Глава 8. Немного о себе.
25 июня 2026 г., 18:27
К счастью, спустя два дня Сацуко стало лучше. Настолько лучше, что она уже могла стоять на ногах и даже пыталась ругаться с Фумайо, когда тот запрещал ей вставать с кровати. Но врач был непреклонен, и только личное вмешательство Макито помогло ей выписаться на день раньше.
И вот теперь она стояла на пороге своей квартиры, чувствуя себя почти человеком. Макито помог ей донести небольшую сумку с вещами — теми самыми, что нашлись после того задания. Как они вообще оказались в больнице — загадка, но Сацуко решила не заморачиваться. Она просто была рада быть дома.
— Неплохо, — сказал Макито, оглядывая прихожую.
— Скромно, но со вкусом, — усмехнулась она, снимая обувь.
Квартира была небольшой, но уютной. Она снимала её уже второй год — крошечную студию в старом доме на окраине Токио, с видом на крыши и вечно мокрые улицы. Аренда, конечно, кусалась, но это было её личное пространство, её маленькая крепость, где она могла быть собой. Без притворства, без масок.
Вдруг она почувствовала, как что-то мягкое трётся о её ноги. Она опустила взгляд и улыбнулась.
— Тору, — позвала она нежно, и чёрно-белая кошка с зелёными глазами, словно два изумруда, замурлыкала ещё громче. — Соскучилась?
Кошка запрыгнула к ней на руки, и Сацуко прижала её к груди, чувствуя, как урчание разливается теплом по всему телу.
— А это кто? — спросил Макито, выглядывая из-за её плеча.
— Моя госпожа, — усмехнулась она, поглаживая Тору за ухом. — Её зовут Тору. Она считает, что квартира принадлежит ей, а я просто слуга, который платит за аренду и приносит корм.
Макито хмыкнул, но ничего не сказал. Сацуко прошла в гостиную, соединённую с маленькой кухней. Всё было в белых тонах — стены, фасады шкафов, столешница. Только серый холодильник выделялся на этом фоне, увешанный магнитами из разных стран: Париж, Рим, Бангкок, Нью-Йорк. Она привезла их из своих скитаний — маленькие напоминания о том, что мир большой и она хоть что-то в нём видела.
Деревянный круглый стол, несколько стульев, на полу мягкий ковёр. Панорамные окна выходили на запад, и по вечерам солнечный свет заливал всю комнату, делая её почти волшебной. Рядом с кухней была небольшая дверь, ведущая на балкон. Без крыши, только чёрное металлическое ограждение, за которым открывался вид на бесконечные крыши Токио. Внизу стояла пепельница, доверху заполненная окурками, — свидетельство многих бессонных ночей.
Она вышла на балкон, всё ещё держа Тору на руках. Погладила кошку ещё раз, затем поставила её на пол и достала сигарету из пачки, лежащей на подоконнике. Прикурила, глубоко затянулась, и дым смешался с прохладным воздухом.
— Не знал, что ты куришь, — раздался голос Макито за спиной.
Она обернулась, выпуская струю дыма в небо.
— Курю. И что?
— Ничего, — он шагнул ближе, и она заметила, как его взгляд скользнул по её губам, сжимающим сигарету. — Просто не хочу, чтобы у тебя были проблемы со здоровьем. Ты и так недавно лежала в коме.
— Пф, — фыркнула она, закатив глаза. — Одна сигарета меня не убьёт, Макито. Я не из хрусталя.
Он подошёл ближе, почти вплотную. На мгновение их разделял только холодный воздух балкона и аромат дыма. Она даже не успела моргнуть, как он мягко, но уверенно вытащил сигарету из её пальцев и бросил её в пепельницу.
— Эй, Нингую, а ты не охре... — начала она возмущённо, но договорить не успела.
Потому что он её поцеловал.
Губы Макито были тёплыми, мягкими, но настойчивыми. Он обхватил её лицо ладонями, и она почувствовала, как его пальцы скользят по её скулам, по шраму на щеке. Поцелуй был долгим, словно он пытался передать все те слова, которые не мог произнести вслух.
