Только о тебе

Когда перед самым его носом с грохотом захлопнулась тяжёлая дверь, Рин остался стоять в пустом коридоре с глупым шоком на весь ебальник. В черепной коробке закоротило все провода, а перед глазами загорелся синий экран смерти. Что это, блять, сейчас было? Что за приторная, липкая сладость неслась от его старшего брата? Запах омеги. Настоящей, текущей омеги. Мысли Рина мгновенно побежали по самому ублюдскому сценарию. Неужели Саэ… прямо сейчас хранит какую-то левую омегу в своей комнате? Притащил в этот блядский инкубатор «Blue Lock» какую-то шлюху на ночь? Внутри альфа-мозга Рина рванула ядерная бомба из чистой, незамутнённой ревности. Ему сука физически стало больно. Почему? Почему вообще его нии-чану нужен какой-то левый омежка, когда рядом всегда был Рин? Рин, который готов был сдохнуть ради него, разорвать любого в клочья и отдать своё всё, до последней капли крови. Лишь бы этот высокомерный гений просто обратил на него внимание. Снова. Как в те далёкие времена, в их общем детстве. Как же сука ему не хватало своего нии-чана. Не этого ледяного, капризного Саэ Итоши из испанской молодёжки, который смотрел на всех как на говно, а своего родного, любимого брата. Того самого, который по-детски, смешно злился, когда на палочке от фруктового льда было пусто, в то время как у самого Рина стабильно выпадало «Удача». Как же он, блять, скучал по нему. Как же он хотел его. В этот самый миг Рина накрыло таким диким, собственническим угаром, что в горле пересохло. Ему до безумия хотелось запереть Саэ в каком-нибудь глухом, тёмном помещении, привязать к себе и сделать так, чтобы ни одна блядская шалава в этом мире даже на сантиметр к нему не подошла. Старший брат давно стал для Итоши-младшего своеобразным, тяжёлым наркотиком. И самое жуткое — Рину это чертовски нравилось. Он искренне любил тот факт, что он поехавший, что он маниакально одержим собственным братом. Пускай всё общество кричит, что это неправильно, грязно и является инцестом — Рину было абсолютно похер. Это сука приливало в его кровь столько дофамина, что у него колени дрожали, а от одного только голоса Саэ в паху врубался такой жёсткий пульсирующий стояк, от которого можно было кончить, даже не прикасаясь к члену. Рин сам не понял, как на автопилоте добрался до общественной душевой. Очнулся, только когда уже тупо пялился в зеркало над раковиной, сжимая кулаки до побелевших костяшек. В голове крутилась одна и та же больная, извращённая мысль:Мог бы я заменить ту шалаву в его кровати? Если я трахну его сильнее, он забудет про неё?. Поморщившись от собственного бессилия, Рин рывком открыл кран и судорожно плеснул на лицо холодной водой. Ему нужно было срочно остудить мозги, иначе он прямо сейчас сойдёт с ума из-за этой удушающей ревности. Кое-как вытерев мокрую челку краем олимпийки, Рин медленными, тяжёлыми шагами пошагал к выходу в коридор. Но стоило ему толкнуть дверь, как в ноздри с размаху ударил знакомый, концентрированный запах. Точно. Это был тот самый запах спелой, приторной ягоды, который только что шёл от Саэ. Но теперь он фонил в два раза сильнее, забивая лёгкие. Рин мгновенно напрягся, его тело сковал охотничий инстинкт, а новая волна ревности ударила под дых хуже острого ножа. Сука. Выйдя в коридор, он нос к носу столкнулся с Саэ. Рин замер, и его взгляд мёртвой хваткой упал на изумрудные глаза брата — точно такого же цвета, как его собственные. В полумраке коридора Саэ выглядел как побитый, но всё ещё гордый ангел. Его бледная, влажная от пота кожа и растрёпанные малиновые волосы манили и душили одновременно. Всегда, сколько Рин себя помнил, Саэ действовал на него именно так. Рину в эту секунду захотелось придушить самого себя, потому что в лёгких тупо не хватало воздуха. Когда Саэ смотрел прямо на него, направляя свои изумруды в его собственные глаза, это было хуже любого гипноза. Рина парализовало от этого контакта, но он сука кайфовал от каждой секунды. Правда, Саэ этот кайф быстро обломал. Уже через секунду старший испуганно отвернулся и, кривясь от какой-то скрытой боли, быстро пошагал обратно в сторону жилого блока. Рин стоял как вкопанный, не в силах пошевелиться ни на миллиметр. Он только провожал его взглядом. Саэ даже не обернулся. Он буквально убежал, судорожно рванув к своей комнате, отчего внутри у Рина мгновенно закипела бешеная, контролируемая ярость. Серьёзно? Бросил его здесь и так торопливо убежал назад, к своей грёбаной шалаве? Не может потерпеть без неё и пяти минут? От этих мыслей лицо Рина перекосило от отвращения. Сорвавшись с места, он на чистых инстинктах побежал следом за братом, чеканя шаги по кафельному полу. Саэ уже влетел в номер и с размаху попытался захлопнуть за собой дверь, но Рин был быстрее. На полной скорости он выкинул ногу вперёд, намертво впечатывая тапочек в дверной проём и блокируя замок. Назад Итоши-младший отступать не собирался. Он пришёл забрать то, что принадлежало ему по праву рождения. И никакая левая омега в этой комнате не встанет у него на пути.

