Не оставляй меня.

***

У Сухо не было времени вызывать и ждать такси. Каждая секунда сейчас ощущалась как удар хлыстом по натянутым нервам. Шиын сидел там один, беззащитный, пьяный и разбитый своими собственными чувствами.  Сухо быстро прикинул в голове расстояние: от больницы до этого старого круглосуточного магазина было примерно двадцать минут ходьбы. Двадцать минут, которые он собирался сократить как минимум вдвое. Он стремительной тенью пронёсся по больничному коридору. Проигнорировав удивлённый окрик дежурной медсестры на посту и, перепрыгивая через две ступеньки, спустился вниз. Толкнув тяжёлую стеклянную дверь главного входа, он буквально вылетел на прохладную вечернюю улицу. Воздух тут же обжёг лёгкие. Организм, истощённый вчерашним приступом, предательски отозвался глухой болью в мышцах. Ноги казались непривычно тяжёлыми, а в висках снова застучала знакомая, предупреждающая пульсация. Но Сухо было плевать. Он упрямо стиснул зубы и рванул со всех ног, срываясь в безумный, отчаянный бег. Он бежал мимо серых витрин, мимо удивлённых прохожих. Холодный ветер бил в лицо, выбивая слёзы, но внутри всё горело живым, неистовым огнём. Кажется, это было именно то, о чём он втайне мечтал уже столько долгих, мучительных месяцев. Не сидеть в пустой квартире, задыхаясь от неизвестности. А вот так — бежать. Бежать навстречу к Шиыну, зная, что он нужен. Зная, что Шиын ждёт его. Слова Шиына до сих пор набатом грохотали в голове: «Ты вообще не выходил у меня из головы… Я ни о ком в своей жизни не думал так много, сколько думаю о тебе». Каждое из этих слов стирало усталость, дарило крылья и выжигало остатки страха. «Пожалуйста, только побудь там. Подожди меня ещё немного», — мысленно умолял Сухо, тяжело и рвано дыша, пока ноги послушно несли его через знакомые переулки. До круглосуточного магазина оставалось всего несколько кварталов. Впереди, сквозь вечерние сумерки, уже зажглась знакомая неоновая вывеска, освещающая пластиковые столы на улице. Сухо буквально влетел в пространство перед круглосуточным магазином, резко затормозив у края тротуара. Лёгкие горели огнём, сердце бешено колотилось в ушах, а грудь рвано вздымалась от нехватки воздуха. Но он даже не заметил этой усталости. Его взгляд мгновенно сфокусировался на знакомом пластиковом столике под неоновой вывеской. Там сидел Шиын. На нём была его привычная серая кофта на молнии, в которую он сжался, пытаясь защититься от прохладного ветра. Сухо медленно, стараясь не спугнуть это мгновение, подошёл ближе. На пластиковой поверхности стола стояла уже допитая бутылка соджу. Шиын сразу же заметил его присутствие. Он заторможенно, плавно повернул голову в сторону Сухо. Его глаза были расфокусированы от алкоголя, но при этом они невероятно ярко блестели и были слегка красноватыми от недавних слёз. На бледных щеках горел непривычный, яркий румянец, а обычно идеально уложенные волосы были растрёпаны ветром. — Шиын-а… — тихо, почти шёпотом позвал Сухо. Шиын замер, смотря на него. В этом затуманенном взгляде было столько неприкрытого спасения, словно Сухо в один миг стал единственным лучом света во всём этом тёмном, холодном переулке. От такого вида Шиына внутри Сухо лавиной разлилось удушающее, щемящее тепло. «Милый…». Сухо чувствовал, что ещё секунда — и он просто сойдёт с ума от переполнявших его чувств. — Сухо-я… ты пришёл… — выдохнул Шиын. В его пьяном голосе было столько чистого, детского обожания, что у Сухо перехватило дыхание. — Я хочу домой, — тихо добавил Шиын, шмыгнув носом и слегка покачнувшись на стуле. — Хорошо. Всё хорошо, я сейчас вызову такси, — поспешно ответил Сухо. Он слегка отвернулся в сторону, судорожно запуская руку в карман джинсов, чтобы достать телефон, а заодно попытаться прийти в себя. При одном только виде такого беззащитного и ласкового Шиына всё тело обдало мощным жаром, а лицо, кажется, само залилось