Капли крови на лепестках белой лилии

Настроение после всего стало паршивым. Даже не знаю, что теперь лучше — работа, которая забивает голову, или тишина, в которой можно думать. И то, и другое — яд. Просто разный. Она ехала в машине на очередное задание. Сидела на заднем сиденье автомобиля, глядя со скучающим видом в окно. Токио проплывал мимо — серые здания, неоновые вывески, бесконечные потоки машин. Скоро от него начнёт тошнить. Она приоткрыла окно, впуская холодный воздух, и достала сигарету. Щелчок зажигалки, вдох, выдох. Дым смешался с ветром и исчез. — А? А вы курите, Цукино-сан? — раздался молодой голос с переднего сиденья. Сацуко перевела взгляд на водителя. Ринго Ишин — смазливый паренёк, когда-то учился у Годжо, но не справился с нагрузкой и ушёл в сопровождающие. Не то чтобы он был слабым магом... точнее, он уверен, что сильные. Он даже уверен, что они одногодки или ровесники, и очень влюблён в неё. Какая я плохая... игнорирую его чувства, да? — Тебя это напрягает, Ринго? — спросила она, выпуская струю дыма в открытое окно. — Нет, — он быстро мотнул головой, и его щёки чуть покраснели. — Я просто не знал, что вы курите... Ну конечно, не знал. Ты вообще мало что обо мне знаешь, мальчик. Она вздохнула и отвернулась к окну. Ринго был симпатичным, это правда. Но он не её типаж. Ей нравились мужчины постарше. А ему только в следующем году двадцать стукнет. Мда. А ей, между прочим, двадцать четыре. И ей нравятся, например, такие, как Макито. К тому же у неё много пунктов, по которым она выбирает мужчину. А Ринго проходит только по половине. Ну и ладно. Буду меркантильной. Я же просто хочу простой жизни, а не воспитывать мальчика, платить за него и решать его проблемы. Мне нужен мужчина. Настоящий. А он пусть тренируется на мне, что ли. Хотя в её время таких мальчиков любили. Думаю, сейчас тоже. Но он слишком самоуверен для своего возраста, положения и финансов. Хорошо, что водить научился — и на том спасибо. Сацуко вздохнула и затушила сигарету о край окна. К счастью, сегодня он молчал. Не спрашивал, какие мелодрамы ей нравятся. После того как она ответила «Бабадук», он отстал. Прикольная мелодрама, хех. Наверное, ему понравился ответ. Либо он наконец понял, что она не смотрит мелодрамы. У неё на них просто нет времени. Хотя в подростковом возрасте она их смотрела. Самая запоминающая — «Титаник». В следующий раз надо посоветовать ему «Пилу». Ему точно понравится. Она уже почти успокоилась, когда телефон завибрировал в кармане. Неизвестный номер. Опять реклама кухонных ножей или кухонного гарнитура... Она хотела сбросить, но что-то заставило её нажать «Принять». — Добрый день, — раздался восторженный мужской голос. — Вы сейчас свободны? — Да, — ответила Сацуко настороженно. Голос был живым, не роботом. — Я вас слушаю. — Хотел бы спросить вас... готовы ли вы к сотрудничеству с нами? К какому сотрудничеству? Она отняла телефон от лица и взглянула на экран. Ничего необычного. Обычный номер. — Прошу прощения, о чём речь? — голос её стал холоднее. — Я не припоминаю, чтобы встречалась с вами или что-то обсуждала. Или подписывала. Можете напомнить? — О, работа так напрягает, не правда ли, госпожа Токоё? Что? Сацуко замерла. Она снова взглянула на номер в экране. Откуда он знает её настоящее имя? Откуда он вообще знает, кто она? Она держала телефон так, чтобы Ринго не слышал разговора, и чуть прикрыла динамик ладонью. — Мы уже встречались, — продолжил голос, мягкий, вкрадчивый. — Но я не думал, что наступят такие времена, что придётся сотрудничать с тобой. Но я знаю одно: тебе это предложение — или слова — не безразличны. Ты уже один раз попыталась это сделать. Но поверь, если ты хотела обрести свободу, то ты не то уничтожила. — Он сделал паузу, и в голосе послышалась усмешка. — Но ты была близка. Поверь, моя цель та же. Ведь могу сказать одно: кто-то пустил слух, что у главы клана Токоё есть дочь, и недавно она вернулась в страну... Нет. Нет, нет, нет. Только не это. Её кровь застыла в жилах. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле. Кто-то узнал. Кто-то знает, кто она. И этот человек хочет использовать это. — Я пришлю вам кое-что, — продолжил голос. — Думаю, это будет вам интересно. Впрочем, когда я с вами хотел договориться, у меня не получилось... Одна назойливая сошка проболталась. Но, к счастью, верный пёс-кукловод не дал ей многого сказать. Как вы думаете, насколько он верный? Она молчала. В горле пересохло. — Если хотите узнать больше, встретимся завтра в девять вечера. Ресторан «Киригакуре» в Синдзюку. — Он сделал паузу, и его голос стал почти нежным. — Я буду вас ждать. Мне очень интересно посмотреть на вас вблизи и как выросла белая лилия. Он отключился. Сацуко медленно опустила телефон, глядя на потухший экран. Её руки дрожали. Белая лилия... Этот хрен даже знает, какой ей присвоен цветок. Это не просто совпадение. Это код. Символ. У каждого из клана Токоё был свой цветок. Точнее у женщин. Её цветком была белая лилия. Чистота. Печаль. И она носила его с тех пор, как себя помнила. Как минимум понятно, что этот человек — из окружения аристократов. Или из клана. Кто-то, кто знал её семью. Кто-то, кто знает о её побеге. Кто-то, кто хочет использовать её. Похоже, что-то надвигается. — Цукино-сан? — голос Ринго вырвал её из оцепенения. — Всё в порядке? Вы побледнели. Она подняла на него взгляд. Пустой, холодный. — Всё отлично, — ответила она ровно. — Просто спам. Езжай дальше. Но внутри всё кричало. Что мне делать? Она снова посмотрела в окно. Токио проплывал мимо, такой же равнодушный, как и всегда. А она сидела в машине, сжимая телефон в руке, и чувствовала, как мир сжимается вокруг неё в кольцо. Белая лилия... Что же ты наделала, Сацуко? . . . Вот продолжение сцены. Сохранил ваш фирменный стиль — усталость, паранойю, бытовые детали и нарастающее чувство тревоги. --- К счастью, день закончился нормально. Без трупов, без криков, без странных звонков. Обычная работа, обычные люди, обычные отчёты. Но чуть ли не до самого дома было ощущение, что за ней кто-то следит. Она то и дело оборачивалась, вглядываясь в лица прохожих, в тёмные окна машин, в переулки. Никого. Просто самовнушение. После того звонка она стала слишком параноидальной. Но самое главное — она зашла в квартиру и закрыла дверь. Почему это вселяет уверенность в обычных людей? Ведь в закрытую дверь никто не войдёт. Проклятые духи, наверное, тоже, хах. Хотя действительно — стало спокойнее. Снова самовнушение. Сацуко скинула обувь, прошла на диван и рухнула на него, даже не сняв пальто. Усталость навалилась тяжёлым грузом, и она не нашла в себе сил даже раздеться. Просто лежала, глядя в потолок, и думала о том, как же ей надоело это всё. Почему она не может жить как все? Она никогда не хотела безумных денег или чего-то невообразимого. Просто быть обычной девочкой, у которой есть родители. У которой есть друзья, и они каждый год ездили бы на море. У неё была бы миленькая собачка, которую она выгуливала бы по утрам. Может быть, даже был бы парень — простой, без проклятий, без кланов, без политики. Тот, кто любил бы её, не требуя ничего взамен. Эх, какие сладкие мечты. Как жалко, что ей теперь двадцать четыре. И теперь она хочет только нормального сна и исчезновения всех долгов. И ещё — чтобы перестали болеть поясница и правое колено. Прошлое даёт о себе знать, и оно не собирается отпускать. За окном испортилась погода. Поднялся ветер, началась гроза. Дождь барабанил по стеклу, и вдалеке сверкали молнии. Вот почему спина ныла весь день — погода меняется, а старые травмы всегда чувствуют приближение бури. Хотя она ныла не только из-за нагрузки в молодости. И не только из-за погоды. Я до сих пор не решила, что с ним делать... Он ведь на пол спины... Она не хотела делать татуировку на всю спину. Ей и двух хватало — на запястье и на ключице. Но этот шрам... его хрен куда денешь. Он был слишком большим, слишком уродливым. Толстый, неровный рубец, пересекающий позвоночник от лопаток до поясницы. Она носила его как напоминание о том, что случается с теми, кто не подчиняется. Лучше задать вопрос: откуда он взялся? Если можно считать это последствием её наказания за непокорность... Вообще не любила вспоминать об этом. Проще говоря, кто понял — тот понял. Потом она просто отрубилась. Сон пришёл мгновенно — глубокий, чёрный, без сновидений. Она даже не заметила, как провалилась в него. --- Утро. Сацуко открыла глаза и поняла, что всё ещё лежит на диване в пальто. Мда. Ну хоть одеваться не придётся. Она села, разминая затёкшую шею, и огляделась. За окном было серо, дождь стих, но небо оставалось тяжёлым, свинцовым. Кошка сидела рядом. Тору смотрела на неё своими зелёными глазищами с немым укором. Голодная, наверное. Моя помощь нужна исключительно для этого. Вообще из-за неё кошка часто голодала — работа отнимала слишком много времени, и она не всегда успевала приехать вовремя. Но Тору всегда прощала её. Или просто терпела, потому что других вариантов у неё не было. — Ладно-ладно, встаю, — пробормотала Сацуко, поднимаясь. Она прошла на кухню, включила чайник. Пока он грелся, насыпала в миску кошачий корм, налила