Не оставляй меня.

***

Отец Шиына замер в дверях кухни, тяжело опустив на пол дорожную сумку. В воздухе мгновенно повисло густое, осязаемое напряжение. Мужчина перевел взгляд на бледное лицо сына, а затем внимательно, с явным недоумением осмотрел Сухо. — Здравствуйте, — Сухо постарался, чтобы его голос звучал как можно непринужденнее, хотя сердце в груди отбивало бешеный ритм. — Я Ан Сухо, друг Шиына. Я просто зашёл не надолго… Отец Шиына оборвал Сухо на полуслове. Его взгляд, тяжелый и откровенно злобный, буквально пригвоздил парня к месту. Он даже не стал слушать вежливые приветствия. — Я знаю, кто ты такой, — резко отчеканил он, и от звука его голоса по спине Сухо пробежал неприятный холодок. Отец тут же переметнул свой суровый, карающий взгляд на сына. Воздух на кухне стал удушливым. — Почему он здесь? — спросил мужчина, и этот вопрос прозвучал как приговор. Сухо замер в полнейшем недоумении. Отец Шиына знает его? Неужели Шиын рассказывал ему о Сухо? Или, может быть, отец узнал все из-за той жуткой истории с комой, которая едва не стоила Сухо жизни? Но почему тогда в его глазах столько ярости и глухой неприязни, словно он — это главная угроза для его сына? Шиын, всегда такой собранный и холодный перед лицом любой опасности, сейчас выглядел совершенно беззащитным. Он сразу же замялся, его губы дрогнули, он попытался вымолвить хоть слово оправдания, но его отец жестко опередил: — Уходи. Прямо сейчас.  Сухо сглотнул вставший в горле ком. Спорить или качать права в чужой квартире было бессмысленно, да и за Шиына стало искренне страшно. — Извините, — тихо произнес Сухо и поспешно пошел в комнату, чтобы забрать свои вещи. Шиын продолжал стоять как вкопанный посреди кухни. Его обычно пустые, безэмоциональные глаза были широко раскрыты от подступающей паники и метались то к Сухо, то к отцу. В них читалась безмолвная мольба — уходи, скорее. — Я… я верну твою одежду чуть позже тогда, — бросил Сухо Шиыну, пытаясь зацепиться за этот короткий зрительный контакт. Шиын ничего не ответил, лишь едва заметно, судорожно кивнул. Сухо быстро вылетел из квартиры, захлопнув за собой дверь, словно спасался от погони. Он на ходу натянул толстовку прямо поверх чужой домашней футболки. Сидя на остановке его до сих пор трясло от адреналина. Голова раскалывалась, а в мыслях царил полный хаос. Что это сейчас было? Почему отец Шиына так сильно ненавидит его? От этих мыслей резко бросило в пот. Очередная вспышка осознания ударила по мозгам: Бабушка! Он же сбежал из больницы, едва придя в себя после приступа. Ей точно должны были доложить врачи. Она, наверное, места себе не находит от страха, обрывает телефоны и плачет. Сухо судорожно залез в карман кофты. Слава богу, мобильник был на месте. Экран мигал красным — батарея почти сдохла, четыре процента, но этого должно было хватить. Он быстро нажал на знакомый контакт. — Алло, бабушка? — голос Сухо сорвался от волнения. — Прости меня, пожалуйста! Я ушел из палаты... Ты в порядке? Пожалуйста, не волнуйся, со мной все хорошо, я уже еду домой! В трубке раздался мягкий, на удивление спокойный и даже немного уставший голос: — Сухо-я, глупый ты мальчишка, ну чего ты так кричишь? Со мной все хорошо. Не нужно так извиняться. Он осекся, тяжело дыша. — Ты... ты не злишься? — растерялся он. — Уже не злюсь. Шиын написал мне ещё вечером, — ласково ответила она, и на душе у Сухо на секунду отлегло. — Сказал, что ты с ним, что с тобой все в порядке и ты под его присмотром. Ох, Сухо-я, я так рада, что вы наконец-то помирились... Врачи, конечно, шумели, но я их успокоила. У тебя точно всё хорошо? Как время провели? — Да, бабуль... Всё хорошо, — тихо сказал он, сглатывая подступившие эмоции. — Я скоро буду дома, ладно? Телефон садится. — Хорошо, родной, жду тебя.  — тепло отозвалась бабушка, и вызов отключился. Экран телефона окончательно погас. Он откинулся на спинку скамейки и закрыл лицо руками. Значит, Шиын сам написал его бабушке, чтобы та не волновалась. Он позаботился о ней даже в таком состоянии.

