Не оставляй меня.

***

Сознание возвращалось медленно, удушливыми, болезненными толчками. Первое, что почувствовал Сухо, ещё даже не открыв глаза — это стойкий, до тошноты знакомый запах антисептиков, спирта и дезинфицирующих средств. Сердце в груди испуганно выбило неровный ритм. Резко распахнув веки, он почувствовал как в глаза тут же безжалостно ударил резкий, холодный больничный свет, заставив его болезненно зажмуриться и глухо застонать. «Твою ж мать…» — мысленно выругался он, чувствуя, как в висках до сих пор глухо и нудно стучит остаточная боль. Сухо снова приоткрыл глаза, медленно привыкая к освещению. Белый потолок, тусклые стены, стойка для капельницы рядом с кроватью и тонкое больничное одеяло. Худший кошмар наяву. Он опять был здесь. Опять в этой чёртовой больнице, в которой и так провёл лучшие месяцы своей жизни и из которой, как ему казалось, он наконец-то навсегда вырвался. Этот стерильный бокс ощущался как личная, персональная клетка, из которой не было выхода. Полнейшее дежавю, ломающее изнутри. Сухо заставил себя повернуть голову вправо, затем влево. Шея отозвалась неприятным хрустом. Он оглядел полутёмную палату в надежде увидеть хоть кого-то. Но здесь опять никого не было. Звенящая, давящая тишина палаты разрезалась лишь мерным, раздражающим писком медицинского монитора, отслеживающего его пульс. Ни бабушки, которая наверняка сейчас сходила с ума от тревоги где-то в коридорах или дома, ни… Шиына. Мысль о том, что Шиын мог просто уйти, оставить его лежать на том грязном асфальте возле этой проклятой школы и даже не обернуться, полоснула по сердцу острым ножом. Сухо сжал простыню пальцами, чувствуя, как к горлу подступает горький, удушливый ком.  Одиночество в этих четырёх белых стенах ощущалось особенно остро. Он так отчаянно пытался доказать Шиыну, что он сильный, что он может защитить их обоих, но в итоге тело снова предало его, вернув на исходную точку — на эту проклятую больничную койку. Внезапно тишину нарушил тихий щелчок, и дверь в палату плавно открылась. На пороге появился мужчина в белом халате, с ходу уставившись в медицинскую карту. Сухо мгновенно узнал его. Это был тот самый лечащий врач, который наблюдал за его состоянием и который приходил к нему сразу после выхода из комы. Мужчина тогда мягко улыбался и искренне восхищался, тем что Сухо всё таки смог выбраться из комы. Сейчас же лицо доктора выражало лишь глубокую профессиональную озабоченность. — Что случилось? — хрипло, едва узнавая собственный голос, спросил Сухо, приподнимаясь на локтях. — Как я вообще здесь оказался? Врач тяжело вздохнул, поправил очки и подошёл ближе к кровати, внимательно осматривая показатели на мониторе. — Тебя привезла скорая, Ан Сухо, — спокойно ответил доктор, переводя на него строгий взгляд. — Ты слишком сильно переутомился и, судя по всему, в последнее время испытывал колоссальный стресс. Всё это наложилось на тяжёлые последствия комы, ослабившие твой организм, и вот, пожалуйста — закономерный результат. Врач сделал паузу, делая пометку в планшете, а затем нахмурился. — Я помню, что раньше, на этапе реабилитации, такие головные боли у тебя случались крайне редко. Уж точно не доходило до того, чтобы открывалось носовое кровотечение и ты падал в обморок посреди улицы. Скажи мне честно, как часто это теперь происходит? Сухо отвёл взгляд в сторону белой стены, чувствуя, как внутри всё сжимается от неприятной правды. Скрывать это дальше перед врачом не было никакого смысла. — Довольно часто, — нехотя признался он, сжимая пальцами край больничного одеяла.  — И эти вспышки боли… они стали намного сильнее, чем раньше. Иногда кажется, что голова просто расколется изнутри. Доктор внимательно выслушал его, на мгновение задумался, а затем сделал шаг ещё ближе, заглядывая парню прямо в глаза. Его голос стал более вкрадчивым и серьёзным: — Сухо, организм парня твоего возраста и физической подготовки не будет так сдавать без веской причины. Чтобы симптомы прогрессировали с такой скоростью, нужен постоянный триггер. Расскажи мне, что способствовало этому? На чём ты так сильно зациклился в последнее время? Из-за чего именно ты испытываешь этот непрекращающийся, сильный стресс? Сухо замер, и в его мыслях мгновенно, яркой вспышкой, возник бледный силуэт Шиына, его ледяной взгляд и холодные руки, которые он так отчаянно сжимал. Он с трудом сглотнул вставший в горле ком, не зная, как объяснить доктору, что его главный триггер и его главное спасение — это один и тот же человек, ради которого он прямо сейчас готов медленно сходить с ума. Сухо упрямо промолчал. Он крепче сжал челюсти и отвёл взгляд к окну, за которым медленно сгущались вечерние сумерки. Рассказать врачу правду означало вывернуть душу наизнанку, признаться вслух в той дикой, удушающей зависимости от Шиына, которую он сам до конца ещё не мог переварить. Озвучить имя Ён Шиына в этих стенах казалось чем-то святотатственным. С трудом сглотнув вязкую слюну, Сухо резко сменил тему, решив оборвать опасные расспросы доктора: — Сколько я уже здесь нахожусь? — хрипло спросил он, переводя на мужчину потяжелевший взгляд. Врач на секунду оторвался от планшета, поправил дужку очков и спокойно ответил: — Скорая привезла тебя вчера. Примерно в три часа дня. Ты поступил в глубоком обмороке. Услышав это, Сухо буквально остолбенел. Внутри всё похолодело, а сердце пропустило удар, прежде чем забиться в паническом, бешеном ритме. В голове мгновенно закружились шестерёнки, судорожно подсчитывая часы. Вчера в три дня… Вчера?! — Что?! — Сухо резко подался вперёд, натянув провода от датчиков, из-за чего медицинский монитор испуганно и часто запищал. — Я нахожусь тут уже целые сутки?! — Да, Ан Сухо, успокойся, — примирительно поднял руку врач, делая шаг назад и жестом призывая парня лечь обратно на подушки.  — Сейчас уже пятница. И время почти семь часов вечера. Твой организм был настолько истощён нервным перенапряжением, что просто ушёл в глубокую защитную перезагрузку. Нам пришлось поставить тебе сильное успокоительное и капельницы, чтобы стабилизировать давление и остановить кровотечение. Слова доктора доносились до Сухо словно сквозь толщу воды. Пятница. Семь часов вечера. Осознание этого факта ударило по нему сильнее, чем кулак Гым Сонджэ. Целые сутки. Он выпал из жизни на двадцать восемь часов.  Пока он лежал здесь, опутанный проводами и трубками, беспомощный и недвижимый, Шиын оставался там один. В той убогой, Богом забытой школе. Один на один со своей фальшивой холодностью, упрямой ложью и, что самое страшное, с бандой Сонджэ, которая могла нагрянуть в любую секунду.  Сухо подвёл его. Он обещал себе стать защитой для Шиына, обещал, что больше никогда не оставит его, но снова оказался заперт на этой проклятой больничной койке, потеряв драгоценное время. — А бабушка… Она в курсе? — голос Сухо сорвался, в нём отчётливо проступила вина.  Мысль о том, что его бабушка, которая только-только перестала плакать у его больничной койки, снова пережила этот кошмар, отозвалась тупой болью в груди. — Да, мы связались с ней сразу же, как только тебя оформили в приёмном отделении, — спокойно ответил доктор, убирая планшет в карман халата. — Она примчалась сюда бледная как полотно. Почти всё вчерашнее время сидела здесь, в палате, держала тебя за руку и ушла домой только поздно ночью, когда мы заверили её, что твоей жизни ничего не угрожает. Женщине в её возрасте вредно так сильно нервничать, Сухо. Доктор сочувственно покачал головой и потянулся к карману за мобильным телефоном. — Ладно, сейчас я наберу ей и скажу, что ты наконец-то пришёл в себя. Думаю, она сразу же приедет. Что касается твоего состояния — анализы более-менее стабилизировались, давление пришло в норму. Если за ночь не будет новых приступов головной боли, завтра в первой половине дня я смогу тебя выписать. Но с одним условием: полный покой и никаких стрессов. Ты меня понял? — Да. Понял. Спасибо, доктор, — глухо отозвался Сухо, послушно опускаясь обратно на подушки. Врач удовлетворённо кивнул и вышел из палаты, плотно прикрыв за собой дверь, чтобы сделать звонок. Монотонный, непрерывный писк прибора за его спиной превратился в глухой фоновый шум, который больше не имел никакого значения. Сухо упёрся локтями в колени, зарылся пальцами в волосы и укутался в свои мысли, словно в тяжёлое, липкое одеяло.  