Разреши себе тепло

За тяжелыми гобеленами королевских покоев шумел весенний дождь. Вода мерно стучала по каменным карнизам Эребора, и этот звук обычно успокаивал, но сегодня у Торина раскалывалась голова. Он проснулся от тупой, изнуряющей боли, которая затаилась где-то за глазами и пульсировала в висках при каждом движении. К тому же жутко ломило раненое плечо — старые травмы всегда напоминали о себе в сырую погоду. Торин сидел на кровати, уткнувшись лбом в левое колено, закрыв глаза ладонью. На столе сиротливо лежала стопка отчетов от строителей, которую он пообещал Балину разобрать к полудню. Внутри привычно заворочался тревожный, въедливый голосок: «Ты спишь? Бездельничаешь? Гора едва восстанавливается, а её король валяется в постели из-за какой-то головной боли. Слабак». Дверь тихонько скрипнула. Торин даже не поднял головы, зная, кто это. Только Бильбо умел ходить так бесшумно. — Так, я всё понял, — раздался мягкий, но строгий голос хоббита. — Даже не пытайся делать вид, что ты занят государственными думами. От тебя буквально фонит страданием, Дубощит. Раздался шорох одежды, скрип половиц, и край кровати мягко просел. Теплая ладонь Бильбо коснулась шеи Торина, скользнула выше и легла на его горячий лоб. — Ну надо же, горячий какой. И виски напряжены так, будто ты пытаешься силой мысли сдвинуть стену, — вздохнул Бильбо. — Опять не спал полночи? И наверняка еще не ел? — Бильбо, там отчеты... — глухо прохрипел Торин, не открывая глаз. — Балин ждет. Я должен... — Ничего ты не должен, — отрезал хоббит. — Балин подождет. Гора простояла триста лет без тебя и еще полдня как-нибудь протянет. А вот если её король свалится с лихорадкой от истощения, легче никому не станет. Ложись. Торин хотел было поспорить, но Бильбо действовал решительно. Он аккуратно, но настойчиво потянул Торина за плечи, заставляя его лечь на мягкие подушки. Гном послушно вытянулся, тихо и жалобно застонав, когда резкая боль снова прострелила висок. — Лежи тихо. Я сейчас. Бильбо исчез на несколько минут и вернулся с подносом. В комнате сразу запахло мятой, ромашкой и чем-то неуловимо сладким. Хоббит поставил поднос на тумбочку, выжал в тазу прохладную влажную ткань и аккуратно положил её Торину на лоб и глаза. Холод мгновенно принес облегчение. Торин шумно, прерывисто выдохнул, чувствуя, как напряжение в лице начинает понемногу отпускать. — Вот так, — одобрительно прошептал Бильбо. Он сел на край кровати у изголовья Торина, потянул к себе его голову и аккуратно устроил её у себя на коленях. Его пальцы — теплые, мягкие — осторожно скользнули в волосы гнома. Бильбо начал медленно, круговыми движениями массировать виски Торина, аккуратно обходя косичку верности. Его прикосновения были такими бережными, словно он прикасался к тончайшему стеклу. — Расслабься, глупый гном, — тихо уговаривал Бильбо, перебирая темные пряди. — Никто не заберет у тебя твою Гору. Никто не назовет тебя слабым. Ты имеешь право просто полежать. Имеешь право, чтобы у тебя болела голова. Торин лежал неподвижно, боясь спугнуть это невероятное ощущение безопасности. Тонкие пальцы хоббита массировали кожу головы, выгоняя из нее тяжелые, мрачные мысли. Боль в висках, еще минуту назад казавшаяся невыносимой, начала медленно отступать, растворяясь в этом мягком, убаюкивающем ритме. — Бильбо... — прошептал Торин, нащупывая левой рукой край домашнего кафтана хоббита. — М-м? — Мне... очень повезло. Что ты не ушел. Бильбо на секунду прервал массаж, чтобы нежно погладить Торина по щеке, смахивая затерявшуюся в бороде каплю пота. — Мне тоже, Торин. А теперь замолчи и спи. Я принес тебе чай и легкие ячменные лепешки с медом. Когда проснешься — обязательно поешь. А пока я побуду здесь. Торин глубже уткнулся носом в мягкую домашнюю ткань штанов Бильбо, вдыхая его успокаивающий запах. Под мерный стук дождя за окном и ласковые, неторопливые движения теплых пальцев в волосах он наконец-то почувствовал, как его вечно напряженный разум сдается. Ему больше не нужно было воевать. Ему больше не нужно было бежать. Он был дома, и его берегли. И Торин уснул — спокойно и глубоко, впервые за очень долгое время.