Капли крови на лепестках белой лилии

Поезд Токио — Киото. Сейчас я еду обратно в поезде в Токио. За окном проплывают зелёные холмы, рисовые поля и старые храмы. Солнце уже поднялось высоко, и вагон наполнен тёплым светом. Я положила голову на ладонь и мечтательно смотрела в окно. Ммм... Нет, я окончательно по уши влюбилась. Потому что тереблю пальцами эту записку, которую он оставил на тумбочке. Сложенный листок бумаги с его аккуратным почерком: «Сацуко, ты — лучшее, что случилось со мной за последнее время. Приезжай снова. Я буду ждать. С.» Я перечитала её раз десять, и каждый раз улыбка расплывалась по лицу, как у влюблённой дурочки. Что ж, видимо, я действительно стала той самой девушкой, которая улыбается запискам. Интересно, что бы сказал на это папаня... Думаю, он был бы крайне возмущён тем, как я веду себя в последнее время. Наверное, это всё из-за Юки. Она меня развратила. Я усмехнулась своим мыслям. Юки Цукумо — женщина, которая научила меня не бояться жить. Она говорила: «Сацуко, ты слишком много думаешь. Просто делай то, что хочешь». Хотя завести роман с главой клана Камо — это очень неплохо. Даже если папаня будет против. Это выгодно политически. Но мне не плевать на политику. Мне нравится он. Просто он. Раньше я не вела себя так. Даже с Юки. А сейчас... может, это возраст? Или просто я перестала бояться? Вообще я была покладистым ребёнком... или мне так кажется? Я вспомнила свои детские годы. Дисциплина, приказы, строгие взгляды. Я никогда не перечила, не спорила. Делала то, что говорят. Хорошая девочка из клана Токоё. Но теперь я — Сацуко, которая выжила, сбежала, пережила смерть брата, вернулась, влюбилась в главу вражеского клана и спит с ним, пока папаня ищет её по всей стране. Как же я изменилась. Я снова посмотрела на записку и улыбнулась. — Может, это и к лучшему, — прошептала я себе под нос. Поезд мерно покачивался, унося меня в Токио. Впереди была работа, долги, проблемы. Но я знала, что теперь у меня есть человек, которому я могу написать, когда станет тяжело. И это делало всё остальное не таким уж страшным.