В голове вновь отчётливо вспыхнул Шиын. Почему же он так въелся в мою голову?  Почему я и вправду не могу просто забыть и продолжить жить? Почему? Глубокий омут его памяти, сдерживаемый всё это время плотинами простого отрицания, окончательно прорвался. Внутри этой стерильной, пустой палаты воспоминания начали вспыхивать яркими, болезненными слайдами из той, прошлой жизни — из времён школы, до комы. Сухо вспомнил, как странно и непривычно вела себя его собственная гордость рядом с Шиыном. Он, Ан Сухо, привык быть лидером, перед которым трепетали сверстники на улицах. Но рядом с Шиыном всё это теряло смысл. Его постоянно тянуло дурачиться, делать глупости, совершать абсолютно нелогичные поступки — и всё ради того, чтобы поймать на себе этот тяжёлый, изучающий взгляд. Он вспомнил, что чувствовал, когда прикасался к нему тогда, в школе. Каждое небрежное объятие за плечи, каждый раз, когда он в шутку перехватывал Шиына, пытаясь растормошить, утащить из душного класса или заставить отвлечься от учебников — все эти моменты отзывались внутри Сухо странным, глубоким трепетом, который он раньше слепо списывал на обычную дружескую привязанность. Защитить слабого? Нет. Это было другое. И сегодняшнее прикосновение рук у ворот школы «Тэхун» лишь обнажило эту правду, сделав её осязаемой. Когда Сухо перехватил ледяные ладони Шиына и сжал их в своих руках, мир вокруг просто перестал существовать. Он помнил это ощущение каждой клеткой кожи — удушающее, дикое притяжение. Ему хотелось согреть эти пальцы, влить в них всё своё тепло, забрать себе всю боль, которую Шиын так упрямо нёс на своих плечах. Перед глазами, словно наяву, выросло лицо Шиына. Сухо вспомнил его редкую, драгоценную улыбку, которую видел всего два раза в жизни. Она была едва заметной, мимолётной, но от неё внутри Сухо каждый раз словно расцветало что-то живое. Он вспомнил его глаза — глубокие, порой пугающе пустые, но стоило Сухо подойти ближе, как в них всегда отражалось что-то особенное, предназначенное только для него одного. И его губы. Те самые аккуратные, бледные губы, которые Шиын сегодня так отчаянно закусывал до крови, пытаясь сдержать рвущиеся наружу эмоции. Мысли о том случайном прикосновении в ресторанчике, когда пальцы Сухо задержались на нежной коже Шиына дольше дозволенного, теперь обрели кристальную, пугающую ясность. Он хотел целовать эти губы. Хотел чувствовать их вкус, хотел смыть с них эту горькую ложь и фальшивую отстранённость. И только сейчас, собрав все эти осколки прошлого и настоящего воедино, Сухо наконец-то всё понял. Пазл сложился, выбивая из-под ног последнюю опору. Он влюблён в Шиына. По-настоящему, сильно и глубоко. И эта любовь родилась внутри него очень, очень давно — задолго до того, как он оказался на больничной койке, и задолго до того, как Шиын решил сбежать.  «Вот же…блядь...» Он резко подскочил с койки и уселся обратно, тяжело дыша и уставившись в пустоту перед собой. Мысли путались, сердце заколотилось о рёбра с новой, утроенной силой, а к горлу подкатил липкий ком паники. «Нет, не может быть... Влюбиться в своего друга? Так отчаянно влюбиться в Шиына?» Эта правда пугала своей масштабностью. Всё то, что он всегда называл «крепкой мужской дружбой», «желанием прикрыть спину напарника» и «обычной тоской», разлетелось в прах. На месте этих удобных слов осталась огромная, зияющая рана, которая прямо сейчас горела живым огнём.  