***

Сухо тихо зашел в квартиру и сразу прошел на кухню. — Бабушка, я дома! Она тут же вышла навстречу, тепло ему улыбнулась и принялась заваривать свежий чай, гремя чашками. Воспользовавшись моментом, Сухо скользнул в свою комнату. Первым делом он воткнул шнур зарядки в отключившийся телефон — аппарат слабо звякнул, показывая пустую батарею. Он переоделся из одежды Шиына. Как только ткань оказалась в руках, до него донесся знакомый, едва уловимый аромат. Футболка все еще отчетливо пахла Шиыном — чем-то чистым, легким, прохладным, так же присутствовали нотки лаванды. Сухо, сам того не замечая, поднес ее ближе к лицу и глубоко вдохнул этот запах. В груди снова болезненно и сладко сжалось, возвращая его в ночные объятия. — Сухо-я, чай готов, иди... — раздался от двери мягкий голос. Сухо от неожиданности вздрогнул и резко отвернулся, поспешно убирая футболку от лица. Он судорожно принялся складывать ее на диване, пытаясь скрыть свое замешательство. Щеки тут же опалило предательским румянцем. Бабушка стояла в дверном проеме. Заметив его суету, она лишь мягко, понимающе улыбнулась. Ее внимательный взгляд переместился на серые штаны и футболку. — А что это за вещи, внучок? — ласково спросила она. — Раньше я их у тебя не видела. — А, это… — Сухо прочистил горло, пытаясь вернуть голосу уверенность. — Это вещи Шиына. Он дал мне их переодеться, чтобы я в уличном не спал. — Какой хороший мальчик, заботливый, — одобрительно кивнула бабушка, переводя взгляд на аккуратную стопку. — Давай-ка я их в стирку закину? Освежить надо после улицы. — Нет! — слишком резко выпалил Сухо и тут же исправился, смягчив тон: — То есть… не нужно, бабушка. Не стоит тратить силы. Я… я потом сам их постираю. Позже. На самом деле мысль о стирке отозвалась в нем внутренним протестом. Ему до безумия хотелось сохранить эту вещь именно такой. Чтобы дома, в его собственной комнате, оставалась хотя бы одна осязаемая частичка Шиына, хранящая его запах. Бабушка посмотрела на внука долгим, мудрым взглядом. Она ничего не сказала на его странную реакцию, лишь снова понимающе улыбнулась, словно видела его насквозь. — Ну хорошо, как скажешь. Пойдем за стол, пока чай не остыл, — тихо произнесла она, после чего развернулась и ушла обратно на кухню. Сухо перевел дух, бросил последний взгляд на сложенную одежду и пошел следом. За дверью, в коридоре, послышался короткий вибросигнал — его телефон на зарядке наконец включился. Бабушка аккуратно заваривала чай, её движения были привычными и успокаивающими. Сухо сделал небольшой глоток, стараясь, чтобы его голос звучал как можно непринужденнее, и решил спросить. — Бабушка… — тихо позвал он, глядя на колышущуюся чаинку. — А почему ты вчера решила позвонить Шиыну и рассказать, что я попал в больницу? Бабушка на мгновение замерла с чайником в руках, а затем тяжело вздохнула и присела на стул напротив. На её лицо набежала тень грусти, а в глазах отразился весь тот страх, который ей пришлось пережить. — Ох, Сухо… Я так сильно испугалась, когда мне позвонили из больницы, — тихо ответила она, качая головой. — У меня внутри всё просто похолодело. Перед глазами сразу встали те два года, пока ты лежал в коме. Я места себе не находила от переживаний. А Шиын… ты же знаешь, он ведь всегда поддерживал меня в такие тяжелые моменты. Когда я навещала тебя, этот мальчик почти всегда был там. Помогал мне, провожал, сидел у твоей постели часами. Я почему-то сразу решила, что он должен знать. Она ласково накрыла ладонь Сухо своей теплой рукой. — К тому же, в последнее время у вас всё было как-то не так. Ты ходил сам не свой, искал его. Я очень хотела, чтобы вы поскорее помирились и больше не мучили друг друга. Сухо сглотнул вставший в горле ком. Сердце болезненно сжалось от осознания того, что их разлука принесла боль не только ему, но и бабушке. Он чуть подался вперед, заглядывая ей