Разреши себе тепло

В Эреборе наступила то самое лето, когда основные испытания пройдены, но некоторые вопросы остались без ответов. После приезда караванов во главе с Дис гора все больше оживала. Для гнома подарить бусину для волос — это всё равно что отдать свое сердце. Но принять бусину, сделанную лично для тебя, — это высшая степень доверия. Бильбо знал об этой традиции и после приезда Дис и признания Торина решил, что пришло время для последнего решительного шага. За практическими советами пошел к Двалину. Тот сначала долго ворчал, чесал затылок и крутил пальцем у виска, но упрямство хоббита сломило даже этого сурового воина. Двалин тайно выделил Бильбо маленькую, отдаленную кузницу в нижних ярусах, пообещал помощь и держать язык за зубами. Для Торина же последняя неделя превратилась в изысканную пытку. Он начал замечать, что Бильбо пропадает. Хоббит уходил сразу после обеда, бормоча что-то невнятное про «прогулки по библиотеке» или «помощь Бофуру на кухне», и возвращался только к позднему ужину — уставший, с тихой улыбкой на губах и странными серыми пятнами на рукавах кафтана, подозрительно похожими на печную сажу. В тревожном, всё еще неокрепшем разуме Торина в отсутствии хоббита под боком тут же ожили худшие страхи. «Он скучает по Ширу. Он устал от меня и от этой сырой каменной крепости. Он собирает вещи. Он уходит». Страх потерять Бильбо действовал сильнее физической боли. Торин понимал: он должен дать хоббиту причину остаться. Не золото, не изумруды, а то, что свяжет их навеки по законам гномов. Он решился на то, что казалось невозможным — выковать для Бильбо помолвочную бусину. Каждый день, когда Бильбо уходил, Торин, кутаясь в плащ, спускался в личную малую кузницу. Его правая рука дрожала. Пальцы с трудом удерживали маленький резец, а от каждого удара молоточка по серебряной заготовке в плечо стреляло раскаленным железом. Торин шипел сквозь зубы, пот катился по его лицу, но он упрямо продолжал работу левой рукой, помогая правой лишь как направляющей. Бусина получалась неидеальной — грани были чуть неровными, а вырезанный на ней узор в виде дубовой веточки казался немного смазанным. Но Торин вкладывал в этот крошечный кусочек мифрила всю свою душу, каждый вздох и всю свою надежду. На седьмой день Торин не выдержал. Вечерний полумрак окутал королевские покои. Камин едва тлел, отбрасывая длинные тени на каменные стены. Торин сидел в кресле, сжав левую ладонь в кулак — там, в бархатном мешочке, лежала готовая, еще хранящая тепло его рук мифриловая бусина. Каждые несколько минут он прислушивался к шагам в коридоре, чувствуя, как внутри всё сжимается от глухого отчаяния. Дверь тихо скрипнула. Бильбо скользнул внутрь, стараясь не шуметь. Он выглядел ужасно уставшим, его кудряшки растрепались, а на щеке красовался отчетливый мазок черной копоти. — Бильбо, — негромко позвал Торин из темноты. Хоббит вздрогнул и прижал руку к карману, словно пытаясь что-то скрыть. — Ох, Торин! Ты почему не спишь? И почему в темноте? Оин же велел тебе... — Хватит, — Торин медленно поднялся с кресла. В его глазах, отражающих слабый свет углей, читалась такая неприкрытая, щемящая тоска, что Бильбо мгновенно замолчал. — Хватит лгать мне, Бильбо. Где ты пропадаешь каждый день? Бильбо смущенно отвел взгляд, его уши порозовели. — Я... просто гулял. Мне нужно было подышать воздухом... — В кузницах? — тихо, с горькой усмешкой спросил Торин, указывая на сажу на его щеке. — Ты пахнешь углем, Бильбо. Ты избегаешь меня уже неделю. Я... я все понимаю. Торин сделал глубокий вдох, дрожащей правой рукой он протянул хоббиту маленький бархатный мешочек. — Если ты решил вернуться в Шир... если эта Гора стала для тебя тюрьмой, я не стану тебя держать, — голос Торина