***

— Что? — Рин переспросил у Саэ, хрипло, почти шёпотом, отчаянно мечтая услышать, что старший сейчас не соврал ему. В ту же секунду все его внутренности буквально затопило бешеной, наркотической эйфорией радости. Оглушительное, дикое облегчение бахнуло по мозгам: никакой левой шлюхи в номере не было. Его любимый, недосягаемый нии-чан всё это грёбаное время сам был омегой. — Это от меня, — повторил Саэ, чуть запинаясь. Его обычно идеальный, стерильный голос впервые в жизни предательски дрогнул, выдавая накрывающий тело жар. — Значит... значит, ты не альфа? — всё ещё не веря происходящему, выдавил Рин, чтобы в последний раз убедиться в услышанном. Его сознание со скрипом переворачивалось на сто восемьдесят градусов. Рин физически не мог сразу принять тот факт, что Саэ — не альфа. Он ведь с самого детства слепо верил, что его старший брат — это эталонный, высший хищник, к которому Рин обязан стремиться изо всех сил, ломая себя на тренировках. Саэ был его главным идолом. Был кумиром. Был сука всем в этой жизни. И увидеть его сейчас таким уязвимым, с пеленой жара в глазах — это было сродни крушению вселенной. Когда до Рина окончательно дошло, что в комнате никого нет, его безумная ревность мгновенно дала сбой. Но вместо неё вверх тут же взяли ядовитая злость и чистая, эгоистичная радость. Злился он до скрежета зубов потому, что Саэ скрывал это от него годами. Жрал свои блокаторы, врал в лицо, сбежал в Мадрид, заставил Рина гнить в депрессии и одиночестве — и всё ради того, чтобы сберечь эту блядскую тайну. Но радость была сильнее. Она сука жгла внутренности, давая больше кайфа, чем если бы Рин часами дрочил в темноте, вспоминая его изящный силуэт. Саэ — омега. Это меняло абсолютно всё. Теперь Рин мог связать себя с ним на всю оставшуюся жизнь. Повязать меткой, заполнить своим запахом, заклеймить так, чтобы Саэ мог смотреть только на него одного. Теперь этот гордый гений никогда, блять, больше не сбежит от него за океан. Теперь они будут вместе. Только Саэ и он. И весь мир вокруг может идти нахер. — Нет, я омега, — ледяной, но заметно севший голос Саэ резко вернул Рина в реальность. Старший изо всех сил цеплялся за остатки своей высокомерной маски. — А теперь вали отсюда к чёрту. — А что, если я не захочу? — Рин ухмыльнулся, и в его голосе прорезался низкий, вибрирующий альфа-тон. Оставить Саэ одного в этой ловушке «Blue Lock», где за стенами ходили десятки голодных, молодых альф, да ещё и в самый разгар чистой, беспримесной течки? Рин не был настолько тупым идиотом, чтобы упустить такой подарок судьбы. Не дожидаясь ответа своего нии-чана, Рин начал приближаться к нему мелкими, пугающе медленными шагами. Напряжение в душной от ягодного запаха комнате стало осязаемым. Саэ, мгновенно заподозрив неладное, начал пятиться. Его изумрудные глаза панически расширились, но отступать было некуда — уже через три шага его бёдра упёрлись в край пышной матрасной кровати. Саэ глухо чертыхнулся, теряя равновесие, и мягко повалился назад, на спину. Рин не стал терять ни секунды. Он хищно навис сверху. В комнате стояла невыносимая, душная жара. Саэ хрипел, ловя ртом воздух, пока его собственное тело окончательно шло по пизде. Года на блокаторах выползли самым ублюдским боком: из-за того, что химия резко закончилась, организм выдал не просто обычную течку, а двойной, мутировавший жар. Низ живота резало и выкручивало так, будто внутренности заживо пропускали через ржавую мясорубку. Саэ сука так дико, до судорог в костях хотел брата прямо сейчас, что у него сводило и сворачивало мышцы на бёдрах. Но мадридские триггеры и сломанная гордость