в глаза. Внутри него билась тревожная мысль: Шиын ведь вчера звонил ему мертвецки пьяным, плакал и кричал в трубку. Хоть бы бабушка ничего не заметила. — Бабушка, а что именно по телефону он тебе сказал? — осторожно спросил Сухо. — Ну, когда ты ему сообщила про меня? Она на секунду задумалась, припоминая детали ночного разговора, и покачала головой. — Голос у него так дрожал, внучок, мне даже показалось на секунду, что он плачет. Он заладил одно и тоже, говорил, что он опять во всём виноват, что из-за него ты опять в больнице. Я пыталась его успокоить, сказать, что ты скоро придёшь в себя, но он сбросил трубку. Я тогда так за него испугалась… Но, слава богу, уже ночью он прислал мне весточку, что ты с ним и всё в порядке. Сухо незаметно выдохнул, почувствовав, как с плеч свалился огромный камень. Слава богу, бабушка в силу своей паники и возраста действительно не поняла, что Шиын был пьян. — Он очень хороший и преданный мальчик, Сухо-я, — тихо добавила бабушка, поднимаясь со стула, чтобы убрать посуду. — Берегите друг друга. — Спасибо за чай, — глухо отозвался Сухо. Сухо зашел в свою комнату, чувствуя, как тело наливается усталостью. Он обессиленно прилег на диван и потянулся к пульту. На экране телевизора замелькали кадры какой-то популярной, первой попавшейся дорамы. Сухо не вникал в сюжет. Ему просто нужен был какой-то фоновый шум, чтобы заглушить гудящие мысли в собственной голове. Сам того не замечая, он протянул руку в сторону и пальцы наткнулись на мягкую ткань. Это была футболка Шиына. Он потянул её к себе, устраиваясь поудобнее, и закрыл глаза. Звуки телевизора ушли на второй план, становясь далекими и неважными. Он уткнулся лицом в воротник футболки, жадно вдыхая чистый, едва уловимый аромат. Этот запах действовал как лучшее успокоительное. Сухо крепко прижал вещь к груди, обнимая её так, словно в его руках сейчас был сам Шиын. Под тихий звук телевизора Сухо и не заметил, как его мысли окончательно спутались. Веки потяжелели, мышцы расслабились, и он провалился в глубокий, спокойный сон, продолжая крепко сжимать в руках мягкую ткань футболки. Но его спокойный сон безжалостно прервал резкий телефонный звонок. Сухо с трудом открыл глаза и первым делом бросил взгляд на окно — за стеклом было видно, что солнце уже садилось. Оказалось, он проспал несколько часов подряд. Переведя взгляд на экран, он увидел надпись:  «Неизвестный абонент» Сухо глухо выругался себе под нос, перевернул телефон экраном вниз и выключил звук, надеясь вернуться в объятия сна, обратно к успокаивающему аромату футболки Шиына, которую он все еще крепко сжимал в руке. Но мобильник не давал ему покоя — корпус снова настойчиво и громко зажужжал, содрогаясь от повторного входящего вызова с того же номера. Сухо со стоном приподнялся на локтях, нехотя взял трубку и приложил телефон к уху. — Алло, — недовольно и хрипло после сна бросил он в динамик. В ответ раздался короткий, леденящий душу смешок. — Привет, Ан Сухо, — раздалось на другом конце провода. Гым Сонджэ.  Сонливость мгновенно испарилась, сменившись бешеной вспышкой адреналина. В ушах глухо и часто застучала кровь, а пальцы мертвой хваткой вцепились в пластиковый корпус телефона. Сухо даже через экран смартфона отчетливо почувствовал эту мерзкую улыбку. — Шиын почему-то не берет трубку... Вы случайно не вместе сейчас? Куда спрятался твой ненаглядный? Он до боли сжал зубы, молча слушая этот ядовитый тон. В голове бешено крутились мысли, но Сонджэ не дал ему вставить и слова. На том конце провода снова раздался тихий, мерзкий смешок:  — Ах, точно! Как же я мог забыть... Кажется, его папаша вернулся совсем не вовремя, да? Застал вас в неподходящий момент... И, судя по всему, сразу же выставил тебя, за дверь. У Сухо перехватило дыхание, а по спине пробежал ледяной пот. Откуда он… — Так где сейчас Шиын, Сухо? — вкрадчиво спросил