Сацуко замерла. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле. Её руки безвольно висели, но она не отталкивала его. Слишком долго она этого ждала. Слишком долго она убегала от того, что чувствовала. И теперь, когда это наконец случилось, она не хотела останавливаться.
Он отстранился первым. Его лоб коснулся её лба, дыхание было сбивчивым.
— Зачем ты это сделал? — прошептала она, всё ещё не открывая глаз.
— Потому что я тоже скучал, Сацуко, — ответил он тихо. — Потому что три года я не мог найти себе места. И потому что я, чёрт возьми, устал притворяться, что ты для меня просто работа.
Она открыла глаза и посмотрела на него. В его тёмных глазах была усталость, боль и одновременно надежда. Надежда, которую она боялась принять. Но сейчас, стоя на балконе, под серым токийским небом, она позволила себе просто быть. Быть слабой. Быть той, кого любят. Быть Сацуко.
Тору требовательно мяукнула у их ног, требуя внимания, и они оба рассмеялись. Хрипло, устало, но искренне.
— Ладно, — сказала Сацуко, вытирая уголки глаз. — Заходи. Чай будешь?
Макито усмехнулся, и в его улыбке мелькнуло что-то тёплое, почти мальчишеское.
— Буду.
---
Правда, чая не случилось.
У всех, видимо, разное представление об этом слове. Например, у господина Нингую "чай" оказался весьма и весьма специфическим напитком. Хотя, если честно, она сама была виновата. Потому что в светском обществе давно известно: пригласить на чай — это редко когда означает просто чай. Особенно если между вами уже был один разговор, закончившийся тремя пустыми упаковками на тумбочке.
Они даже не дошли до кухни. Всё началось в коридоре, продолжилось на диване в гостиной, а затем плавно переместилось в спальню, где было слишком мало места для двоих, но они как-то умудрились.
Мак, чёрт возьми, умел удивлять. Он был хорош. Очень хорош. До такой степени, что у Сацуко из горла вырывались далеко не слова — это были звуки, которых она сама от себя не ожидала. Тихие, сдавленные, почти молящие. Те, которые рождаются где-то глубоко внутри, когда ты перестаёшь контролировать своё тело, своё дыхание, свои мысли.
Он водил руками по её спине, по позвонкам, считал их, касался губами того места на шее, где бился пульс. Его дыхание было горячим, сбивчивым, но он сдерживался. И от этого сдерживания у неё внутри всё переворачивалось.
— Чёрт, Макито... — выдохнула она, хватая воздух ртом.
— Ммм? — он приподнялся над ней, и в его глазах мелькнула усмешка.
— Ты... слишком хорош для обычного парня, — прошептала она, чувствуя, как его пальцы скользят по её животу.
— Я не обычный парень, — ответил он тихо, наклоняясь к её уху. — Я тот, кто ждал тебя три года.
Она не нашлась, что ответить. Потому что в этот момент он прикусил кожу на её плече, и все слова вылетели из головы, оставив лишь ощущение — горячее, тёплое, острое.
Тору, уставшая ждать внимания, с обиженным мяуканьем выскочила из спальни, громко стукнув дверью. И они оба на мгновение замерли, а затем рассмеялись. Хрипло, тяжело, но смех быстро перешёл во что-то другое — более тихое, более интимное.
— Надеюсь, она не в обиде, — пробормотал Макито, целуя её в висок.
— Она всегда в обиде, — выдохнула Сацуко, прогибаясь под ним. — Это её суперсила.
Он усмехнулся, и их губы снова встретились. И больше не было ни разговоров, ни мыслей о прошлом — только это. Только они. Только этот момент.
...А чай остыл на кухне, в так и не заваренном чайнике. И никто о нём не вспомнил. Потому что иногда "пригласить на чай" — это всего лишь вежливый эвфемизм. И сегодня он означал именно то, что и должен был означать.