Сухо схватился руками за голову, пытаясь уложить это в сознании. Он любил парня. Он любил своего лучшего друга, который сейчас делал всё, чтобы вычеркнуть Сухо из своей жизни. Что же теперь делать? До этого момента Сухо двигала чистая, упрямая злость и слепое желание защитить. Но теперь, когда пелена с глаз спала, обнажив его собственные чувства, суровая реальность наотмашь ударила его под дых.  Осознать свою любовь к лучшему другу было лишь половиной беды. Настоящий, леденящий душу ужас заключался в том, что Шиын… Шиын наверняка никогда не чувствовал того же самого. Мысли Сухо путались, сменяя друг друга с бешеной скоростью. Из-за этого внезапного эмоционального хаоса сердцебиение мгновенно подскочило. В ответ на резкий скачок давления медицинский прибор за его спиной зафиксировал критический сбой.  Аппарат начал пищать — с каждой секундой всё быстрее, громче и надрывнее, заполняя стерильную комнату паническим, режущим слух ультразвуком. Но Сухо было абсолютно плевать на этот шум. Он укутался в свои страхи, едва дыша от подступающей к горлу горечи. Перед его мысленным взором снова и снова возникал холодный, отрешённый взгляд. Шиын всегда был закрытым, отстранённым, погружённым лишь в свои формулы и учебники. Сухо когда-то силой ворвался в его жизнь, расшевелил, заставил довериться. Но кем он был для Шиына на самом деле? «Он всегда видел во мне только друга, — с удушающей отчётливостью понимал Сухо, сжимая пальцами ткань больничных штанов. — Всего лишь приятеля, с которым было весело обедать в столовке и драться с отморозками». А может, всё было ещё хуже? Что, если сейчас, Шиын видит в нём лишь бывшего друга? Человека, который своей глупой самоуверенностью и этой проклятой комой окончательно разрушил его хрупкий мир. Из-за Сухо Шиыну пришлось сменить школу уже третий раз, бросить прежнюю жизнь, и почти каждый день в одиночку сталкиваться с Сонджэ и бог знает с кем ещё.  «Я человек, который испортил ему жизнь, — эта мысль отозвалась в груди Сухо настоящим физическим спазмом. — Я принёс ему одни только страдания. Неудивительно, что он так отчаянно просил меня больше никогда не искать его». Сухо всё ещё сидел на койке в палате. «Ладно… сейчас нужно позвонить бабушке, — лихорадочно подумал он, пытаясь унять внутреннюю дрожь. — Сказать, что всё хорошо, и ей не стоит переживать». Он начал судорожно хлопать по карманам лежащих на стуле джинсов. Где его телефон? Он быстро обыскал свои штаны, залезая в каждый карман, пока пальцы наконец не наткнулись на знакомый гладкий пластиковый корпус. Вытащив мобильник, Сухо быстрым движением нажал на кнопку блокировки. Он включил экран и… Стоп. Сердце пропустило удар, а затем заколотилось с такой бешеной скоростью, что, казалось, оно вот-вот выскочит из груди. Весь мир вокруг окончательно перестал существовать. На экране светились уведомления. Ему звонил Шиын. Не один раз. И не два. Целых 7 пропущенных вызовов. Все они были сделаны сегодня, буквально 10 минут назад. Сухо заторможенно моргнул, глядя на ровный ряд одинаковых записей в журнале звонков. Видимо, когда он собирался утром или во время вчерашней суматохи, он случайно перевёл телефон в беззвучный режим и просто не услышал вибрацию. Но… какого чёрта? В голове Сухо воцарился полный хаос. Ещё пару дней назад Шиын ледяным тоном требовал никогда больше его не искать и не звонить. Ещё вчера у ворот школы он кричал, чтобы Сухо убирался и уходил из его жизни, заявляя, что не хочет его видеть. Шиын бежал от него, строил стены, врал в лицо и уходил, не оборачиваясь. Так почему же сейчас Шиын сам, лично, обрывал ему телефон? Семь раз подряд. Десять минут назад. Для вечно спокойного, закрытого и гордого Ён Шиына это было не просто нетипично — это граничило с настоящей, чистой паникой. Сухо замер. Больничный халат казался сейчас ледяным, а телефон в руке — неподъёмно тяжёлым. Экран продолжал безжалостно подсвечивать контакт «Шиын-а» и цифру «7» в круглых скобках. Семь раз. Семь попыток пробить его беззвучный режим. Сухо безумно, до дрожи в коленях хотел нажать на этот контакт. Ему хотелось перезвонить прямо сейчас, услышать чужое дыхание на том конце провода, убедиться, что Шиын цел, и просто заставить его выслушать всё, что накопилось в груди за эти долгие, пустые полгода. Но ему было страшно. Настолько страшно, что палец, зависший в паре миллиметров от сенсорного экрана, предательски задрожал. «Блядь... я не могу», — мысленно выругался Сухо, бессильно роняя руку с телефоном на колени. Его охватил глухой, парализующий ступор.  