Капли крови на лепестках белой лилии

Прошло несколько дней. Я потеряла ключи и сумку — видимо, во время той драки. Или когда телепортировалась. Или когда падала, или когда бежала. В общем, теперь я без документов, без денег и без нормальной одежды. Спасибо, что хоть катану не потеряла — она всегда со мной, в моём пространстве. Я не знаю, каким образом этот придурок меня нашёл. Наверное, у него есть свои способы. Или просто удача. Или он поставил на меня маячок, пока я спала. Хотя не удивлюсь. Сейчас я сидела на диване. Дом был знакомым, но при этом не совсем моим. Мы играли в настольную игру — что-то про приключения и монстров. Сейчас ходила Цумики. Она сосредоточенно крутила в руках фигурку, обдумывая ход. Рядом сидел недовольный Мегуми, который, судя по выражению лица, проигрывал. Бедный малыш. — Я выиграю, — пробормотал он, сжимая кубики. — Конечно-конечно, — поддела его Цумики, делая ход. — Ты уже три раза проиграл, Мегуми. — Это потому что мне везёт меньше! Я усмехнулась, откусывая печенье. Белобрысого к счастью не было — он был на работе. Это было даже хорошо: его бесконечные шутки и дурацкие улыбки выводили меня из себя, особенно когда я пыталась прийти в себя после всего, что случилось. Я уже несколько дней кантовалась здесь. Надеюсь, с Тору всё в порядке... Я оставила ей корма на пару дней, но прошло уже больше. Может, Макито всё-таки её покормил? Или Секо? Или она сама нашла еду. Тору умная кошка, она справится. Мы дружно хрумкали печенье и слушали, как за окном шумит город. Дом был тихим и уютным — тот самый, в котором дети жили до того, как их родители ушли. Я тоже здесь жила целый год, до того как уехала за границу. Мегуми одиннадцать, Цумики тринадцать. Разница у них в один год. Семья у них... интересная. Хотя я не буду рассказывать им всего. Не буду же я говорить детям, что их мать сбежала с каким-то мужиком, а отца убили. На самом деле, я испытываю немного чувства вины перед ними. Они, наверное, уверены, что родители их бросили... И это правда. Но есть одно но. Отец Мегуми, Тодзи Фушигуро, не был ангелом. Он был наёмником, убийцей, который работал на кого угодно — лишь бы платили. Но Годжо убил его. Я, честно говоря, ему немного посодействовала... Но Годжо сделал это сам. И мальчик до сих пор уверен, что отец просто ушёл, где-то развлекается, живёт своей жизнью. Я смотрела на Мегуми — серьёзного, нахмуренного, сжимающего кубики так, что костяшки побелели. Он так похож на отца. Те же глаза, тот же профиль. Только душа ещё не сломана, не закалена в крови. Годжо всё собирался сказать ему правду. Да что-то не говорит. Ну ладно. В конце концов, кто его опекун? Годжо. Я вздохнула, отпивая чай. — Сацуко-сан, — сказала Цумики, отвлекая меня от мыслей. — А ты останешься у нас ещё на неделю? Я посмотрела на неё. Девочка улыбалась, и в её глазах была надежда. Она всегда была добрее, мягче, чем её младший брат. Она скучала по мне. Я видела это. — Не знаю, Цумики, — ответила я, стараясь улыбнуться. — Посмотрим. Всё зависит от того, как быстро я найду свои вещи. — Ты можешь жить здесь, — сказал Мегуми, не поднимая глаз от доски. — Пока не найдёшь. Мы не против. Я улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Спасибо, Мегуми. Он пожал плечами, но я заметила, как уголок его губ дрогнул. Мы доиграли партию. Мегуми всё-таки проиграл и обиженно ушёл в свою комнату. Цумики собрала фигурки и тоже ушла, оставив меня одну в гостиной. Я сидела на диване, глядя в окно. За ним уже темнело, город зажигал огни. Токио был