Разреши себе тепло

Утро встретило Торина непривычной прохладой. Проснувшись, он первым делом потянулся рукой вправо, но простыни на половине Бильбо уже остыли. Хоббит ушел на рассвете — тихо, бесшумно, оставив после себя лишь аккуратно заправленную постель и едва уловимый запах лаванды. Торин нахмурился. Сердце кольнула привычная тревога, но он заставил себя вспомнить вчерашний разговор в кровати. Бильбо просто нужно было пространство. И время. В Малом совете сегодня было шумно, но Торин почти не вслушивался в споры о поставках камня. Он сидел на своем резном стуле, подперев кулаком подбородок, и мрачно смотрел в одну точку. Двалин, стоявший на страже, только гадал, сколько же из доклада король успел услышать, до того, как уплыл в свои мысли. Наконец, когда Балин объявил перерыв, молодые принцы поспешно испарились, а старшие гномы остались у стола. Двалин тяжело вздохнул, поправил ремень топора и подошел ближе к Торину. Он выглядел непривычно смущенным для воина, который в одиночку мог уложить десяток орков. — Слышь, Торин, — хмуро буркнул он, разглядывая свои сапоги. — Мы вчера... это. Засиделись. Торин медленно поднял на него тяжелый взгляд. — Засиделись, — ровно подтвердил он. — Да мы не со зла, — Двалин раздраженно почесал шрам на затылке. — Просто... тепло у вас там. И пирог этот. Но твой полурослик... он вчера, когда зашел, улыбался вроде. Болтал с парнями. Но у него глаза были... как у побитого пони. Он даже к пирогу не прикоснулся. Я в этих ваших тонкостях не силен, но даже мне показалось, что мы у него из-под носа что-то ценное утащили. — Мы утащили у него вечер, который принадлежал только ему, — тихо произнес Балин, подходя со спины и кладя ладонь на плечо брата. — Мастер Бэггинс слишком вежлив, чтобы указать нам на дверь, Двалин. Но его лицо вчера... Мне самому стало неловко. Вы помирились, Торин? Он сегодня на складах у Оина был бледный как стена и почти ни с кем не разговаривал. Только кивал. Торин почувствовал, как внутри всё сжимается от глухой, щемящей нежности и вины. Его гномы — его суровые, грубые воины — переживали за чувства маленького хоббита. Они заметили его грусть. — Мы поговорили, — Торин поднялся, запахивая походный плащ. — И больше этого не повторится. Мои покои закрыты для общих ужинов на ближайшее время и до согласования с ним. — Вот и ладно, — с облегчением выдохнул Двалин. — А то я уж думал, мне придется извиняться идти. А я перед этими полуросликами извиняться не умею, у меня язык в узлы завязывается. К полудню Торин спустился на королевскую кухню. Бомбур, завидев короля, тут же засуетился, предлагая лучшие куски окорока, но Торин жестом остановил его. — Мне нужен обед на двоих, Бомбур. Но никакой жирной подливы. Легкий бульон, запеки рыбу с травами и... дай мне те лепешки, что ты пек утром. — О, для мастера Бэггинса? — понимающе улыбнулся толстяк-повар. — Сейчас всё соберу в лучшем виде, Ваше Величество! Слуг прислать, чтобы подняли? — Нет, — отрезал Торин. — Я заберу сам. Через двадцать минут Король-под-Горой шел по коридорам Эребора, бережно прижимая к груди тяжелый деревянный поднос. Гвардейцы на постах вытягивались в струну, стараясь не округлять глаза при виде своего грозного владыки, работающего разносчиком еды. Вернувшись в покои, Торин запер дверь на засов. В комнате было пусто и тихо. Он подошел к столу, который вчера был завален грязной посудой. Теперь он блестел чистотой. Торин аккуратно расставил тарелки. Он постарался сделать всё так, как любил Бильбо: накрыл стол чистой льняной салфеткой, поставил две глиняные пиалы, разложил приборы. Посреди стола он водрузил чайник с горячим мятным чаем. Только уютный, домашний покой. Когда в замке заскрипел ключ, Торин невольно подобрался, как перед боем. Бильбо вошел медленно. Его плечи были понуро опущены, кудри растрепались от ветра на террасах, а в глазах всё еще читалась та самая серая, пыльная усталость. Он ожидал увидеть привычный хаос, отчеты Балина на столе или просто пустую холодную гостиную. Но, переступив порог, хоббит замер. В комнате пахло мятой и запеченной рыбой. На столе, аккуратно накрытом чистой скатертью, дымился обед. Две тарелки стояли друг напротив друга. И Торин — огромный, в своей простой домашней рубахе, без единой коронной побрякушки — стоял у камина, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Ты... ты сам это сделал? — тихо спросил Бильбо. Его голос дрогнул, а нос смешно сморщился, как всегда бывало, когда он пытался не заплакать. — Сам, — Торин сделал шаг навстречу, бережно забирая у него из рук рабочую сумку и откладывая её в сторону. — Бомбур только приготовил. Всё остальное — я. Садись, Бильбо. Рыба остынет. Бильбо посмотрел на стол, потом на Торина. Вся его утренняя защита, вся эта напускная деловитость, за которой он прятал свою вчерашнюю рану, просто рассыпалась в прах. Он подошел, уткнулся лицом в грудь гнома и шумно, прерывисто выдохнул. Торин крепко обнял его, зарываясь носом в пушистые волосы на макушке. — Двалин просил передать, что они вчера засиделись, — тихо прошептал Торин, поглаживая Бильбо по спине. — Они больше не придут без приглашения. Я обещал. Бильбо издал тихий звук, похожий на всхлип, но тут же сердито уткнулся кулаком Торину в бок: — Твои гномы — невыносимые сухари, Дубощит. Но... чай пахнет просто чудесно. — Тогда давай обедать, — улыбнулся Торин, целуя его в висок. Они сели за стол. И впервые за эти долгие, суматошные дни они ели в абсолютной, звенящей тишине, прерываемой только треском дров в камине и тихим стуком приборов. Бильбо больше не нужно было улыбаться чужим людям. Торину не нужно было отдавать приказы. Здесь, за этим маленьким столом, они наконец-то были просто собой. И этого было более чем достаточно.