врубали глухое, яростное отрицание. Он презирал себя за то, что плавится от запаха собственной крови, ногтями раздирая простынь под собой. — Отпусти… Слезь с меня, ублюдок, Рин! — захлёбываясь собственным дыханием, выплюнул Саэ. Он дёргался всем телом, пытаясь вырвать руки из железного замка. Но его конечности были ватными, пальцы мелко дрожали, а Саэ тупо трясло от лихорадки. Рин даже не шелохнулся. Он навалился сверху всей своей альфьей дурью, полностью вжимая коленями бёдра брата в матрас. Назад дороги не было — младший намертво перекрыл ему все пути к отступлению в этом душном комнате. Рин смотрел сверху вниз на старшего, который всю жизнь строил из себя недосягаемого, стерильного бога, и внутри у него с корнем вырывало последние тормоза. Видеть великого Саэ беспомощным, потным, со сломанной спесью и пеленой похоти в глазах — это давало такой дикий приход, что у Рина член в штанах пульсировал от физической боли. — Ты больше не будешь мной командовать, нии-чан, — прорычал Рин прямо ему в губы, намеренно бья по самому живому этим детским словом, чтобы окончательно добить его эго. Рин перехватил обе руки Саэ одной левой, намертво, до синяков впечатывая его тонкие запястья в матрас над головой. Никаких верёвок не надо было — хватка у младшего была железной, неоспоримой. Свободной правой рукой Рин жёстко, до хруста в челюсти взял Саэ за подбородок и зафиксировал его лицо. Саэ пытался увернуться, дёргал головой, прячась за мокрыми малиновыми прядями чёлки, но Рин резко рванул его обратно, наматывая пару волосков на пальцы. Он заставлял старшего смотреть прямо на себя, не позволяя закрыть глаза или спрятать этот дикий, ломающийся стыд. Рин хотел, чтобы Саэ видел каждую секунду своего падения. Хотел, чтобы эти изумрудные глаза смотрели только на него и понимали, кто именно его сейчас поимеет. — Смотри на меня, — выдохнул Рин, и его тяжёлое, горячее дыхание обжигало губы Саэ. — Смотри, в какое ничтожество ты превратился без своих таблеток. Обычная сучка. Тебя пополам гнёт от желания, а ты ещё чё-то вякаешь. Саэ крупно передернуло, по коже пробежала крупная дрожь. Его разум орал от злости и отвращения, но биология сука брала своё: внутри всё уже смазалось от течки, требуя, чтобы Рин наконец трахнул его и прекратил эту невыносимую пытку жаром. Саэ закусил нижнюю губу почти до крови, чтобы не издать ни звука. Сказать брату вслух, что он хочет его — это было равносильно смерти. Рин грязно ухмыльнулся, прекрасно видя, как Саэ корчится от собственной похоти, смешанной со стыдом. Медленно, с садистским кайфом он спустил ладонь по мокрой шее старшего, чувствуя, как там бешено бьётся пульс, залез под воротник футболки и со всей дури сжал сосок, резко прокручивая его между пальцами. Тело Саэ от такой жёсткой, болезненной стимуляции мгновенно выгнулось дугой. Живот снова свело спазмом от побочек химии, и против воли из горла вырвался громкий, позорный, сочащийся чистой похотью стон. Гордость Саэ трещала по швам. Он плавился, понимая, что его тело полностью предало разум. Рин не остановился. Он продолжал терзать сосок — выкручивал, перекатывал, сжимал до побелевших костяшек, — а затем наклонился и втянул второй в рот прямо через ткань футболки. Мокрая от слюны и пота материя прилипла к коже, и Рин сосал через неё — грубо, жадно, прикусывая, — пока Саэ не заскулил, срываясь на высокий, позорный всхлип. — Тебе нравится, да, нии-чан? — выдохнул Рин, отрываясь и глядя на дело своих рук. Соски Саэ торчали, набухшие и красные, один блестел от слюны, второй был окружён багровым следом от пальцев. — Посмотри на себя. Ты готов кончить от одной стимуляции