дрогнул, став совсем глухим. — Ты заслужил покой и зеленые холмы. Но перед тем, как ты уйдешь... я прошу тебя. Прими это. Бильбо растерянно взял мешочек, развязал шнурки и вытряхнул на ладонь мифриловую бусину. Она была тяжелой, с неровным узором из дубовых листьев, на которых были видны следы сорвавшегося резца. Хоббит потрясенно поднял глаза на Торина. — Ты... ты сам её сделал? — прошептал Бильбо, глядя на перебинтованное плечо гнома. — Торин, тебе же нельзя! Оин сказал, никаких нагрузок! Ты с ума сошел?! — Это помолвочная бусина, — перебил его Торин, глядя на него сверху вниз с робкой надеждой. — По нашим законам, тот, кто носит её, принадлежит своему гному. Я хотел... я надеялся, что если я подарю её тебе, ты вспомнишь, что здесь, под Горой, у тебя есть дом. И тот, кто... кто не сможет без тебя жить. Пожалуйста, Бильбо. Не уходи. Бильбо смотрел на бусину, и его глаза стремительно наполнялись слезами. Он всхлипнул, шмыгнул носом, а потом вдруг... сердито рассмеялся, утирая слезы рукавом. — Ну какой же ты все-таки баран, Торин Дубощит! — воскликнул хоббит. — Что? — Торин опешил, не понимая такой реакции. Вместо ответа Бильбо яростно полез в свой карман и вытащил оттуда точно такой же кожаный мешочек. Стянув шнурки, он протянул Торину... бусину. Она была сделана из серебра. Круглая, слегка кривоватая, местами пережженная в горне. На ней неумелой, но невероятно старательной рукой был выгравирован орнамент из дубовых листьев. Она выглядела так по-хоббитски просто и так бесконечно трогательно, что Торин забыл, как дышать. — Я целую неделю торчал в нижней кузнице! — сердито выговаривал Бильбо, хотя по его щекам текли слезы. — Двалин уже был готов меня прибить, пока учил меня держать щипцы! Я сжег себе три пальца! Я испортил пять заготовок! А все ради того, чтобы вбить в твою упрямую королевскую голову одну простую мысль: я никуда не уйду! Я остаюсь здесь, с тобой! И я хотел подарить её тебе, чтобы ты наконец-то перестал смотреть на меня так, будто я сбегу при первом удобном случае! Торин смотрел то бусину на своей ладони, то на ту, которую сделал сам, то заплаканного, сердитого Бильбо. Все его страхи, копившиеся эту неделю, лопнули, как мыльные пузыри, оставив после себя оглушительное, звенящее счастье. Он хрипло рассмеялся — тихо, расслабленно, чувствуя, как с души падает последний тяжелый камень. Торин шагнул вперед, обхватил Бильбо своей здоровой левой рукой, прижимая его к себе так крепко, что у хоббита перехватило дыхание, и уткнулся носом в его пахнущие дымом кудри. — Прости меня, — прошептал Торин, целуя его в макушку. — Прости своего глупого короля, мой самый храбрый мастер. Бильбо уткнулся носом в его плечо, крепко обнимая гнома за пояс. — Ладно уж, — проворчал хоббит, успокаиваясь в его объятиях. — Но теперь ты просто обязан заплести мне эту бусину в волосы. И себе мою тоже надень. Чтобы вся Гора видела, что мы оба... совершенно сумасшедшие. Торин улыбнулся, осторожно перебирая мягкие кудряшки Бильбо своими пальцами. Теперь он знал наверняка: их дом — здесь. И никакие бури Средиземья больше не смогут его разрушить. В королевских покоях было тихо. На столе перед Бильбо громоздились стопка бумаг, перемешанная со списками семян и чертежами будущих террас. Торин сидел напротив. Его правая рука уже не висела плетью, он медленно, превозмогая слабую боль, перебирал пальцами одну из тех самых бусин, которыми они недавно обменялись. Тишину нарушал только скрип пера и треск поленьев в камине. — Знаешь, — вдруг негромко произнес Торин, не поднимая глаз от бусины. — Я ведь долго не верил, что это происходит на самом деле. Бильбо отложил перо и внимательно посмотрел на него. В свете свечей лицо Торина казалось мягче, а серебро в волосах благородно