Сонджэ. — На звонки он не отвечает, а его отец сказал, что он ушёл и дома его нет. Может, вернешь его на место, пока всё не стало еще хуже? — Ты, сукин сын, — выплюнул Сухо. — Да, кстати, мне вчера скинули одну очень интересную фотографию, — вкрадчиво протянул Сонджэ. — Я прямо сейчас переслал её тебе. Зацени. В ту же секунду телефон в руке Сухо коротко завибрировал, оповещая о входящем сообщении. Сердце от чего-то забилось совсем бешено, загоняя пульс куда-то в область висков. Сухо, не отнимая трубку от уха, скользнул пальцем по экрану и открыл снимок. Какого хрена… На фотографии они с Шиыном стояли в обнимку прямо возле того самого круглосуточного магазина. Ракурс был смазанным, нечетким — видимо, кто-то караулил их из-за угла и сделал эту фотку исподтишка. Сонджэ в трубке противно рассмеялся, упиваясь чужим шоком. — Ну как, красиво получилось? Может на обои поставишь? — со смешком спросил он. — И что же вы делали потом, а? Судя по всему, ты провел всю ночь в квартире у Шиына. Как мило. Сонджэ на мгновение замолчал, а потом снова продолжил. — Знаешь, Сухо... Мне кажется, тебе пора преподать урок. Пока тебя не было, пока ты послушно овощем лежал в своей больничке, я много времени проводил со своей принцессой. Мы так весело общались. А сейчас... моя принцесса из-за тебя даже не берет трубки! Так где он, Сухо?! «В смысле проводили много времени вместе?» — огненным всполохом пронеслось в голове у Сухо. Внутри всё перевернулось от глухой, удушающей ревности и дикого страха. Что этот психопат делал с Шиыном, пока Сухо пытался придти в себя после комы? Как именно он изводил его всё то время, пока Сухо не было рядом? — Где ты сейчас? — жестко, отчеканив каждое слово, спросил Сухо в трубку. — Назови место. Я приду. На том конце провода воцарилась секундная тишина, а затем Сонджэ снова заговорил. — О-о-о, Ан Сухо, ты серьезно? — сквозь смех выговорил Сонджэ, упиваясь моментом. — Ты едва встал на ноги, твое тело — развалина, а ты строишь из себя героя? Что, соскучился по капельницам? Хочешь снова вернуться на больничную койку? Смотри, в этот раз ты из неё уже не встанешь. Буду ждать тебя на заброшенных доках в самом конце улицы Намган, — Сонджэ выплюнул незнакомый адрес. — Поторопись, Ан Сухо. Короткие гудки мертвым эхом отозвались в динамике. Сухо тут же подскочил с дивана, быстро соображая, где вообще находится эта чертова улица Намган и сколько времени займет дорога. Адреналин ударил в голову с такой силой, что в висках опасно запульсировала знакомая тупая боль, но он упрямо заставил себя стоять на ногах. Времени на раздумья и слабость не было. Он хотел предупредить бабушку, чтобы она не теряла его, и быстро обошел квартиру. Но дома её нигде не было. Сухо заметил, что на вешалке нет её куртки и сумки для продуктов — скорее всего, она тихо ушла в магазин и просто не стала будить его. Он натянул кроссовки и судорожно засунул телефон в карман джинсов. Сердце колотилось где-то в горле. Сухо резко дернул тяжелую входную дверь, и в ту же секунду мгновенно замер как вкопанный. Шиын. Он стоял прямо на пороге квартиры, занеся руку над звонком, словно сам собирался нажать на него секундой позже. Его волосы были сильно растрепаны ветром, а пара прядей липла к мокрому от пота, бледному лбу. Он тяжело, рвано дышал, его грудь под тонкой толстовкой ходила ходуном, будто он бежал сюда через весь город. — Сухо… — хрипло, почти беззвучно выдохнул Шиын, и этот надломленный звук заставил сердце пропустить удар. — Шиын? — вырвалось у Сухо. Он ошарашенно смотрел на тяжело дышащего парня. — В чём дело? И... откуда ты вообще знаешь, где я живу? — вопросы посыпались сами собой. Шиын с трудом сглотнул, пытаясь перевести дыхание. Его бледные губы задрожали, а взгляд на секунду метнулся вглубь коридора. — Я… я был здесь один раз, — тихо, почти шёпотом ответил Шиын, кутаясь в толстовку. — Помогал