Выигрышный билет.

Коридор был пуст. Все разошлись по компаниям или сбежались на другие развлечения — дуэль закончилась, зрители потеряли интерес. Только редкие первогодки спешили мимо, бросая на меня короткие взгляды: кто с любопытством, кто с опаской, кто с откровенным непониманием. «Тот самый внук директора», — говорили их глаза. — «Который победил Асмодея.» Я шёл медленно. Не потому, что некуда было спешить — потому что ноги плохо слушались. Каждый шаг давался с усилием, будто я тащил не себя, а мешок с цементом. Плечо болело — там, куда пришёлся удар мечом, разрасталась тупая пульсация. Не перелом, но синяк будет знатный. Голова гудела. Не так, как от простой усталости — глубже, мерзостнее. Будто кто-то взял мои мысли и перемешал их в хаотичном порядке, а потом залил в череп жидким свинцом. Я прислонился к стене. Просто на секунду. Просто чтобы перевести дух. Тошнота накатила снова — резко, без предупреждения. Я сглотнул, зажмурился, вжался затылком в холодный камень. Помогло. Не до конца, но помогло. «Что со мной? — подумал я. — Раньше такого не было. Даже после самых длинных смен, после голодовок, после того, как отец оставлял меня в лесу на три недели…» Внутри бурлило. Чужое, горячее, живое. Оно проснулось там, в глубине, куда я не умел заглядывать, и теперь ворочалось, будто искало выход. «Магия? — я усмехнулся про себя. — У меня нет магии. Я человек. Просто человек.» Но человек не должен чувствовать того, что чувствовал я. Человек не должен чувствовать, как в нём переливается чуждая сила. Я отлепился от стены и пошёл дальше. --- Коридор закончился лестницей. Я поднялся на один пролёт, потом на второй. На третьем пришлось остановиться — перед глазами поплыли разноцветные круги, в ушах зашумело. Я ухватился за перила и просто стоял, дыша через раз, пока мир не вернулся в фокус. Никого вокруг. Только я и моя тошнота. Я выпрямился и пошёл дальше. --- Кабинет директора находился на верхнем этаже. Я поднялся — медленно, останавливаясь на каждой площадке, — и наконец оказался перед массивной дверью. Стучать не стал. Толкнул и вошёл. Внутри было светло — не от факелов, а от огромных окон, выходящих на школьный двор. Стол, заваленный бумагами. Кресло, в котором сидел Салливан. Он улыбался. Довольно. Широко. Как кот, который наелся сливок. Я закрыл дверь. Прислонился к ней спиной. — Ты всё это устроил, — сказал я. Не спросил. Утвердил. — Я? — дед приложил руку к груди, изображая невинность. — Не притворяйся. Речь. Замена. Записка, которую «случайно» дали учителю. Асмодей, который теперь хочет меня убить. — Я смотрел на него. — Ты. Он не стал отрицать. — Ты должен был себя показать, — сказал он, откидываясь в кресле. — Мой внук не может сидеть в толпе и хлопать ушами. Он должен быть на сцене. В центре внимания. — Мне не выгодно быть в центре внимания, в обществе людоедов. —Ирума — вдруг вполне серьёзно, -сказал Саливан. — Ты Салливан. А Салливаны не прячутся в тени. Они прячут самые большие секреты на виду. И знаешь, их еще никогда не раскрывали, им во вред. Я молчал. Потому что он был прав. Я сам видел как самый большие мошенники, человеческого мира, сидят на высоких должностях, и при этом наказания получают миллионы людей вокруг, но только не они. Я сам предложил себя в качестве внука, значит должен соответствовать. Но это не значит, что мне это нравится, он водит меня за нос. — Ты знал, что он вызовет меня на дуэль? — спросил я. — Знал, — ответил дед легко, будто речь шла о погоде. — И ничего не сделал. Я человек, если бы, что-то пошло не так, я бы умер. — Я сделал, — он поднял палец. — Я наблюдал. Если бы ситуация стала критической — я вмешался бы. — Статуя упала, — сказал я — нас могло раздавить. — Но не погиб. Ты спас его. И себя. Я сжал кулаки. Внутри бурлило сильнее — не только тошнота, но и злость. Тупая, тягучая, она мешала думать. — Я ничего не мог изменить, — сказал я. — Ты всё решил за меня. — Да, — он не отрицал. — И ты справился. Лучше, чем я ожидал. — Это не комплимент. — Это факт, — он посмотрел на меня. — Ты не просто выжил. Ты приобрёл союзника и репутацию — Асмодея? — я усмехнулся. — Он хотел меня убить. Он меня ненавидит. — Он в долгу перед тобой, — поправил дед. — Ты