сосков. Кто бы мог подумать, что великий Саэ — такая шлюха. Саэ не ответил. Он только закусил губу сильнее, чувствуя, как по подбородку течёт струйка крови, и отвернулся, пряча лицо. Но Рин не позволил. Он снова схватил его за подбородок, разворачивая к себе. — Я сказал — смотри на меня, — прорычал он. — Не прячься. Я хочу видеть твои глаза. Ткань футболки с треском разошлась под пальцами Рина, обнажая влажную, бледную кожу. Саэ рванулся всем телом, пытаясь выкрутиться, но этот толчок лишь глубже вжал его лопатки в матрас. Двойной жар от выгорающих в крови остатков химии лишал его последних сил. Мозг затапливало тяжёлым, вязким бредом. Избавившись от мешающей одежды, Рин рванул вниз спортивные штаны брата, полностью открывая его тело для себя. Саэ инстинктивно попытался свести бёдра, спрятаться, закрыться, но Рин жестко вбил своё колено между его ног, разводя их максимально широко. Хватка на тонких запястьях над головой сжалась ещё сильнее, до белых отпечатков на коже. — Пусти… Рин, блять… стой… — Саэ хрипел, запрокинув голову. Его малиновые волосы разметались по подушке, и Рин тут же грубо намотал пальцами тяжёлую влажную прядь на кулак, натягивая её так, что у старшего до предела выгнулась шея. — Не заткнёшься — сделаю ещё больнее, — выплюнул Рин, вжимаясь своим пахом в его содрогающееся бедро. Он отпустил запястья Саэ — но только для того, чтобы схватить его за волосы и рывком стащить с кровати. Саэ рухнул на пол, не удержавшись на ватных ногах, и Рин мгновенно навис сверху, глядя на него с высоты своего роста. Лицо Саэ оказалось ровно напротив его паха, и младший усмехнулся — грязно, торжествующе. — Ты знаешь, что делать, — сказал он, расстёгивая ширинку и освобождая член. Крупный, с пульсирующей веной по всей длине и влажной, сочащейся смазкой головкой — он выглядел так, что у Саэ перехватило дыхание. — Открой рот, нии-чан. Сделай то, что у тебя получается лучше, чем играть в футбол. — Пошёл ты… — выплюнул Саэ, но его голос дрожал, а глаза не могли оторваться от члена брата. Рин схватил его за волосы и дернул — резко, до боли в корнях, — заставляя запрокинуть голову. — Я сказал — открой рот, — прорычал он. — Или я засуну его тебе в глотку силой. Выбирай. Саэ зажмурился, чувствуя, как по щекам текут слёзы стыда. А потом — медленно, унизительно, — разомкнул губы. Рин не дал ему времени на колебания. Он вошёл сразу — глубоко, до самого горла, — и Саэ поперхнулся, захлёбываясь слюной и слезами. — Вот так, — выдохнул Рин, глядя сверху вниз. — Давай, ты же умеешь. Он не был нежным. Он трахал его рот в жестком, рваном ритме, держа за волосы и не давая отстраниться. Саэ давился, стонал, слюна текла по подбородку, капала на пол, а Рин всё вбивался глубже — в горло, в самую глотку, — наслаждаясь каждым всхлипом. — Смотри на меня, — приказал он, натягивая волосы сильнее. — Открой глаза, Саэ. Саэ подчинился. Его изумрудные глаза — затуманенные, полные слёз, стыда и этого ублюдского, невыносимого желания — встретились с глазами Рина. Младший застонал, видя это зрелище: его старший брат, великий Итоши Саэ, стоит на коленях с его членом во рту, давится, плачет, но смотрит — смотрит прямо на него. — Сука, — выдохнул Рин. — Ты такая сука, нии-чан. Сосёшь у собственного брата и течёшь при этом. Я чувствую твой запах. Ты готов кончить от одного только члена во рту. Саэ зажмурился, но Рин снова дернул его за волосы. — Я сказал — смотри! Не смей закрывать глаза. Я хочу видеть их, когда я кончу. Он ускорил ритм, вбиваясь в горло Саэ всё быстрее и глубже, пока тот не начал задыхаться, вцепляясь пальцами в его бёдра. Рин чувствовал, как