Выигрышный билет.

Утро в замке Салливана начиналось не с будильника. Я проснулся от того, что кто-то стоял у двери. Не стучал. Не дышал громко. Просто… был. Я чувствовал это — то самое странное ощущение на грани сознания, которое никогда не подводило. Почти никогда. «Опера», — понял я. Та самая, что молча летела рядом с дедом, когда он тащил меня в замок. Слуга. Или телохранитель. Или и то, и другое. — Завтрак готов, господин Ирума, — раздался голос. Тихий, ровный, без единой эмоции. Как у робота в старых фильмах, что однажды смотрел отец. Я сел на кровати. Осмотрелся. Вчерашняя роскошная спальня никуда не делась — огромная кровать под балдахином, тяжёлые шторы на окнах, камин, в котором ещё тлели угли. Я лежал поверх одеяла, даже не укрывшись — просто рухнул и уснул. Слишком устал, слишком перегружен, чтобы думать о таких мелочах, как одеяло. — Войдите, — сказал я. Опера вошла бесшумно. Высокая, андрогинная, с волосами цвета крови, кошачьими ушами и таким же хвостом. Пол я так и не понял — голос не давал подсказок, внешность тоже. Но я обратился к ней как к девушке, и это, видимо, было нормально. Она поставила поднос на столик у окна — каша, яйца, тосты, сок. Обычная порция. Не вчерашнее пиршество. — Господин Салливан ждёт вас внизу. Он хочет лично проводить вас до школы. Оказывается, школа здесь тоже есть. Салливан вчера просто заявил, что записал меня туда, не забыв напомнить, чтобы я скрыл, что являюсь человеком. То есть едой. А чтобы запах меня не выдал, он опрыскал меня какой-то ярко пахнущей жидкостью. В общем, его решение оспорению не подлежит. Ведь просто наблюдать за домашней игрушкой скучно. — Хорошо, — кивнул я. Опера вышла. Я остался один. Я посмотрел на еду. Потом — на свои руки. На запястье всё ещё светился золотой браслет — семейная печать, как назвал его дед. Металл был тёплым, живым. Я провёл по нему пальцем и почувствовал… что-то. Словно браслет был не просто украшением, а частью меня. Странное ощущение. Непривычное. «Семейная печать, — повторил я про себя. — Отныне я — Салливан. Ирума Салливан.» Я усмехнулся. Звучало почти как имя главного героя в дешёвом романе. Только вот я не был главным героем. Я был тем, кого продали. Я поел. Не торопясь. Контролируя каждый кусок — старая привычка избавлять себя от чувства голода, есть как с голодного края. «Еда — топливо, — напомнил я себе. — Не награда. Не утешение. Просто топливо.» Я оделся в форму, которую дед приготовил накануне. Белая рубашка, тёмно-синие брюки, пиджак с незнакомым гербом. Всё сидело идеально — будто шили на заказ. Или подогнали магией, что в этом мире было куда вероятнее. «Дорого, — оценил я. — Очень дорого. В прошлой жизни я бы не смог даже прикоснуться к такой ткани.» --- Внизу меня ждал дед. С фотоаппаратом. — Ирумушка! — он просиял. — Ты сегодня просто сияешь! Дай-ка сфоткаю на память! — Деда, мы вчера сделали сто фотографий, — сказал я ровно. — Сто три! — поправил он и щёлкнул затвором. «Сто три, — повторил я про себя. — Он считает. Зачем?» Я не знал. Но чувствовал — это важно. Ему важно. Мы сели в карету. Не коляску, не автомобиль — настоящую карету, запряжённую какими-то рогатыми лошадьми с горящими глазами. Внутри было мягко, тепло, пахло кожей и чем-то ещё — древесным, терпким. Всю дорогу до школы я молчал. Дед болтал о чём-то — о друзьях, о том, как они обзавидуются, когда увидят его внука. Я кивал в нужных местах, но не слушал. «Странно, — подумал я. — Он и правда радуется. Как будто я — подарок, который он давно хотел получить.» — О чём задумался? — спросил дед, прерывая мой внутренний монолог. — О школе, — ответил я. — Что меня там ждёт. — Успех! Слава! Признание! — он раскинул руки. — Ты же мой внук! «Или смерть, — добавил я мысленно. — Если кто-то узнает, кто я на самом деле.» Карета остановилась у ворот. Я вышел. Дед и Опера — следом. У ворот от чего-то было пусто, чему я удивился — ведь как мне сказали, сегодня первый день у всех. — Как же я счастлив! Мой внук идёт сегодня в школу! — дед взял меня за руки и закружил, слегка приплясывая. — Время для фото! Ирума, можешь подойти вон к тому указателю? Я посмотрел на табличку. Странные символы, абсолютно нечитаемые. Я не знал, что там написано. Я вообще ничего не знал об этом мире — только то, что люди здесь — еда. — А обязательно делать фото? — спросил я. — Ну… ты, конечно же, можешь отказаться, — он свёл указательные пальцы вместе, излишне расстроенно. «Ясно. Отказаться нельзя», — констатировал я. Я встал рядом с указателем, взял деда за руку. Он наставил на меня ладонь — фиолетовое свечение. Я не дёрнулся. Только чуть сильнее сжал его ладонь. На всякий случай. Надпись на указателе стала читаемой: «Церемония открытия». — Спасибо, — тихо сказал я. Дед засиял. Мы сделали несколько кадров: официальный, с дурацким знаком «ок», с моим знаком мира. А потом я, изобразив внезапный порыв, обнял его. «Пусть думает, что я растроган, — мысленно усмехнулся я. — Это укрепит его привязанность.» — Ох, Ирумушка! Ты делаешь меня самым счастливым дедушкой на свете! Я слегка смутился — специально, для правдоподобности. А потом в небе раздался шум. Хлопки крыльев. Я поднял голову — там летело по меньшей мере несколько сотен демонов. Все — к школе. Все — мимо нас. — Ну, мне тоже пора, — сказал дед. — Удачи тебе, Ирума! И исчез. Вместе с Оперой. Я остался один у ворот. Перед огромным зданием, где собрались сотни существ, для которых я — деликатес. «Молюсь всевозможным силам, — подумал я, — чтобы в этой толпе меня не съели в первый же день.»