предательским, пунцовым румянцем. Ему позарез нужно было сделать глубокий вдох и вернуть контроль над собственным сердцем. Сухо отошёл буквально на шаг, как вдруг почувствовал слабое, но упрямое натяжение ткани. Кто-то аккуратно, но крепко тянул его за рукав толстовки. — Сухо-я… — тихо позвал Шиын. Он резко обернулся. Шиын уже поднялся со стула, но едва удерживал равновесие, покачиваясь на ногах. Сухо замер, не двигаясь и боясь сделать лишний вдох. Шиын всё ещё отчаянно цеплялся пальцами за его рукав, но теперь смотрел куда-то вниз, в землю, упорно не поднимая взгляда. Сделав едва заметный, маленький шажок вперёд, Шиын придвинулся к нему почти вплотную. Сухо отчётливо видел, что его слегка потряхивает — то ли от холода, то ли от глухого, панического страха внутри. Шиын держался за его рукав так, словно боялся: стоит ему разжать пальцы хотя бы на долю секунды, и Сухо испарится, окажется лишь пьяным галлюциногенным сном. Шиын качнулся и подошёл ещё на сантиметр ближе. И в этот момент у Сухо окончательно сорвало все предохранители. Он резко выронил телефон обратно в карман, широко раскрыл руки и одним мощным, уверенным движением обхватил хрупкое тело Шиына, увлекая его в тесные, удушающие объятия. Он обнял его со всей силы, которая только осталась в его теле после того приступа. Сухо хотел почувствовать его полностью — каждую косточку, каждое рваное движение грудной клетки. Он уткнулся носом в растрёпанные волосы Шиына, жадно улавливая такой родной, едва заметный шлейф его лавандового шампуня. Шиын уткнулся лицом в грудь Сухо, наконец-то перестав дрожать. Он закрыл глаза, крепче сжимая руки на его спине, и мысленно взмолился о том, чтобы этот момент длился вечность. Внезапно Шиын неуверенно, робко приподнял руки и обнял в ответ. Его тонкие пальцы судорожно сжали ткань толстовки на спине, словно ища в этом жесте единственную опору во всей вселенной. Этого мимолётного движения было более чем достаточно для Сухо. Внутри него словно рухнула огромная, ледяная стена, которая выстраивалась долгие месяцы одиночества. Он так давно не ощущал Шиына так близко.  Все эти бесконечные недели после выхода из больницы Сухо задыхался от панического страха, что он больше никогда в жизни не сможет приобнять его, не сможет почувствовать тепло его тела и услышать это рваное, тихое дыхание рядом. Но сейчас этот кошмар окончательно растворился в воздухе. Шиын стоял прямо перед ним, отчаянно цепляясь за его плечи и уткнувшись носом прямо в грудь. От такого близкого контакта у Сухо по всему телу пронеслась волна сумасшедшего трепета, а в животе буквально закружились бабочки. Ему было так хорошо сейчас, как не было за все полгода после больницы. Шиын обнимал его в ответ. Сам. Без принуждения. Сухо почувствовал, как к горлу подкатил тяжёлый ком, а в глазах предательски закипели горячие слёзы. Но это были совсем не те слёзы, которые душили его по ночам в пустой квартире, когда он отчаянно думал о Шиыне и до безумия боялся, что никогда больше не увидит его. Это были не те слёзы, когда он сидел один в своей палате, но Шиын так и не пришёл. Это были слёзы счастья. Самого настоящего, чистого и оглушительного счастья, в которое Сухо до сих пор боялся поверить. Переборов внутреннюю дрожь, он мягко, едва уловимым движением слегка отстранился. Ему жизненно необходимо было увидеть лицо Шиына. Он заглянул в него сверху вниз.  