя семья. Я думал, тебе приятно провести с ними вечер... — Мне приятно провести с ними вечер в любой другой день! — голос Бильбо дрогнул, но он упрямо сжал губы, не позволяя слезам потечь. — Но сегодня у тебя был выходной. И мы планировали этот вечер для нас двоих. Я ждал его весь день, пока у нас рушились все остальные планы. Я шел сюда, чтобы просто выдохнуть. А придя, обнаружил, что наш дом полон людей, и мне снова нужно улыбаться, накрывать на стол и быть «вежливым хоббитом». Бильбо поставил стопку тарелок на стол с глухим стуком. — Ты просто отдал наше время им. Даже не спросив меня. Ты сидел, отдыхал, а я... я должен был притворяться, что всё в порядке, потому что «ты же рад их видеть». Торин стоял, опустив руки. Его королевская уверенность испарилась, уступив место глупой, растерянной беспомощности. Он действительно не понимал этого до текущей секунды. Делить стол с соратниками было высшим благом. Он думал, что делает как лучше. — Бильбо... — тихо, робко позвал Торин, делая шаг вперед. — Я... я не подумал. Я не хотел тебя обидеть. Правда. — Я знаю, что не хотел, — Бильбо устало прикрыл глаза ладонью. Его злость ушла, оставив после себя только серую, удушающую усталость. — В этом-то и проблема, Торин. Ты просто не подумал. Хоббит повернулся и пошел в спальню, тихо прикрыв за собой дверь. Торин остался стоять посреди гостиной среди недоеденной еды и грязных кубков. Он посмотрел на закрытую дверь спальни, потом на пустые стулья. Впервые в жизни Король-под-Горой почувствовал себя круглым дураком, который, пытаясь защитить весь мир, забыл защитить покой того, кто этот мир для него согревал. Когда за Бильбо закрылась дверь спальни, Торин еще долго стоял посреди гостиной. В ушах всё еще звенел тихий, дрожащий от обиды голос хоббита: «Ты просто отдал наше время им». Торин посмотрел на грязные тарелки, на пустые кубки. Осознание накатило медленно, но свинцовой, удушающей тяжестью. Хоббит был прав. Весь поход, всю битву, все недели ранения Бильбо отдавал ему себя — без остатка. А Торин, едва встав на ноги, просто впустил в их общую, хрупкую крепость весь мир, забыв спросить того, кто эту крепость для него построил. Король не стал звать слуг. Превозмогая ноющую боль в плече, он левой рукой принялся медленно собирать со стола грязную посуду. Он сам отнес кубки на кухню, сам тряпкой вытер крошки со стола, вернув гостиной прежний, чистый вид, который Бильбо так старательно создавал днем. Затем он подошел к двери спальни и тихо, едва слышно постучал. — Бильбо? Ответа не последовало, но Торин почувствовал, что хоббит не спит. Он аккуратно толкнул дверь и вошел. В спальне было темно, только тусклый свет камина из гостиной падал на кровать. Бильбо лежал, свернувшись калачиком, спиной к двери, натянув одеяло до самого уха. Плечи его едва заметно подрагивали. Торин бесшумно подошел, сел на край матраса. Кровать мягко просела под его весом. Он не стал говорить длинных речей. Вместо этого он левой рукой аккуратно потянул край одеяла вниз. — Уйди, Торин, — тихо, без прежней злости, а просто очень устало попросил Бильбо, утыкаясь носом в подушку. — Я правда хочу спать. Торин ничего не ответил. Он просто лег сзади, прямо в одежде, и крепко, надежно обнял Бильбо, прижимая его к груди. Он уткнулся носом в его пахнущие лавандой кудри и закрыл глаза. Бильбо сначала напрягся, попытался высвободиться, но гном держал его крепко — не грубо, а так, словно защищал от всего Средиземья. — Я убрал стол, — негромко, в самое ухо прошептал Торин. Его голос вибрировал от сдерживаемых эмоций. — И помыл кубки. Бильбо замер. — И я обещаю, что больше не буду звать никого на вечер, не обсудив с тобой, — продолжал Торин, и его пальцы нежно переплелись с пальцами Бильбо. — И коврик. И если кто-то из моих племянников или Двалин попытается войти сюда без стука, я лично спущу их с лестницы. Хоббит шмыгнул носом. Напряжение в его плечах начало медленно таять. Он повернулся в кольце рук Торина лицом к нему. В полумраке глаза гнома казались огромными и полными такой искренней, растерянной любви, что Бильбо не выдержал. Он протянул руку и мягко провел ладонью по его колючей щеке. — Ты неисправим, — прошептал Бильбо, и на его губах наконец появилась слабая, усталая улыбка. — Я учусь, — тихо ответил Торин, прижимаясь своим лбом к его лбу. — Но мне нужна твоя помощь. Бильбо глубоко вздохнул, утыкаясь носом в его шею, и обнял его в ответ обеими руками. — Обещаю. Если ты пообещаешь, что в следующий раз пирог мы съедим только вдвоем. — Обещаю, — выдохнул Торин, чувствуя, как внутри наконец-то воцаряется тот самый долгожданный, выстраданный покой.