твоей бабушке с тяжёлыми пакетами после магазина. Мы случайно встретились с ней. Ещё давно… когда ты лежал в больнице. — Почему ты пришёл? — Сухо сделал шаг ближе, заглядывая в его лихорадочно блестящие глаза. Шиын заметно замялся. Он опустил голову, его пальцы судорожно впились в ткань собственных рукавов, а плечи мелко задрожали. — Потому что… я… я… — он попытался вымолвить хоть слово, но голос окончательно сорвался, и он замолчал, уставившись в пол. Сухо не стал дослушивать его путаные оправдания. Вместо этого он резко подался вперед, крепко схватил Шиына за холодную, мелко дрожащую руку и уверенно потянул внутрь помещения. — Заходи, — твердо сказал Сухо, увлекая его за собой и с грохотом захлопывая тяжелую входную дверь.  Шиын замер в прихожей, неловко переминаясъ с ноги на ногу. Он опустил глаза на кроссовки Сухо, которые тот успел обуть прямо перед его приходом. — Извини… — глухо и надломленно произнес Шиын, отводя взгляд в сторону. — Мне, наверное, вообще не стоило приходить. Ты ведь куда-то собирался уходить сейчас. Я… я явно пришел не вовремя. Я пойду. Он уже сделал шаг назад к закрытой двери. Сухо резко перебил его, перекрывая плечом выход. — С ума сошел? — мягко, но настойчиво произнес он, заставляя Шиына остановиться. — Я очень рад, что ты пришел. Никуда я не собирался уходить... То есть, собирался, но... — он пытался быстро соображать на ходу, пытаясь придумать убедительную отмазку, чтобы скрыть обутую уличную обувь. Шиыну не нужно было знать, что Сухо собирался прямо сейчас идти к Сонджэ. — Я просто хотел пойти прогуляться. Воздухом подышать. Вечер отличный, голова немного затекла после сна, вот и решил пройтись до парка. Шиын недоверчиво вскинул на него глаза через растрепанную челку. Он внимательно осмотрел Сухо, словно пытаясь понять, врет тот или нет, но его собственное истощение взяло верх. Заметив, как он мелко дрожит, возможно от холода, Сухо быстро скинул свои кроссовки. — Так что разувайся и проходи, — Сухо ласково, но крепко сжал его за плечи, разворачивая вглубь коридора. — Пойдем на кухню. Бабушки сейчас нет, она в магазине. Я заварю вкусный чай. Тебе нужно согреться. Он быстро разлил по кружкам горячий чай и пододвинул одну из них Шиыну. Тот обхватил теплую керамику тонкими, до сих пор побелевшими от холода пальцами. Сделав небольшой глоток, он едва заметно расслабил плечи. — Он очень вкусный, — тихо произнес Шиын, глядя на поднимающийся пар. Сухо тепло улыбнулся, чувствуя, как внутри наконец-то начинает утихать паника. — Бабушка сама собирала и сушила травы, — ответил он, садясь напротив. — Я обязательно передам ей, что тебе понравилось. Она будет рада. Сухо не мог отвести глаз от Шиына. Он жадно рассматривал каждую деталь: его растрепанные волосы, бледную кожу, тень усталости под глазами. Ему хотелось убедиться, что он действительно здесь, в безопасности, и никакой Сонджэ до него не добрался. Шиын, почувствовав этот пристальный, обжигающий взгляд, заметно смутился. Он аккуратно отставил кружку в сторону, уставившись на свои колени, и судорожно вздохнул. Напряжение снова вернулось в его тело. — Сухо… — глухо начал Шиын, и его голос немного дрогнул. — Насчет утра. Я… я хочу извиниться перед тобой за отца. Он поднял глаза, и в них отразилась застарелая, глубокая боль. — Он не должен был так с тобой разговаривать и выставлять тебя. Ты ни в чем не виноват. Это всё… из-за меня. Он приехал злой, и когда увидел тебя… В общем, мне очень жаль, что тебе пришлось это выслушивать. Сухо смотрел на то, как Шиын снова пытается взвалить всю вину мира на свои хрупкие плечи.  — Прекрати, Шиын, — резко, но без злости перебил его Сухо. Он подался вперед и заглянул прямо в глаза. — Блин, просто прекрати опять во всем винить себя. Ты не отвечаешь за реакцию своего отца. И уж тем более ты не виноват в том, что произошло утром. Шиын вздрогнул от его эмоционального тона, но взгляда не отвел. Сухо тяжело выдохнул, пытаясь унять стук в висках, и задал вопрос, который мучил его с самой кухни: — Скажи... а ты вообще рассказывал отцу обо мне? Ну, раньше? Откуда он меня знает? Шиын на секунду замер, крепче сжав пальцами остывающую кружку. Он опустил голову, пряча лицо за темной челкой. — Нет, — глухо отозвался он. — Я никогда ничего ему не рассказывал. Он... они с мамой сами всё узнали. — Сами? — нахмурился Сухо. — В тот день… — Шиын заговорил тише, и его голос заметно задрожал от нахлынувших воспоминаний. — В тот день, когда я пришел в школу...и избил одноклассников… Он поднял на Сухо взгляд. — Вообщем, был жуткий скандал. Вызывали полицию, моих родителей, администрацию школы. Тогда-то все и вскрылось. Они узнали, из-за кого я устроил это, узнали про больницу, про то, что ты в коме. Отец тогда... он заставил меня стереть твое имя из жизни. Пообещал, что если я еще хоть раз приближусь к тебе или снова ввяжусь в неприятности, он закроет меня в психиатрической клинике. А сегодня утром он увидел тебя на нашей кухне. Сухо слушал его, и у него внутри всё переворачивалось. Так вот почему отец Шиына смотрел на него с такой чистой, неприкрытой злобой. Для него Сухо был не просто другом сына, а опасным триггером, который ломает жизнь Шиыну и толкает его на насилие. — Только из-за этого? — тихо переспросил Сухо, всматриваясь в каждую черточку его лица. Ему казалось, что в этой истории все еще не хватает какого-то важного, самого болезненного фрагмента. Избиение одноклассников и скандал с полицией — это было страшно, но то, как Шиын вел себя последние пять месяцев, его отчаянный побег от всего мира... Здесь крылось что-то еще. Что-то, о чем Шиын умалчивал с особым упорством. Шиын заметно вздрогнул от этого вопроса. Его бледные пальцы сильнее впились в ткань толстовки, он отвел взгляд в сторону. Его глаза вдруг испуганно забегали по кухне — по столешнице, чашкам, окну, — словно он отчаянно искал, за что зацепиться, лишь бы не смотреть на Сухо. Он весь как-то сжался, замялся, поджимая губы. Сухо молча наблюдал за этой переменой, и внутри у него все сжалось от нехорошего предчувствия. Шиын выглядел так, будто стоял перед пропастью. Наконец, он сделал тяжелый, судорожный вздох, словно решался на самый страшный шаг в своей жизни. Качнув головой, он опустил глаза в пол и очень тихо, почти беззвучно произнес: — Не только из-за этого... Его пальцы судорожно сжались в кулаки, а дыхание стало пугающе частым и поверхностным. Заметив, что его начинает накрывать паника, Сухо не выдержал. Он резко придвинул свой стул вплотную к Шиыну, сокращая расстояние, и осторожно, боясь спугнуть, положил свою широкую ладонь ему на плечо. — Шиын-а… Всё хорошо, — тихо, но уверенно произнес Сухо, стараясь, чтобы его голос звучал как можно мягче и спокойнее. — Ты со мной. Ты можешь рассказать мне всё. Я здесь. Шиын так и не поднял глаз. Из его груди вырвался тяжелый, рваный вздох, и он заговорил. Голос был настолько тихим и надломленным, что Сухо приходилось вслушиваться в каждый звук. — Мои родители… они узнали, что я был… на крыше, — прошептал Шиын. Сухо на секунду замер. Смысл слов не сразу дошел до его сознания. — На крыше? — непонимающе переспросил он, нахмурившись. — Какой крыше, Шиын-а? — Это было после того, как ты очнулся, — Шиын судорожно сглотнул, и его плечи мелко задрожали под ладонью Сухо. — Мне… мне было так больно смотреть на тебя. На то, как ты страдаешь. Как ты, терпишь всю эту боль, пытаешься снова встать на ноги, учишься заново ходить. А я просто стоял рядом и понимал, что это я сделал с тобой. В последний день, когда я пришел к тебе в больницу… После этого я не пошел домой. Я пошел на крышу высокого здания. Сухо не перебивал. Внутри всё кричало от ужаса, сердце готово было вырваться из грудной клетки, но он заставил себя оставаться