Глаза Шиына всё ещё влажно блестели в свете неоновой вывески магазина, а его лицо вблизи казалось невероятно, пугающе красивым. Эти глубокие глаза, растрёпанная чёлка, очаровательные розовые щёчки, залитые алкогольным румянцем... и его губы. Те самые губы, которые прямо сейчас из-за выпитого соджу и близости казались совсем не такими бледными, как обычно. Сухо заворожённо задержал взгляд на губах Шиына, затаив дыхание. Расстояние между их лицами было ничтожно малым. Но в эту секунду Шиын вдруг дёрнулся и чуть отстранился назад, разрывая кольцо объятий. Внутри у Сухо всё мгновенно оборвалось. Сердце испуганно пропустило удар. На секунду его накрыл дикий, панический страх — он подумал, что переступил черту, выдал себя порывистым взглядом и опять всё испортил. Но Шиын не сбежал. Он просто заторможенно сделал шаг назад, неуклюже опустился обратно на пластиковый стул и спрятал лицо в ладонях. — Голова… очень сильно кружится, — глухо, едва различимо пробормотал Шиын из-под пальцев. — Я хочу домой. Он убрал руки от лица, но упорно отвернул взгляд в сторону, уставившись на пустую бутылку из-под соджу. Кончики его ушей и шея горели розовым цветом — Шиын явно был до безумия смущён тем, что только что позволил себе такую слабость на глазах у Сухо. Заметив это очаровательное смущение, Сухо облегчённо выдохнул. Страх отступил, уступая место мягкой, нежной улыбке, которая сама собой расплылась на его лице. — Хорошо, сейчас, — ласково ответил Сухо, снова вытаскивая из кармана телефон. Пальцы больше не дрожали. Он открыл приложение и принялся вызывать такси. — Какой у тебя адрес, Шиын-а? Где твоя новая квартира? Шиын, всё ещё не поворачивая головы и тихо шмыгая носом, заторможенно назвал улицу и номер дома. Сухо быстро вбил координаты в навигатор, краем глаза наблюдая за сонным Шиыном. Машина должна была приехать через пять минут. Машина такси мягко затормозила у обочины, разрезая темноту двора ярким светом фар. Сухо бережно подхватил покачивающегося Шиына под руку, помог ему подняться со стула и аккуратно усадил на заднее сиденье. Захлопнув дверцу, он быстро обошёл автомобиль и сел рядом, закрывая их от холодного ветра в тёплом, полумрачном салоне. Водитель молча тронулся с места, и за окнами поплыли размытые огни ночного города. В салоне воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим шуршанием шин по асфальту и негромкой музыкой из магнитолы. Сухо сидел, откинувшись на спинку сиденья, и пытался унять всё ещё бешено колотящееся сердце. Но расслабиться ему не дали. Спустя пару минут пути он внезапно почувствовал едва заметное движение сбоку. Шиын, уставившийся невидящим взглядом в боковое стекло, медленно и плавно придвинулся чуть ближе. Расстояние между ними сократилось до минимума, и в следующую секунду Сухо отчётливо ощутил, как его бедро плотно коснулось бедра Шиына. Через плотную ткань джинсов это касание казалось почти невесомым, мимолётным, но его мгновенно обдало мощной волной жара. Сухо буквально сходил с ума от этой близости. Каждое такое маленькое, робкое движение отзывалось в его теле электрическим разрядом. Он повернул голову и сверху вниз посмотрел на растрёпанную макушку Шиына. Внутри Сухо расплылась тёплая, понимающая улыбка. Алкоголь удивительным образом сорвал с Ён Шиына все его глухие замки и железные цепи контроля. Человек, который в трезвом уме никогда бы не позволил себе лишнего жеста, сейчас, под действием соджу, становился поразительно, невероятно тактильным. И слишком разговорчивым. Всего полчаса назад этот упрямый мальчишка полностью открыл Сухо свою израненную душу, плакал в трубку, каялся в выдуманных грехах и признавался, что Сухо ни на минуту не выходил у него из головы. Он сам потянулся за объятиями у магазина, а теперь — сидел в полумраке машины и всё ещё отчаянно, но очень аккуратно старался незаметно быть как можно ближе к нему. Словно подсознательно искал то самое тепло, которого лишил себя на долгие месяцы. «Глупый…» — с бесконечной, щемящей нежностью подумал Сухо, не делая ни единой попытки отодвинуться. Напротив, он сам чуть плотнее прижался к чужому плечу, закрепляя этот контакт. Шиын думал, что делает всё это незаметно. Думал, что его маленькие хитрости скрыты темнотой заднего сиденья. Но Сухо всё видел. Он замечал каждый рваный вздох, ловил малейшую дрожь его ресниц и чувствовал каждое мимолётное движение.