красивым, когда на него смотрела с высоты. Где-то там, в этом городе, были мои проблемы. Мои враги. Моё прошлое. А здесь, в этой комнате, были просто дети и тишина. Я закрыла глаза и позволила себе отдохнуть. Хотя бы на несколько часов. . . . Я пошла на кухню. Детишкам нужно приготовить ужин. Я могу не есть долго, но растущие организмы требуют регулярной пищи. Цумики уже начала выглядывать из-за угла с голодными глазами, а Мегуми хоть и делает вид, что ему всё равно, но я знаю — он тоже ждёт. Приготовлю-ка я карри. Я открыла холодильник. Внутри было пустовато, но нашлись морковь, лук, картошка и кусок куриного филе. Отлично. На полке стояла банка с карри-пастой — старой, но ещё годной. Я достала всё, разложила на столе и начала готовить. Нож привычно скользнул по моркови, нарезая её аккуратными кубиками. Лук я нарезала мелко, почти прозрачно — так он лучше карамелизуется. Картошка — крупными кусками, чтобы не разварилась. Всё это я отправила на разогретую сковороду с маслом, и по кухне поплыл аппетитный запах жареного лука и моркови. Когда овощи стали мягкими, я добавила курицу. Она зашипела, и я помешала лопаткой, чувствуя, как руки начинают двигаться сами — привычно, почти на автомате. Когда мы жили в Токио с Вакой и Атцуми, я постоянно готовила ужин. Это было моей обязанностью — я была единственной, кто умел готовить. Вака часто дразнил меня: "Как это можно есть?", "Сацуко, ты уверена, что это вообще еда?", "Может, закажем пиццу?". Хотя это можно было есть. И было вкусно. Просто он любил меня дразнить. А я любила его за это. Я улыбнулась воспоминаниям, помешивая карри. В кастрюлю залила воду, добавила карри-пасту, немного соевого соуса и щепотку сахара. Запах стал гуще, насыщеннее. Пряный, тёплый, домашний. Я стояла у плиты, уже почти размечтавшись, когда почувствовала, как чья-то рука легла мне на плечо. Я вздрогнула и обернулась. — Опять задумалась? — раздался знакомый, насмешливый голос. Годжо стоял за моей спиной. Без своих дурацких бинтов — вместо них на нём были тёмные очки, те самые, что он обычно носил. По крайней мере, они не скрывали половину лица, и я могла видеть его улыбку. Широкую, наглую, самодовольную. — А ты не мог бы не подкрадываться так тихо? — огрызнулась я, отворачиваясь к плите. — Я чуть ложку не уронила. — Но не уронила же, — он прошёл мимо меня, заглянул в кастрюлю и шумно втянул воздух. — О, карри! Вкуснятина. Я тоже хочу. — Ты не в списке, — ответила я холодно. — Ай-ай-ай, какая ты злая. — Он снял очки и положил их на стол, затем прислонился к стойке, скрестив руки на груди. — А я, между прочим, искал тебя. Пришлось использовать все свои связи, чтобы найти. — И зачем? — Ну, — он ухмыльнулся, — во-первых, дети скучали. А во-вторых... я слышал, ты влипла в историю с Аоем. Я замерла. Лопатка застыла в воздухе. — Откуда ты знаешь? — У меня везде свои люди, — он пожал плечами, но в голосе появилась сталь. — Я уже говорил тебе, Сацуко. Ты не одна. И если этот мудак думает, что может тронуть тебя... Я повернулась к нему. — Что? — спросила я, и в голосе послышался вызов. — Что ты сделаешь, Годжо? Убьёшь его? Испугаешь своей силой? Он посмотрел на меня, и его улыбка стала мягче. — Если потребуется, — сказал он тихо. — Ты же знаешь. Я отвернулась, чувствуя, как внутри поднимается что-то тёплое, но я быстро подавила это чувство. — Не надо. — Я начала помешивать карри снова, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Это моя битва. — Твоя, — согласился он. — Но если что — я рядом. — Ты говоришь как заботливый