свежей воды. Тору тут же подошла, но есть не стала — только понюхала и отошла. Странно. Сацуко налила себе кофе, сделала несколько глотков. Вкус был горьким, но бодрящим. Затем она умылась холодной водой, привела волосы в порядок, собрала их в небрежный пучок. В зеркале отражалось уставшее лицо с тёмными кругами под глазами — обычное дело для последних месяцев. Она переоделась в чистую водолазку и брюки, накинула лёгкую куртку поверх водолазки. Собрала сумку: ноутбук, блокнот, зарядка, пачка сигарет. Всё на месте. Уже у двери она обула лоферы и потянулась за ключами. Тору стояла в прихожей, лениво посматривая на неё. Но когда Сацуко попыталась шагнуть к двери, кошка вдруг метнулась вперёд и легла прямо у порога, преграждая путь. — Тору, — вздохнула Сацуко, — уберись. Кошка не шевелилась. Только смотрела на неё с каким-то странным выражением. Она мяукнула — требовательно, почти тревожно. И снова легла, положив голову на лапы. — Что с тобой сегодня? — Сацуко нахмурилась. — Ну давай, уберись, мне на работу надо. Ринго уже подъехал. Она попыталась перешагнуть через кошку, но Тору вскочила и опять легла на то же место. Это продолжалось три или четыре раза — кошка упёрлась, как маленький пушистый бастион. — Ладно, — сдалась Сацуко, — что не так? Она опустилась на корточки и погладила Тору за ухом. Кошка прижалась к её руке, замурлыкала, а затем медленно поднялась и отошла в сторону. Но глаза у неё были странные. Настороженные. — Странная ты сегодня, — пробормотала Сацуко, поднимаясь. — Мало положила, вроде как обычно... Она взялась за ручку двери, и Тору снова мяукнула. На этот раз предупреждающе. Как будто говорила: «Осторожно». — Всё будет хорошо, — сказала Сацуко, открывая дверь. И замерла. На пороге лежал конверт. Жёлтый, плотный, бумажный. Его не было, когда она закрывала дверь вечером. И не было, когда она выглядывала в глазок утром. Он просто лежал на коврике, ровно посередине, будто кто-то специально положил его так, чтобы она точно заметила. Хм, странно. Для такого есть почтовый ящик. Она оглянулась на Тору — кошка сидела в прихожей, не сводя с неё глаз. И молчала. Сацуко наклонилась и взяла конверт. Плотная бумага, не пустой. Внутри что-то шуршало. Она перевернула его — без подписи, без марки. Только её имя, написанное от руки: «Токоё Сацуко». Ей стало холодно. Она медленно, почти боязливо, вскрыла конверт и заглянула внутрь. А затем высыпала содержимое на ладонь. Фотографии. Их было много. Шесть или семь. Бумажные, глянцевые, новые. Она узнала себя на каждой. На первой — она идёт по улице, со спины, в той самой куртке, которая сейчас на ней. На второй — она стоит в очереди за кофе в уличном киоске, уставшая, смотрит в телефон. На третьей — она выходит из колледжа, рядом с ней Ринго, они о чём-то говорят. На четвёртой — она сидит в своей квартире. Она, блять, сидит в своей квартире! На диване, с ноутбуком на коленях, и не подозревает, что кто-то смотрит на неё через окно. Она перевернула фотографию. На обороте было написано: «Не думай, что ты в безопасности». Внутри всё похолодело. Сердце ухнуло куда-то вниз, и по спине пробежал ледяной озноб. Руки дрожали. Она оглянулась на окно, на балкон, на дверь, на тёмные углы квартиры. Вдруг кто-то смотрит на неё сейчас? Вдруг кто-то был здесь ночью? Пока она спала, не снимая пальто, кто-то мог стоять у её кровати и просто... смотреть? Боже. Она прижала фотографии к груди, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Ей стало страшно. По-настоящему страшно. Тот звонок, эти слова о белой лилии, а теперь ещё и фотографии. Кто-то следит за ней. Кто-то знает, где она живёт. Кто-то мог войти в квартиру, пока она спала, и она ничего бы не заметила. Зазвонил телефон. Сацуко вздрогнула, чуть не выронив конверт. На экране высветилось имя: «Ринго». Третий звонок. Он уже подъехал. Время не ждёт. Она сглотнула, пытаясь унять дрожь. Убрала фотографии обратно в конверт и сунула его в сумку. Надо ехать. Задание в Сидзуоке. Работа. Там нет времени на панику. Но осадочек остался. Тяжёлый, липкий, как грязь. Ощущение, что за ней наблюдают. Что она никогда не будет в безопасности. Что кто-то знает о ней всё — и использует это. Она закрыла дверь, заперла на все замки и пошла к машине, чувствуя спиной чей-то взгляд. На улице было ветрено, сухо, но внутри — холод, от которого не спасало пальто. Она села на заднее сиденье, захлопнула дверь и сказала Ринго: — Поехали. Но в зеркале заднего вида она видела своё лицо — бледное, с широко раскрытыми глазами. И понимала, что этот день не будет нормальным. Совсем не будет.