***

Когда дверь в квартиру Шиына открылась, Сухо переступил порог и замер от странного чувства дежавю. Новая квартира Шиына была пугающе похожа на ту, старую, в которой он жил раньше. В прошлые разы Сухо никогда не заходил дальше прихожей — Шиын всегда оберегал своё личное пространство. Но он отчётливо помнил планировку: точно такой же длинный, полутёмный коридор, уходящий вглубь, слева — переход в кухню, прямо по курсу — двери в две комнаты, а справа — ванная и туалет. Здесь царила точно такая же звенящая, холодная тишина, от которой веяло абсолютным одиночеством. Шиын, тяжело облокотившись плечом на стену прихожей, разулся, путаясь в шнурках кроссовок. В этот момент Сухо внезапно пронзила тревожная мысль. Родители. Наверняка кто-то из них должен быть дома. Они явно не обрадуются, если увидят своего сына, возвращающегося посреди ночи в абсолютно нетрезвом виде, да ещё и с каким-то незнакомцем. — Шиын-а, — тихо позвал Сухо, снимая свои кроссовки. — Дома есть кто-нибудь? Шиын замер, уставившись в пол, и вяло покачал головой: — Отец в командировке. Его почти никогда нет. Сухо нахмурился, чувствуя, как внутри разгорается любопытство, смешанное с беспокойством. — А мама? При этом вопросе Шиын заметно, резко напрягся. Его плечи под серой кофтой дрогнули. Не поднимая взгляда и глухо сглотнув, он выдавил из себя едва слышное: — Мама с нами не живёт. Она… уехала. Давно. Сухо замер на месте, поражённый этой короткой фразой. Внутри него разлилось горькое, щемящее чувство стыда. Он вдруг с ужасной отчётливостью понял, что он абсолютно ничего не знал о родителях Шиына. Он никогда не упоминал о них. Шиын при этом знал о Сухо всё. Когда Сухо был в коме, его бабушка часами сидела рядом с Шиыном в палате. Она выплакала ему всю душу. Рассказала, как с самого детства в одиночку воспитывала внука. О том, что родители Сухо когда-то уехали на заработки за границу, обещали вернуться к его первому классу, но так и не приехали, постепенно оборвав все связи. Сейчас у бабушки даже не было действующих номеров их телефонов. А Сухо… Сухо ничего не знал о его семье. Он даже не догадывался, в какой эмоциональной пустоте рос Шиын, возвращаясь каждый вечер в эти огромные, безликие квартиры, где его никто не ждал. Ему захотелось прямо сейчас заполнить эту пустую квартиру своим присутствием, своей любовью, чтобы Шиын больше никогда не чувствовал себя брошенным и одиноким.  Сухо зашёл в комнату следом за Шиыном.  Тот протянул руку и щёлкнул выключателем небольшого ночника, стоявшего на тумбочке. Комнату мгновенно затопил мягкий, тёплый свет, а Шиын бессильно опустился на край матраса, упираясь ладонями в колени. Сухо не спеша осмотрел комнату, и его сердце снова сжалось от странного трепета. Это пространство было идеальным, осязаемым отражением самого Шиына. У дальней стены у окна ровно стоял рабочий стол, на котором находилась безупречно аккуратная стопка учебников и конспектов — Шиын не изменял своим привычкам даже здесь. Слева располагалась небольшая, скромная кровать, а над ней висели плакаты нескольких музыкальных групп, названий которых Сухо никогда раньше даже не слышал. Возле изголовья примостилась та самая тумбочка с горящей лампой. Комната Шиына казалась удивительно уютной и живой — в отличие от остальной пустой квартиры. Он перевёл взгляд на кровать и заметил, что Шиын молча, заторможенно наблюдает за каждым его движением. На его бледном лице читалась какая-то глухая, покорная грусть. Скорее всего, он просто ждал, когда Сухо попрощается, развернётся и уйдёт, оставляя его одного в этих пустых стенах, как это всегда и бывало. Сухо неловко прочистил горло, сделал шаг назад, ближе к дверному косяку, и негромко произнёс: — Ладно… Наверное, мне пора идти. Время уже