внешне спокойным. Ему нужно было быть сильным ради Шиына. Он начал нежно, размеренно гладить его по плечу, а затем перевел руку на его подрагивающую спину, очерчивая пальцами острые лопатки, безмолвно доказывая: я здесь, я рядом, я никуда не уйду. — Я стоял у самого края и смотрел вниз. И я хотел… — Шиын запнулся, его дыхание перехватило, но он заставил себя продолжить. — Я думал, что если бы меня вообще не было, если бы я тогда не появился в твоей жизни… ничего этого бы не случилось. Ты бы не пострадал. Мне надо было просто перестать с тобой общаться с самого первого дня. Но я не мог. Я ведь никогда ни с кем близко не дружил. Никогда не позволял кому-то подходить близко, прикасаться ко мне. Но с тобой… я хотел, чтобы ты был рядом. По щеке Шиына скатилась одинокая, прозрачная слеза, но он даже не вытер её, продолжая говорить в пустоту пола: — И я должен был… должен был сделать так, чтобы ты не пошел в тот день к Бомсоку. Но я не знал, Сухо. Я правда не знал, что ты пойдешь туда. Пойдёшь туда из-за меня. Я приношу только несчастья. Из-за меня люди страдают. Ты попал в кому. Потом мои новые друзья… Баку, Готак, Джунтэ. Когда я начал общаться с ними, всё тоже пошло наперекосяк. Даже родители… они ведь развелись из-за меня. Поэтому в ту ночь я просто хотел исчезнуть. Чтобы всем стало легче. Шиын судорожно всхлипнул, и Сухо сильнее прижал его к себе, чувствуя, как его собственного горла касается удушливый ком. — Но я испугался, — прошептал Шиын. — Я так отчаянно хотел сделать шаг вперед, но просто застыл на месте. Смотрел вниз и не мог пошевелиться. Я трус. Родители искали меня тогда полночи. А я просто сидел на этой бетонной крыше, прижав колени к груди, и мечтал только об одном — чтобы я… умер от холода прямо там. Чтобы всё закончилось само. Сухо слушал, и у него перехватывало дыхание от осознания того, в каком страшном состоянии находился Шиын, пока сам Сухо пытался восстановиться. — Я не знаю, как они меня нашли, — продолжал Шиын, и его голос стал совсем безжизненным. —Родители внезапно выбежали на крышу. Они были напуганы, начали орать на меня, трясти за плечи, спрашивать, что я тут делаю. И я сказал… сказал правду. Что хотел спрыгнуть. У мамы началась истерика. Она сказала, что нам нужно уехать, нужно сменить школу, что все мои друзья плохо на меня влияют и тянут на дно. Они… они ещё больше возненавидели тебя, Сухо. Тебя и Баку и Готака и Джунтэ. Мама сразу поменяла мне психолога. Тот посоветовал, чтобы мы снова жили все вместе, как семья, ради моего ментального здоровья. Но долго это не продержалось. Она потихоньку начала сходить с ума, а потом… просто не выдержала и уехала из страны. Оставила меня одного с отцом. Он замолчал. Его рваное дыхание постепенно становилось тише, но плечи всё еще мелко подрагивали. Сухо смотрел на растрепанную макушку Шиына, и внутри него бушевал целый океан эмоций. Ему хотелось разнести весь этот мир в щепки за то, что они сделали с его Шиыном. За то, какую вину на него навесили. Он не выдержал. Каждое его слово вонзалось в сердце ржавыми гвоздями, разрывая душу в клочья. С глаз хлынули горячие, безудержимые слезы, он судорожно вздохнул и громко, беспомощно всхлипнул. Шиын хотел спрыгнуть с крыши.  Тот, ради кого Сухо цеплялся за жизнь всё это время, тот, кто стал смыслом его существования, хотел умереть. Если бы Шиын тогда сделал этот чертов шаг вперед, Сухо бы просто не пережил этого. Он бы не смог. Его собственное возвращение к жизни потеряло бы всякий смысл. Он резко подался вперед и сильной хваткой вцепился в Шиына, крепко обнимая его. Он уткнулся носом в растрепанные волосы, судорожно прижимая его к своей груди, словно пытаясь спрятать, растворить в себе, защитить от всего пережитого кошмара. Он чувствовал, как хрупкое тело в его руках мелко дрожит. Сухо слышал резкое, рваное дыхание и чувствовал, как чужие слезы быстро