поблескивало. — О чем ты? О горе? — спросил Бильбо. — О нас, — Торин наконец поднял взгляд. — У гномов всё... иначе. Ты знаешь, мы любим один раз. Но моя жизнь была так заполнена долгом, пеплом и попытками выжить, что я думал — моё время вышло. Когда-то, очень давно, до дракона, у меня была та, кого прочили мне в жены. Это был союз двух знатных родов, правильный, честный, но... холодный. Там всегда было «надо». Надо продолжать род, надо укреплять связи. Он горько усмехнулся и потер шрам на предплечье. — А потом не стало ничего. Только гнев и тяжесть за плечами. Я привык, что любовь — это либо сделка, либо ноша. Когда мы шли к Горе, я видел в тебе только обузу. Потом — полезного взломщика. Но когда всё закончилось... когда я очнулся в лазарете и увидел тебя рядом, я не понимал. Торин протянул руку и накрыл ладонь Бильбо своей. Его пальцы были мозолистыми, теплыми и теперь — удивительно нежными. — Я искал подвох. Я думал: «Что ему нужно? Почему он не уходит?». Я всё ждал, когда ты потребуешь свою долю, или разозлишься, или просто исчезнешь, поняв, какую развалину ты выхаживаешь. Я не знал, что бывает вот так — бескорыстно. Что кто-то может отдавать свои силы, своё время и своё сердце просто потому, что я ему дорог. Даже когда я был безумцем на стене. Бильбо почувствовал, как к горлу подступил комок. Он накрыл руку Торина своей второй ладонью. — Торин... — Дай мне договорить, — мягко перебил его гном. — Я хочу, чтобы ты это знал. Ты показал мне, что жизнь — это не только битва и золото. Что дом — это не просто крепость, которую нужно защищать, а место, где можно сажать цветы и не бояться завтрашнего дня. Торин чуть подался вперед, его взгляд стал серьезным и торжественным. — Я не хочу, чтобы ты был просто «моим хоббитом» или гостем. Я хочу, чтобы ты был моим полноценным Консортом. Чтобы на совете твое слово весило столько же, сколько моё. Чтобы когда мы будем сажать этот сад, все знали — это сад двух королей. Я хочу разделить с тобой не только постель и стол, но и всю ту ответственность, которую я несу. Если ты, конечно, всё еще готов терпеть самого упрямого гнома Средиземья. Бильбо молчал долго, глядя, как пляшут тени на стенах. В этом признании было столько уязвимости, сколько он никогда не видел в Короле-под-Горой. — Ну, раз уж я потратил столько времени на твои косы и эти счета... — Бильбо шмыгнул носом и улыбнулся сквозь подступившие слезы. — Думаю, у меня просто нет выбора. Придется становиться твоим Консортом. Но учти, Торин Дубощит, если ты снова начнешь сомневаться во мне хотя бы на секунду — я засажу весь твой тронный зал петрушкой! Торин рассмеялся — громко, искренне, и этот смех заполнил комнату, прогоняя последние тени сомнений. В этот момент дверь без стука распахнулась, и на пороге появилась Дис. Она окинула их коротким, внимательным взглядом: переплетенные руки на столе, рассыпанные бумаги и счастливые лица. — Ну что? — Дис сложила руки на груди, и в её глазах мелькнула хитрая искра. — Я смотрю, бусинами вы обменялись, в любви еще раз признались, даже про петрушку договорились. Она прошла в комнату, отодвинула край чертежа сада и присела на край стола. — Хватит тянуть дракона за хвост. Весь Эребор ждет праздника. Балин уже заготовил три речи, а Даин грозится привезти столько эля, что мы затопим нижние уровни. Торин, мастер Бэггинс... давайте уже назначать дату свадьбы. Я хочу увидеть своего брата у алтаря раньше, чем у него окончательно поседеет борода. Торин переглянулся с Бильбо. В этом взгляде было столько тепла и общего, прожитого вместе горя, превратившегося в тихую радость, что Бильбо просто кивнул. — Кажется, — сказал Торин, сжимая руку Бильбо, — нам пора готовить не только мешки с землей, но и свадебные одежды.