позднее, да и тебе нужно отоспаться. Он медленно развернулся спиной к комнате, собираясь пройти по длинному коридору к входной двери, как вдруг тишину квартиры разрезал тихий, но отчаянный голос: — Сухо-я… не уходи. Останься. Сухо замер на месте, словно его пригвоздило к полу мощным ударом тока. Он затаил дыхание, боясь пошевелиться, и на секунду ему показалось, что у него начались самые настоящие слуховые галлюцинации. Он развернулся обратно и недоверчиво уставился на Шиына, не веря собственным ушам. «Что? Остаться здесь, в его квартире? Шиын сам… сам предлагает остаться? На ночь?»  Шиын всё так же сидел на кровати, сжав пальцами ткань своих брюк. Он по-прежнему не поднимал глаз, но его растрёпанная чёлка не могла скрыть румянец, который теперь залил не только его щёки, но и шею.  — Ты… точно хочешь, чтобы я остался? — переспросил Сухо. Голос прозвучал непривычно хрипло. Он до последнего искал подвох, боясь спугнуть это внезапное, хрупкое доверие. Шиын в ответ лишь молча и уверенно кивнул, издав тихий, утвердительный звук где-то в глубине горла. Этого было достаточно. Ладно, хорошо, он останется. Он никуда не уйдёт из этой квартиры, пока лично не убедится, что с Шиыном всё в порядке. Сухо переступил порог комнаты, возвращаясь в тёплый круг света от лампы, и неловко повёл плечами под своей плотной чёрной толстовкой: — Тогда… у тебя найдётся для меня какая-нибудь чистая одежда? Не спать же мне в уличном. Шиын заторможенно поднялся с постели. Слегка покачиваясь, он послушно обошёл стоявшего посреди комнаты Сухо и направился к высокому платяному шкафу в углу. Сухо заворожённо наблюдал за его плавными, пьяными движениями. Шиын открыл дверцу, несколько секунд сосредоточенно шуршал вешалками и наконец достал аккуратно сложенные чистые серые спортивные штаны и просторную чёрную футболку с какой-то белой надписью на английском языке. Он повернулся к Сухо, протягивая ему вещи. Его взгляд всё ещё косил в сторону, а на бледном лице снова проступил густой, очаровательный румянец. — Я… я не знаю, подойдёт ли тебе по размеру моя одежда, — неловко пробормотал Шиын, тихо шмыгнув носом. Он заметил, что Сухо за последние полгода тренировок в зале стал заметно шире в плечах, и его вещи могли оказаться ему впритык. Сухо осторожно взял мягкую ткань из его холодных рук, и его пальцы снова на долю секунды мазнули по чужой коже, высекая внутренние искры. От вещей Шиына шёл тот самый тонкий, едва уловимый аромат лаванды, от которого у Сухо сладко заныло под рёбрами. — Всё нормально, налезет как-нибудь, — улыбнулся Сухо, пытаясь разрядить повисшее в воздухе напряжение. — Ладно, я пойду переоденусь в ванной. Шиын покорно кивнул, прижимая к себе свою домашнюю одежду, которую успел прихватить из шкафа: — Да, хорошо. А я… я пока тут. Сухо развернулся и вышел в длинный тёмный коридор, направляясь к двери ванной комнаты. Внутри всё трепетало. Осознание того, что он прямо сейчас находится в доме Шиына, держит в руках его одежду и проведёт здесь всю ночь, кружило голову похлеще любого алкоголя. Но больше всего Сухо волновал один простой вопрос: кровать у Шиына была маленькой, односпальной. Где именно он планирует его уложить? Он закрыл за собой дверь ванной комнаты и быстро переоделся. Спортивные штаны сели на него идеально, а вот с футболкой Шиын оказался прав. Ткань плотно обтянула тело, подчеркнув широкие плечи и рельеф груди, которые Сухо успел вернуть себе за месяцы упорных тренировок в спортзале. Чужая одежда пахла лавандой и уютом. От этого аромата по коже бежали мурашки. Сухо толкнул дверь и вернулся обратно в комнату. Шиын к этому моменту уже успел сменить уличную одежду на простые пижамные штаны и футболку. Стоило ему переступить порог, как Шиын замер и принялся