его оргазм подкатывает — тугая, горячая волна внизу живота, — но он не хотел кончать так. Он хотел, чтобы Саэ принял всё до капли, а потом хотел трахнуть его по-настоящему. — Глотай, — прорычал он, делая последний, самый глубокий толчок и изливаясь прямо в горло брата. — До конца. Саэ закашлялся, давясь горячей, солёной спермой, но послушно сглотнул — всё до последней капли, — и Рин медленно вышел из его рта, позволяя ему глотнуть воздуха. Лицо Саэ было мокрым от слёз, слюны и спермы, губы опухли, глаза покраснели — но он всё ещё смотрел. Всё ещё не отводил взгляд. — Хороший мальчик, — выдохнул Рин, проводя большим пальцем по его нижней губе, собирая остатки своей спермы и заталкивая их обратно в рот. — А теперь на кровать. Я ещё не закончил. Он рывком поднял Саэ за волосы и толкнул обратно на матрас. Старший упал на спину, всё ещё дрожа и хватая ртом воздух, и Рин мгновенно навис сверху, разводя его бёдра своими. Свободной правой рукой он жёстко, до хруста в челюсти взял Саэ за подбородок и зафиксировал его лицо. — Скажи, чего ты хочешь, — прорычал Рин, ведя влажным языком по чувствительной коже за ухом Саэ, заставляя того крупно дрожать. — Скажи моё имя, Саэ. Кто тебя сейчас трахнет? Ну же. Саэ мотал языком по пересохшим губам, его изумрудные глаза остекленели от накатывающих волн лихорадки. Он бредил, полностью теряя связь с реальностью. В его плавящихся мыслях горел один единственный страх — страх оказаться беспомощным, сломанным инкубатором, потерять футбол, потерять себя. И этот сука страх мешался с дикой, удушающей похотью к собственному брату. — Р-рин… — вопреки остаткам воли, сорванным, умоляющим шёпотом вырвалось из его груди вместе с горячим воздухом. — Рин, пожалуйста… Это сломало последние барьеры. Рин ухмыльнулся — грязно, торжествующе — и, больше не сдерживая себя, потянулся вниз, направляя свой пульсирующий, до предела налившийся член прямо к податливому, истекающему смазкой и жаром нутру старшего брата. Рин вошёл в него одним мощным, сокрушительным толчком на всю длину, вообще без жалости, подготовки или прелюдий. Саэ с размаху рванулся всем телом, выгибаясь дугой, и из его горла вырвался рваный, сиплый крик, который тут же потонул в душном, запертом воздухе номера. В глазах мгновенно потемнело от резкой вспышки боли. Из-за сухой, непривычной растяжки по коже между бёдер побежал чистый огонь, который тут же смешался с ублюдским, плавящим жаром течки, устроив внутри настоящий гормональный взрыв. Тонкие пальцы Саэ, всё ещё намертво прижатые к матрасу тяжёлой левой рукой брата, судорожно скрючились, пытаясь зацепиться хотя бы за складки простыни. Разум старшего окончательно раскололся на куски. Ему казалось, что его заживо стирают в порошок, ломают кости — и делал это единственный человек во вселенной, которого он когда-то обещал защищать. Рин замер внутри него на пару секунд, давая их телам привыкнуть, но его собственное дыхание уже срывалось на хриплый, животный рык. Он чувствовал, как узкие, судорожно сжимающиеся стенки Саэ буквально облепляют его член, мелко подёргиваясь и вопреки воле хозяина пульсируя вокруг него в диком, изголодавшемся экстазе. Побочный эффект от выгоревших блокаторов сделал проход Саэ невероятно горячим, смазанным и чувствительным к каждому микронному сдвигу. — Т-тесно… сука, как же узко, — выдохнул Рин, теряя последние остатки контроля, когда Саэ под ним беспомощно дернулся, пытаясь скинуть с себя этот давящий вес. Младший рванул с места, начиная вбиваться в него жёстко, глубоко и методично. Каждым хлёстким, яростным выпадом он впечатывал Саэ лопатками в кровать так, что пышный