отец, — фыркнула я, пытаясь перевести всё в шутку. — Мне нравится быть заботливым, — он улыбнулся. — Особенно с такими красивыми девушками, как ты. — Пф, — я закатила глаза. — Иди проверь, как там Мегуми. Он проиграл в настолку и ушёл обиженный. Годжо посмотрел на меня, потом на коридор, ведущий в комнату детей, и вздохнул. — Ладно, — сказал он, отталкиваясь от стойки. — Но карри я тоже хочу. — Ты уже две порции съел, когда я смотрела в другую сторону. Он рассмеялся и пошёл в комнату, оставляя меня на кухне одну. Я стояла у плиты и помешивала карри, думая о том, что мир стал немного спокойнее, когда есть такие люди. Даже если это белобрысый придурок. А потом я вспомнила о Тору и вздохнула. — Надеюсь, ты не голодаешь, пушистая, — прошептала я. И снова стала готовить ужин. . . . Поужинали мы на славу. Карри получилось густым, ароматным — я даже сама удивилась, что не разучилась готовить. Цумики съела две порции и облизывала ложку, пока я не забрала её. Мегуми, хотя и делал вид, что ему всё равно, умял свою тарелку до последней крошки, а потом встал, сказал "спасибо" и ушёл в свою комнату. Я практически не ела. Еда просто не лезла в горло — мысли всё время были о другом. О том, что случилось в Осаке. Об Иошихиро, который остался там, в той толпе. О Мадоке. Об Аое. О том, что я снова втянута в эту игру, из которой, кажется, нет выхода. Я начала мыть посуду. Поставила горячую воду, налила средство, взяла губку. Тёплая вода приятно согревала руки, и я почти расслабилась, погружаясь в этот простой, ритуальный процесс. И снова не заметила, как он подошёл. Его руки обняли меня за талию. Тёплые, сильные ладони легли на мои бёдра, притягивая ближе. Его грудь прижалась к моей спине, и я почувствовала, как он чуть склонился, почти касаясь губами моего уха. — Сатору, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — перестань... Мы договорились. Он усмехнулся, и я почувствовала его дыхание на своей шее — горячее, прерывистое. Его губы скользнули по коже, едва касаясь, оставляя за собой дорожку мурашек. — Мы не очень-то и договаривались, — ответил он, и в его голосе была та наглая улыбка, которую я так ненавидела. — Это ты решила, что мы договорились. Я почувствовала, как тепло разливается по щекам, как дыхание начинает сбиваться. Моя спина прижалась к его груди, и я не могла пошевелиться. Его руки сжимали мою талию, а губы продолжали свою дорожку, спускаясь к плечу. — Сатору... — прошептала я, но это было уже не предупреждение. Он развернул меня к себе, взял моё лицо в ладони и поцеловал. Глубоко, жадно, так, что у меня перехватило дыхание. Я, наверное, должна была его оттолкнуть. Я хотела его оттолкнуть. Но мои руки сами легли на его плечи, вцепились в его белую рубашку и притянули ближе. Вот ублюдок. Он подхватил меня и посадил на стол, не отрываясь от губ. Я чувствовала, как его пальцы скользят по моей спине, по моим бёдрам, по изгибам тела. Мир закружился, а вместе с ним — и мои мысли. Как мы увлеклись... Я не помню, когда мы оторвались друг от друга. Но когда я наконец открыла глаза, мы оба тяжело дышали, и его лоб касался моего. — Уёбок, — выдохнула я, но в голосе не было злости. Он усмехнулся. — Ты не умеешь обижаться, — сказал он мягко. Я ударила его по груди, но он перехватил мою ладонь и поцеловал запястье. — Сацуко... — прошептал он. И я снова потеряла контроль. Я не припомню, как мы дошли до спальни. Помню только его руки, его губы, его голос, который шептал моё имя. Помню, как он раздевал меня, как я расстёгивала