открыто, заторможенно разглядывать его в своей собственной одежде. Его затуманенный от алкоголя взгляд скользил по обтянутым плечам и груди Сухо медленно и пристально. Сухо почувствовал, как к щекам снова прилил жар. Под этим изучающим прицелом ему стало до безумия неловко. Чтобы сбить напряжение, он картинно покрутился на месте и с усмешкой спросил: — Ну как? Идёт мне твой прикид? Шиын резко моргнул, словно его поймали на чём-то запретном. Он буркнул под нос короткое «да» и тут же отвернулся в сторону, уставившись на свои конспекты на столе. Сухо осмотрелся, прикидывая план на оставшуюся ночь. Комната была маленькой, и он решил сразу прояснить бытовой вопрос. — Слушай, Шиын, а у тебя есть какой-нибудь матрас? Или, может, раскладушка? Где мне постелить? В комнате мгновенно воцарилась звенящая тишина. Шиын внезапно полностью притих, замерев на краю постели. Он не двигался и ничего не отвечал. — Шиын-а? — мягко позвал его Сухо, делая шаг вперёд. Шиын сделал глубокий вздох и, всё так же не поворачивая головы, тихо произнёс: — Ты можешь лечь на кровать. Сухо удивился, что Шиын предлагает поспать на его кровати, а сам Шиын? Где он будет спать? — Ладно, — протянул он, почесав затылок. — А сам ты тогда где спать будешь? На стуле, что ли? Или мне тебя на кухню выгнать? И вот в эту секунду Шиын наконец повернулся к нему. Он смерил Сухо таким тяжёлым, красноречивым взглядом, словно перед ним стоял самый непроходимый, круглый идиот во всей Южной Корее. Сухо до сих пор абсолютно ничего не понимал, хлопая глазами в ответ. Шиын тяжело выдохнул, поджал губы и прямо, сказал: — Ты можете лечь со мной на одну кровать. Матраса, раскладушки или чего-то такого у меня в этой квартире просто нет. Сухо в ту же секунду буквально подавился воздухом. Он судорожно закашлялся, хватаясь рукой за горло. Что?! Спать в одной, чертовски узкой кровати вместе с Шиыном? Прижиматься к нему всем телом в этой полутёмной комнате, когда внутри Сухо и без того всё горело от такой обстановки? Это была настоящая, чистая катастрофа для его и без того расшатанных нервов. Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Шиын молча забрался под одеяло, устроился на самом краю кровати у стены и повернулся к ней лицом, уставившись взглядом в обои.  Сухо так и остался стоять посреди комнаты, чувствуя себя абсолютно потерянным. В голове настойчиво крутилась одна мысль: это какая-то дурацкая, неудачная шутка. Неужели за то время, что они не виделись, Шиын научился шутить? Да ещё и так жестоко по отношению к Сухо. Внезапно тишину комнаты разрезал глухой, сонный голос: — И долго ты ещё собираешься стоять там? Сухо испуганно вздрогнул и замешкался. Поняв, что отступать некуда, он на негнущихся ногах подошёл к кровати и аккуратно пристроился рядом. Матрас под его весом ощутимо просел. Он моментально отодвинулся на максимально возможное расстояние, буквально балансируя на самом краю, готовый в любую секунду рухнуть на пол. Меньше всего на свете Сухо хотел, чтобы Шиын заметил его панику и подумал, будто его друг превратился в какого-то извращенца. — Выключи свет, — не оборачиваясь, тихо попросил Шиын. Сухо дотянулся до тумбочки, щёлкнул выключателем лампы, и комнату мгновенно поглотила плотная ночная темнота. Лишь слабый свет уличных фонарей сквозь шторы прорисовывал бледные контуры мебели. Сухо лежал на спине, вытянувшись в струнку и боясь сделать даже малейший вдох. Каждое движение казалось ему преступлением.  