Капли крови на лепестках белой лилии

Сацуко вышла на улицу. Уже была ночь. Наверное, около десяти вечера, может, чуть больше. Небо над Токио было тёмным, но не чёрным — город всегда подсвечивал его оранжевым и белым, превращая ночь в вечный сумеречный день. Шёл небольшой снег. Крупные, пушистые хлопья кружились в воздухе, ложились на плечи, на волосы, на асфальт, таяли при прикосновении. Март в этом году был странным — холода не отпускали, словно зима не хотела сдавать свои позиции. Девушка вздохнула, выпуская облачко пара в морозный воздух. Что за день... Сначала отчёты. Потом морг. Затем оживший труп, кричащий проклятия. И этот странный разговор с Фумайо, который намекал на что-то, чего она не понимала. Она потёрла руки, пытаясь согреться, и зажмурилась на мгновение, позволяя снежинкам касаться её лица. И только потом заметила рядом фигуру. Высокий мужчина стоял в нескольких метрах, засунув руки в карманы черной куртки. Он был в форме учителя колледжа, на лице у него были бинты, обёрнутые вокруг головы, чтобы закрыть глаза. Белые волосы, светлая кожа. Он был выше её почти на двадцать сантиметров. Сатору Годжо. Она узнала его сразу. Как можно было не узнать этого наглого, самовлюблённого придурка? Они когда-то учились вместе — с Секо и Гето. Как она слышала, последний окончательно слетел с катушек. Нашёл новые идеи мироздания, решил перекроить мир и убить всех, кто не вписывается в его идеальную картину. Эх, вот они — верующие. Находят свою веру и идут до конца. Вот почему она не верила в бога. В отличие от этих двоих, она знала Годжо с детства. Ну, как знала. Они не были знакомы лично, но она знала «сильнейшего» по слухам. Достаточно хорошо, чтобы раздражаться. Сацуко крайне бесили наследники великих родов — их только и дело было, что целовать пятки и делать из них богов. И Годжо был огромным примером этого. В колледже он раздражал её уже с тридцати метров. Наглый, невоспитанный нарцисс с комплексом бога, который считал всех слабыми и недостойными его внимания. Потому что не все выиграли генетическую лотерею и богатый клан в придачу. Но его техника действительно была сильной — это Сацуко признавала. Правда, будь ты опытнее, найти в ней проплешины было достаточно легко. Насчёт сейчас она ещё не испытывала. Не было ни возможности, ни времени, ни сил. На кого я похожа... Она никогда не стремилась стать сильнейшей или победить всех мужчин. Скорее — чтобы она могла защититься и доказать им, что она достойна носить оружие, а не быть просто жалкой женщиной, которую используют и выбрасывают. И это был единственный способ выжить. Однако кое-что она всё же вспомнила, стоя на этом морозе. Те трупы. Они были членами совета клана Токоё. Вот уроды. Какое счастье, что они сдохли. Вопрос только в том, почему это сделала не она. Похоже, ребятки переступили кому-то черту... И кто-то решил их наказать. Мда. Она задумалась, глядя на снег, и не сразу заметила, что Годжо приблизился. Он остановился рядом с ней, чуть наклонив голову вбок, словно изучая её. — Привет, — сказал он, и даже через бинты было видно, что его глаза улыбаются. — Как дела? По тебе не скажешь, что нормально. — Да, просто интересный день, — буркнула она, отворачиваясь. — Ничего особенного. — ... Она чувствовала на себе его взгляд. Вернее, ощущение, что он смотрит на неё своими невидимыми глазами. Это было немного жутко, но она привыкла. — Эх... — она вздохнула, понимая, что он не отстанет. — Ладно, расскажу. И она рассказала. Коротко, сухо, без лишних деталей. О морге. О девяти трупах. О чёрной, белой и других цветах крови. О метках на телах. И, наконец, об ожившем трупе, который закричал на неё. Годжо слушал молча. Когда она закончила, он задумчиво хмыкнул и коснулся пальцами своей повязки. — Знаешь, это похоже на развлечения клана Камо, не думаешь? Камо? Какие, к чёрту, Камо? Она с ними вообще никак не контактировала. — Каким образом это с ними связано? — нахмурилась Сацуко. — Хотя... не спорю, есть в этом сходство. — О чём ты, — Годжо чуть наклонился к ней. — Камо — первые люди перед руководством. Ты знаешь, верхушке легко не понравится. Ты не исключение. Тем более у тебя уже много поводов. Сацуко усмехнулась, скрестив руки на груди. — У тебя тоже, мой дорогой сэмпай. Годжо на мгновение замер, а затем широко улыбнулся. — Оо, жуть, ты называешь меня сэмпаем... скоро случится конец света. — Он наклонился к ней. — Не так ли, коротышка, хе-хе. Он берега там не попутал? — Ещё одно слово, — процедила она, — и будешь искать клинику по восстановлению своего прекрасного лица. — Ого! — он приложил руку к груди, изображая удивление. — Спасибо за комплимент! Знаю, я всегда неотразим. Хах. — Годжо... — Я понял, — он поднял руки, сдаваясь. — Я понял. На мгновение повисла тишина. Снег всё шёл, укрывая их плечи белым. Годжо перестал улыбаться, и голос его стал серьёзнее. — Не думаешь увидеться с Мегуми и Цумики? — спросил он. — Я почти уверен, они скучают. Боже, ещё это... Сацуко вздохнула, чувствуя, как внутри поднимается что-то тяжёлое. Мегуми и Цумики. Которые, наверное, уже выросли. Которые, возможно, ждали её, а она так и не пришла. — Я не против, — сказала она, и голос её дрогнул. — Просто сейчас завал. Мне действительно стыдно перед ними. Сначала родители... потом... — она запнулась, не зная, как объяснить. — Они сильно выросли? — Не знаю, — пожал плечами Годжо. — Я с ними каждый день провожу, не замечаю. — Я уже не узнаю придурка «сильнейшего», — фыркнула она, пытаясь скрыть волнение за шуткой. — Неужели забота о слабых так изменила тебя? — Не знаю, — снова ответил он, и в голосе послышалась лёгкая улыбка. — Просто радует, что у тебя появились мозги и ты, надеюсь, не кормишь детей всякой дрянью. — Говоришь как мать Тереза... хах. — Отвали, — она толкнула его в плечо. — Мне просто жаль невинных детей. — Хах... Она замолчала, глядя вдаль. Снег падал всё сильнее, и город казался тихим, почти сонным. — Послушай, — сказала она наконец, и голос её стал мягче. — Просто извини меня за это. Я сама не ожидала, что так произойдёт. Мои проблемы не изменились — их стало в два раза больше. А я не могу смотреть, как эти люди спокойно ходят, не получив того, чего заслуживают. — Она перевела дух. — Тем более мне больше нравится такая жизнь, чем сидеть в золотой клетке. Хотя бы я знаю, что я не вещь. Годжо долго молчал. А затем кивнул, и в его голосе послышалась та редкая серьёзность, которую он обычно прятал. — Понятно... заглядывай, как будет время. Мы будем рады. — Он сделал паузу. — Попытаюсь выяснить что-то, если смогу. Он развернулся и пошёл прочь, поднимая воротник куртки. Снег кружился за ним, и Сацуко смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри, где-то глубоко, теплеет. Может, не всё ещё потеряно. Она повернулась и пошла в другую сторону, оставляя следы на свежевыпавшем снегу.