матрас жалобно скрипел. Их паха с глухим, влажным, шлёпающим стуком бились друг о друга, размазывая по коже липкий пот и обильную омежью смазку. Саэ стонал на каждом выдохе — громко, рвано, захлёбываясь воздухом и полностью теряя свою хвалёную ледяную маску. Его тело, истощённое годами химической блокады, сейчас окончательно сошло с ума. Живот резало спазмами, внутренности горели, но эта же сука лихорадка гнала мощнейшие волны оргазмического кайфа прямо по позвоночнику от каждого глубокого толчка Рина. Саэ ненавидел себя. Ненавидел этот грязный, неправильный грех, но его бёдра сами, судорожно и позорно подмахивали навстречу, требуя ещё больше этой грубой, заполняющей силы. Рин резко перехватил кулаком его мокрые малиновые пряди у самого затылка, с силой потянув их вверх. Он заставил Саэ приподняться на локтях, неестественно прогнуть спину в пояснице и силой развернул его лицо к себе, вжимаясь своим торсом в его обнажённую грудь. — Так хорошо... как же я долго хотел этого, — рявкнул Рин, делая резкий, изламывающий выпад под углом, заставляя старшего захлебнуться собственным криком. Саэ приоткрыл остекленевшие, затуманенные лихорадкой изумрудные глаза. На его бледном лице горел такой дикий, удушающий стыд, от которого Рина внутри просто разрывало на части. Саэ видел лицо младшего брата так близко — поехавшего от дофамина, злого, с точно такими же изумрудными глазами, в которых сейчас отражалось его собственное падение. Это был капкан. Саэ понимал, что Рин видит его насквозь — сломанного, текущего, позорно кончающего от его толчков. — Скажи моё имя, нии-чан, — Рин продолжал сжимать пальцами его ягодицы, до крови впиваясь ногтями в нежную кожу, оставляя багровые, наливающиеся отметины. Он двигался на грани садизма, намеренно задевая самую чувствительную, перегретую точку внутри, выбивая из Саэ последние капли гордости и заставляя его судорожно сжимать кольцо мышц вокруг своего члена. Каждый толчок Рина отзывался в Саэ новой вспышкой боли в животе, но тело требовало этой мясорубки, плавясь в беспрерывном, мучительном экстазе. — Р-рин… ах… прекрати… — Саэ бредил, его голос окончательно сорвался на беспомощный, хнычущий скулёж. Паника перед мадридской беспомощностью и залётом вспыхнула в мозгу на секунду, но тут же утонула в этой ядовитой вспышке. Он пытался упереться ватными ладонями в плечи брата, но вместо толчка лишь крепче цеплялся пальцами за ткань его олимпийки, полностью сдаваясь. — Рин, пожалуйста, быстрее… я больше… не могу… пиздец… — Назови моё имя ещё раз. Громче, сука! — Рин ускорился до предела, превращая трах в сплошное, безжалостное месиво. Он вбивался в него с бешеной скоростью, заставляя Саэ беспрерывно хрипеть, выкрикивая имя брата на каждом глубоком выпаде. Старший уже ничего не соображал, его голову штормило от невыносимого жара. Внутренние стенки Саэ сжались так сильно, спазматически и горячо, что Рин зарычал, чувствуя, как его самого утягивает в эту бездну. Саэ содрогнулся первым: его тело свело мощнейшим, позорным оргазмом, простыня под ними мгновенно промокла, а из горла вырвался долгий, захлёбывающийся крик. Рин сорвался следом всего через пару секунд. На самом пике, когда в глазах уже поплыли кровавые круги, он резко, с животным рыком выдернул свой пульсирующий член из перегретого заднего прохода брата и с размаху кончил Саэ прямо на плоский, влажный от пота живот. Горячая, густая альфа-струя толчками брызнула на бледную кожу, смешиваясь с их общим липким потом. Рин тяжело рухнул сверху, намертво прижимая обмякшее, хрипящее тело старшего брата к матрасу своим весом, пока Саэ судорожно хватал ртом воздух