пуговицы на его рубашке, чувствуя, как под ней горячая кожа. Помню, как он положил меня на постель и навис сверху, глядя на меня через эти дурацкие очки, которые так и не снял. — Сатору, — сказала я, останавливая его руку, которая уже скользнула по моему бедру. — Дети... Они могут проснуться. — Не проснутся, — ответил он, и я почувствовала улыбку на его губах. — Я очень тихий. Я хотела ответить, но он снова поцеловал меня, и все слова исчезли. --- Какая же я дура. Но, чёрт возьми, это было чертовски хорошо. . . . Утро. Боже, моё тело. Сколько раундов оно пережило? По упаковкам на тумбочке не скажешь, что всего два раза. Но внутри такое ощущение, будто я пробежала марафон. Или участвовала в чемпионате по борьбе. Или и то, и другое одновременно. Я лежала на животе, уткнувшись носом в подушку, и чувствовала, как каждая мышца ноет, напоминая о том, что я не железная. И вообще, стоило бы иногда отдыхать. Когда я проснулась, белобрысая моль была уже на ногах. Мм, мило. Он стоял у окна, потягиваясь, и солнечный свет падал на его белые волосы, делая их почти прозрачными. На нём были только свободные чёрные штаны, и я невольно задержала взгляд на его спине. На её рельефе. На том, как двигаются мышцы, когда он поворачивается. — В чем дело? — спросил он, и в голосе слышалась усмешка. — Давно не практиковалась? — Относительно недавно, — буркнула я в подушку. — А я вот всегда в форме, — он подошёл ближе и сел на край кровати. Его рука легла на моё одеяло, и он слегка потянул его вниз. — Надо поддерживать тонус. — Я в этом и не сомневалась, — пробормотала я, чувствуя, как его пальцы касаются моей спины. Вот скотина. — Вставай, дорогая... — сказал он, и я услышала улыбку в его голосе. — Время не ждёт. — Это типа плата за аренду? — спросила я, не поднимая головы. — Ты уже готова внести второй взнос? — его руки отодвинули одеяло и прошлись по моей голой спине, заставляя меня вздрогнуть. — Я не против... Пальцы скользнули по позвоночнику, по лопаткам, по тому месту, где начинается поясница. Они двигались медленно, почти лениво, но я чувствовала, как внутри снова что-то закипает. Я перевернулась на спину и посмотрела на него. Он улыбался, и в его глазах за тёмными стёклами очков была та самая наглая искорка. — Сатору, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал строго. — Дети. Они скоро проснутся. — Я тихий, — ответил он, наклоняясь ко мне. — Ты ни разу не был тихим, — фыркнула я, но он уже поцеловал меня, не давая договорить. Его губы были тёплыми, мягкими, и я снова почувствовала, как моя воля тает. Его руки скользнули по моим бёдрам, притягивая ближе, и я уже почти сдалась, когда в коридоре послышались шаги. — Сацуко-сан? — раздался голос Цумики. — Ты проснулась? Мы замерли. Я толкнула Годжо в грудь, и он с усмешкой откатился на другую сторону кровати, падая на подушку. Я натянула одеяло до подбородка. — Да! — крикнула я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я уже проснулась! Иди завтракать, я сейчас приду! — Я уже приготовила тосты! — ответила она. — Умница! Спасибо! Шаги затихли. Я перевела дух и повернула голову к Годжо. Он лежал на спине, заложив руки за голову, и улыбался как кот, который съел сметану. — Ты, — прошипела я, — невыносим. — Зато весело, — ответил он. Я встала, чувствуя, как ноет всё тело, и накинула халат, который висел на спинке стула. Направилась к двери, но у самого выхода обернулась. — Годжо. — Ммм? — Если я не смогу ходить весь день, я тебя убью. Он рассмеялся. — Буду ждать с нетерпением, дорогая.