Ан Сухо, который без тени сомнения выходил один против превосходящей толпы отморозков, сейчас дрожал перед обычным телефонным звонком. Потому что цена этого звонка была слишком высока. Сухо слишком отчётливо помнил эти слова: «Я не хочу тебя видеть». Вдруг эти семь звонков были лишь минутной слабостью, о которой Шиын уже пожалел? Сухо закрыл глаза, чувствуя, как писк медицинского монитора за спиной снова ускоряется, выдавая его волнение. Если он сейчас нажмёт на вызов, и Шиын ответит тем самым ледяным, чужим голосом... Сухо просто не выдержит. Его тело окончательно сдаст. Осознание своей любви давило на плечи бетонной плитой. Он боялся услышать в трубке равнодушие. Боялся понять, что его чувства — это лишь его личное, никому не нужное безумие. Экран телефона погас, погружая палату в привычный тусклый полумрак. Сухо сидел неподвижно, уставившись в тёмное стекло мобильника. Сердце колотилось где-то в районе горла. Он должен был сделать этот шаг. Должен был перебороть свой страх, ведь завтра его выпишут, и он всё равно найдёт Шиына. Но прямо сейчас, один на один со стерильными стенами больницы, он чувствовал себя абсолютно беспомощным. Сухо снова поднёс палец к экрану, заставляя его загореться. «Так, ладно, Сухо, соберись», — мысленно приказал он себе, до боли сжимая челюсти. Сухо заставил себя сделать глубокий вдох и прогнать липкий, парализующий страх. Хватит трусить. Не после того, как он наконец-то открыл глаза на собственное сердце. Зажмурившись, Сухо резко опустил палец на экран, нажимая на контакт. Будь что будет. Телефон послушно приник к уху. В динамике раздался первый, длинный и пугающе громкий гудок. Внутри Сухо всё сжалось.  Второй… Третий… Четвёртый… Время словно растянулось в бесконечную, мучительную пытку. С каждым новым звуком надежда стремительно таяла, сменяясь глухой, давящей пустотой. Сухо уже горько подумал, что Шиын просто не ответит — передумал, выбросил телефон или снова заперся в своей непробиваемой раковине. Но гудки прошли. На том конце провода раздался тихий, едва заметный щелчок, и линия наконец ожила. Сухо сглотнул вставший в горле ком и, опережая собственные мысли, хрипло спросил: — Шиын? Ты звонил? В ответ из динамика донеслось рваное, прерывистое дыхание, а затем — тихий, до боли знакомый голос, от которого у Сухо на мгновение полностью остановилось сердце: — Сухо-я… От этого тихого, беззащитного «Сухо-я» у Сухо мгновенно побежали мурашки по коже, а в груди вспыхнуло щемящее, почти болезненное чувство. Шиын никогда, абсолютно никогда не называл его так вслух. Сухо знал об этом обращении лишь из тех длинных, полных отчаяния текстовых сообщений, которые Шиын отправлял на его отключённый телефон, пока сам Сухо лежал в коме. На том конце провода послышался рваный вздох, и Шиын заговорил снова. Его голос был слишком тихим, непривычно вязким, но он упрямо продолжал цепляться за слова, словно боялся остановиться. — Прости меня… — едва слышно прошептал Шиын, и в этом шёпоте сквозила такая сокрушительная, удушающая боль, что Сухо сжал свободную руку в кулак до хруста суставов. — Мне так жаль, Сухо-я. Твоя бабушка… она сегодня позвонила мне. Рассказала, что произошло. Что ты в больнице. Шиын на секунду замолчал, судорожно сглатывая, а затем заговорил быстрее, с каким-то лихорадочным надрывом: — Я просто хотел сделать как лучше. Я искренне думал, что так будет лучше для тебя. Если я исчезну, если заберу с собой всё плохое. Я хотел, чтобы