Прямо здесь, на расстоянии вытянутой руки, под одним одеялом с ним лежал Шиын. Шиын, который никогда никого не подпускал к себе настолько близко. А теперь они делили одну постель. Его сердце колотилось о рёбра с такой бешеной, оглушительной силой, что ему казалось — этот стук слышен на всю квартиру. Пульс стучал в висках, мешая здраво мыслить, а по телу то и дело пробегали волны жара. «Чёрт… Да это же просто обычная ночёвка, — отчаянно пытался успокоить себя Сухо, судорожно сжимая пальцами край одеяла. — Ничего такого. Обычное дело между друзьями, когда нет второго матраса. Шиын пьян, он просто устал и хочет спать. Он явно не думает ни о чём таком…» Но стоило Сухо немного успокоиться, как Шиын за его спиной тяжело вздохнул и медленно перевернулся на другой бок, лицом к нему. В темноте Сухо отчётливо почувствовал чужое тёплое дыхание на своей шее. Сухо стало невыносимо, удушающе жарко. Тёплый воздух в комнате казался раскалённым, а футболка Шиына, плотно облегающая плечи, словно удерживала весь этот внутренний жар. Постепенно прерывистое дыхание Шиына выровнялось и стало глубоким, мерным. Сухо тихо, едва слышно выдохнул сквозь зубы — кажется, он наконец-то заснул. Сердце чуть успокоилось, сбавляя сумасшедший ритм. Позволив себе немного расслабиться, он медленно и аккуратно перевернулся на другой бок, лицом к Шиыну, просто чтобы в полумраке посмотреть на его спящее лицо. Но стоило ему сменить положение, как Шиын во сне уловил пущенное навстречу тепло. Сонно вздрогнув, он внезапно прильнул ещё ближе, полностью стирая то крошечное расстояние, которое Сухо так отчаянно пытался между ними сохранить. Шиын уткнулся носом прямо в шею Сухо, зарываясь в неё, от чего у парня мгновенно побежали крупные, ошеломляющие мурашки по всему телу. Шиын тихо изнывал во сне, слегка извиваясь и поудобнее устраиваясь на чужой груди. Сухо замер, затаив дыхание, и изо всех сил попытался выровнять его, вернуть контроль над собственным разумом — но у него ничего не получалось. В следующую секунду Шиын что-то неразборчиво промычал прямо в его кожу, и по шее Сухо прошла мягкая, интимная вибрация, от которой внутри всё перевернулось. Но и этого пьяному, спящему телу Шиына оказалось мало. Ища ещё больше тепла и защиты, он медленно начал просовывать свою ногу между ног Сухо, словно неосознанно пытался полностью влиться с ним воедино, переплетаясь в один плотный узел. Сухо больше физически не мог выдержать этой пытки. Он чуть откинул голову назад, упираясь затылком в подушку, и крепко зажмурился до цветных пятен перед глазами. Внизу живота мгновенно разлилось тяжёлое, сладостное и одновременно мучительное тянущее тепло. Вся его выдержка рушились под этим натиском без остатка. Он панически понимал: ему нужно срочно успокоиться, нужно прийти в себя и вспомнить, что Шиын просто пьян и спит без задних ног. Но, чёрт возьми, Шиын был слишком близко. Он буквально вжался всем своим горячим телом в Сухо, а его нога, переплетённая с его собственной… Чёрт возьми. От лавандового запаха его волос кружилась голова, а рука Сухо сама собой, против его воли, замерла в паре сантиметров от талии Шиына, безумно желая прижать его к себе ещё крепче. Поддавшись непреодолимому, первобытному желанию, он медленно опустил руку на талию Шиына, крепко прижал его к себе и увлёк в ещё более тесные, надёжные объятия. В ту же секунду, стоило им полностью переплестись в один плотный узел, всё внутреннее напряжение Сухо бесследно испарилось. Бешеный стук сердца в груди начал утихать. Дыхание постепенно выравнивалось, становясь глубоким и спокойным, а раскалённые мысли наконец-то пришли в полный порядок. Тянущее тепло внизу живота сменилось умиротворяющим, ласковым чувством защищённости. Шиын был здесь. Живой, хрупкий, пахнущий лавандой, доверчиво уткнувшийся в его шею. Больше не нужно было бежать, не нужно было никому ничего доказывать. Сухо мягко уткнулся носом в чужую макушку и, полностью растворившись в этом ощущении абсолютного, осязаемого счастья, медленно провалился в глубокий, спокойный сон.