пропитывают его домашнюю футболку. — Сухо… — хрипло, едва слышно сквозь слезы выдавил Шиын, пытаясь немного отстраниться, но Сухо лишь сильнее сжал объятия. — Почему… почему ты плачешь? Сухо зажмурился, чувствуя, как слезы обжигают щеки, и судорожно выдохнул прямо ему в макушку: — Потому что ты просто придурок, Шиын-а… Как ты вообще посмел так думать? Как ты мог решить, что без тебя всем будет лучше? Он аккуратно, но крепко перехватил Шиына за плечи, заставляя его немного отпрянуть, чтобы посмотреть на него. Голос Сухо дрожал, срывался, но в нем была абсолютная искренность: — Ты никогда… слышишь меня? Никогда не приносил мне несчастья! Всё совсем наоборот, глупый ты… Я стал по-настоящему счастлив только тогда, когда встретил тебя. До тебя я просто существовал, вкалывал на подработках и влезал в драки с кем попало. Но когда ты появился рядом… Когда ты рядом, Шиын, я самый счастливый человек на всем этом гребаном свете. Шиын замер, широко распахнув глаза, из которых продолжали катиться слезы. Его губы дрожали. Он смотрел на Сухо так, будто тот только что перевернул всю его вселенную и вытащил из той ледяной, темной бездны, в которой он сознательно запирал себя все эти долгие месяцы. Сухо осторожно приподнял руки и мягко смахнул горячие слезы с лица Шиына.  Пальцы двигались бережно, почти невесомо, поглаживая нежную кожу под глазами и на щеках, словно пытаясь стереть из его памяти всю ту боль, о которой тот только что рассказал. Сухо застыл, не в силах отвести взгляд. Его глаза лихорадочно бегали по лицу напротив, подмечая каждую деталь — покрасневшие веки, дрожащие ресницы и легкий румянец. Шиын не отворачивался. Он сидел неподвижно и смотрел прямо в глаза Сухо — открыто, беззащитно. В этот момент он почувствовал, как внутри него с новой, пугающей силой вспыхнуло желание. Он очень хочет поцеловать его. До безумия, до щемящей боли в груди. Ему хочется прижаться к этим искусанным губам, чтобы окончательно доказать Шиыну, насколько тот ему дорог. Сухо начал очень медленно, затаив дыхание, приближаться к его лицу. Расстояние между ними сократилось до нескольких сантиметров, он чувствовал прерывистое, горячее дыхание Шиына на своих губах. Но в самый последний момент в голове будто что-то щелкнуло. Он резко замер. Горькое понимание ударило наотмашь: он не может сейчас этого сделать. Если он поцелует Шиына прямо сейчас, он всё испортит. Шиын только что перешагнул через себя. Он вывернул свою душу наизнанку. Поцелуй в такую секунду мог показаться ему эгоистичным, неправильным, словно Сухо пользуется его минутной слабостью и уязвимостью. Он с трудом заставил себя отпрянуть. Сглотнув тяжелый ком, Сухо медленно убрал свои ладони с лица Шиына и опустил их на колени. Сердце в груди продолжало бешено колотиться. — Иди… иди пока ко мне в комнату, отдохни, — голос Сухо прозвучал немного хрипло, но он постарался придать ему максимальную мягкость. — А я пока помою кружки и приду к тебе. Шиын несколько секунд молча смотрел на него, словно пытаясь осознать эту внезапную дистанцию. Он поднялся со стула и на ватных ногах, чуть пошатываясь от усталости, вышел из кухни, направляясь в комнату. Оставшись в полном одиночестве, Сухо повернулся к раковине и включил теплую воду. Он взял первую кружку, намылил её губкой, отчаянно пытаясь взять себя в руки и успокоить бушующий внутри ураган эмоций. Шум воды должен был заглушить всё остальное, но перед глазами до сих пор стояло лицо Шиына, шептавшего: Я хотел спрыгнуть… Сухо закусил губу, чувствуя, как дыхание снова перехватывает. Грудь сдавило так сильно, что стало трудно дышать, и в следующую секунду слезы предательски потекли по его щекам с новой силой. Он молча стоял над раковиной, разглядывая мыльную пену на своих руках, и беззвучно плакал от пережитого ужаса, понимая, насколько близко они были к тому, чтобы потерять друг друга навсегда.