Сонджэ и остальные ублюдки оставили тебя в покое. Но я опять всё испортил. Я опять подверг тебя опасности. Ты… ты снова оказался в больнице только из-за меня. Каждое слово Шиына сочилось глухим чувством вины, которое он, оказывается, копил в себе все эти долгие месяцы. Сухо слушал этот сбивчивый голос, чувствуя, как его собственное сердце разрывается на части. Ему хотелось прямо сейчас сорвать с себя больничную одежду, прибежать к нему, прижать к себе и никогда больше не отпускать. Но в следующую секунду сквозь лавину эмоций Сухо уловил в динамике странную деталь. Речь Шиына была слишком рваной, слова слегка наплывали друг на друга, а дыхание казалось непривычно тяжёлым.  Всегда собранный, педантичный и контролирующий каждый свой шаг Ён Шиын никогда бы не позволил себе так открыто каяться в трубку. Не в трезвом состоянии. Сухо нахмурился, и его взгляд мгновенно стал серьёзным и цепким. — Шиын, — тихо, но твёрдо перебил его Сухо, прижимая телефон ближе к уху. — Погоди. Ты что… пьян? На том конце провода повисла тяжёлая, затяжная пауза. Было слышно лишь тихое, прерывистое дыхание, а затем Шиын глухо, почти детским голосом ответил: — Я… я немного выпил. Сухо замер, не веря собственным ушам. Образ Ён Шиына никак не вязался с алкоголем. — Я никогда раньше не пробовал соджу, — сбивчиво, слегка растягивая слова, продолжал Шиын. Наверняка алкоголь ударил в его непривыкший организм с двойной силой. — Но мне… мне понравилось. Всё вокруг вдруг стало таким спокойным. Всё плохое будто испарились. В голове наконец-то стало тихо. Но потом… потом позвонила твоя бабушка. И я… я просто… Голос Шиына окончательно задрожал, срываясь на явные, неостанавливаемые слёзы. Сухо сжал кулаки так, что ногти до боли вонзились в ладони. Слышать, как всегда собранный, непробиваемый Шиын буквально ломается у него на слуху, было невыносимо. — Я ужасный человек, — всхлипнул Шиын, и в его шёпоте сквозила такая сокрушительная ненависть к самому себе, что Сухо захотелось взвыть. — Из-за меня всем становится только плохо. Тебе становится плохо. Я… я ведь всё это время… ты вообще не выходил у меня из головы, Сухо-я. Я не знаю почему. Раньше со мной такого никогда не было. Я ни о ком в своей жизни не думал так много, сколько думаю о тебе. Каждый день. Каждую чёртову минуту. Но я правда хотел, чтобы тебе было лучше! Я ушёл потому что… потому что не хотел, чтобы ты вновь пострадал из-за меня. Но это опять случилось. Опять. Сухо-я, ты… Каждое пьяное, искреннее откровение Шиына мощными ударами било по сердцу. Внутри всё переворачивалось. Шиын хотел сказать что-то ещё, его голос дрожал, но Сухо резко перебил его, не дав договорить. — Шиын, — громко и твёрдо отрезал Сухо, поднимаясь с кровати. — Где ты сейчас находишься? Назови мне адрес. Я приеду прямо сейчас. — Не нужно… — слабо попытался запротестовать Шиын, шмыгая носом. — Ты не должен. Ты не обязан приезжать, Сухо-я, ты же в больнице… — Я хочу приехать, — с нажимом повторил Сухо, уже натягивая на ходу кроссовки и срывая с себя остатки больничных датчиков.  — Слышишь меня? Я хочу быть рядом. Где ты? В трубке послышался тихий вздох, а затем Шиын едва слышно произнёс: — Я на том месте… Ну, помнишь? Возле круглосуточного магазина. Где мы всегда сидели за пластиковым столиком после того, как ты забирал меня с дополнительных занятий. Я здесь. Сухо моментально вспомнил это место. Пьяные ноги Шиына сами привели его туда, где они когда-то были счастливы. Туда, где было безопасно. — Никуда не уходи оттуда, — строго, но с бесконечной нежностью приказал Сухо, набрасывая на плечи чёрную толстовку. — Сиди на месте. Я скоро буду. Шиын на том конце провода ещё раз тихо шмыгнул носом и покорно, совсем тихо выдохнул: — Ладно. Линия отключилась. Сухо спрятал телефон в карман джинсов. Последствия комы, слабость, запреты врачей и пищащий прибор за спиной — всё это перестало существовать. Сухо решительно толкнул дверь палаты и выбежал в коридор.