спас ему жизнь. По демоническим законам, это многое значит. — на меня распространяются демонические законы? — Ты носишь мою фамилию, — он улыбнулся. — это одно и то же. Я закрыл глаза. Голова гудела. Тошнота подкатывала. Внутри бурлило — злость, усталость, бессилие. — Зачем ты это делаешь? — спросил я тихо. — Зачем тебе всё это? Речь, дуэль, публичность… — Чтобы тебя заметили, — ответил он. — Чтобы ты не был просто ещё одним учеником. Чтобы у тебя были союзники. Чтобы тебя боялись враги. — Чтобы мной можно было хвастаться перед друзьями, — добавил я. — И это тоже, — он не смутился. — Я одинокий старик. Позволь мне радоваться внуку. Я открыл глаза. Посмотрел на него. Он улыбался. Но в глазах еще оставалась серьёзность. — В следующий раз, — сказал я, — предупреждай. — Не могу обещать, — ответил он. — Сюрпризы — это моя стихия. Я развернулся и пошёл к двери. — Ирума, — окликнул он. Я остановился. Не обернулся. — Ты сегодня был великолепен. Я горжусь тобой. — Хорошо, — сказал я и вышел. --- Обратный путь до замка я почти не помнил. Спустился по лестнице, вышел во двор, прошёл мимо кучкующихся учеников. Никто не остановил. Никто не заговорил. Только смотрели. Я уже привык к их взглядам. У ворот меня ждала Опера. — Господин Ирума, — сказала она. — Карета подана. Я кивнул. Сел внутрь. Закрыл глаза. Карета тронулась. Я чувствовал, как внутри бурлит. Как поднимается, распирает, ищет выход. «Твоя кровь, — почему-то вспомнились слова из сна. — не только проклятье» Я сжал кулаки. «Кровь? Я просто хочу, чтобы меня не использовали. Но меня используют все. Родители. Дед. Даже этот Асмодей со своей дуэлью.» Карета остановилась у замка. Опера открыла дверь и я вышел. — Ужин подан, господин Ирума. — Я не голоден. — Господин Салливан будет недоволен. — Господин Салливан может готовить ужин сам, — ответил я и пошёл в свою комнату. Я лёг на кровать. Не раздеваясь. Не укрываясь. Я лежал на кровати и смотрел в потолок. Он был высоким. Очень высоким — как и всё в этом замке. Тёмное дерево, резные узоры, едва заметные в сумерках. Где-то наверху, в углах комнаты, прятались тени, которые не шевелились, но, казалось, наблюдали. «Паранойя, — подумал я. — Усталость. Тошнота. Скоро добавятся галлюцинации, и я окончательно сойду с ума.» Внутри всё ещё бурлило. Не так сильно, как в коридоре школы — но не проходило. Чужое, горячее, живое ворочалось там, в глубине, куда я не умел заглядывать. Оно не болело. Оно просто… было. Как второй пульс. Как чужой орган, который бился в такт с моим, но жил своей жизнью. «Кровь значит — я перебирал варианты. —может я наполовину демон? Но родители вообще не похожи на этих существ. Может я им не родной или демоны дальние родственники? У людей вообще может быть магия? Если так почему она реагирует только в мире демонов? Может я надумываю и это что-то другое?…» Я не знал. И это бесило больше всего. В мире людей я привык всё контролировать. Не события — они никогда от меня не зависели. Но свои ощущения. Свои реакции. Своё тело. Я знал, сколько могу не есть. Знал, сколько могу не спать. Знал, когда боль станет невыносимой, а когда можно терпеть дальше. А сейчас я не знал ничего. Сейчас моё тело вело себя так, будто я был в нём не один. --- Я поднял руку. Посмотрел на палец — тот самый, где была царапина. Кожа затянулась, как будто ничего не было. Но я помнил. Помнил, как несколько капель крови выступили на коже. Как они блеснули в свете факелов. Как упали на руку Асмодея — не специально, просто потому, что я схватил его. И помнил, что случилось дальше. Царапины на его лице исчезали. Не заживали — исчезали. Прямо на глазах. Одна за другой. А если это всё-таки кто-нибудь заметил? Хоть царапины и были маленькие и грязи на лице было достаточно чтобы прикрыть такое незначительное изменение, но всё-таки. «Это была не магия, — это я понимаю отчётливо. — Это была моя кровь, человеческая.» Но ощущение было странным. Не страшным — нет. Скорее… чужим. Как будто я сделал что-то, что не должен был уметь. Что не имел права уметь. Я точно схожу с ума. И я не знаю, что с этим делать. Не знаю, хорошо это или плохо. Не знаю, как использовать или как скрывать. Но одно понимание было отчётливым: если кто-то узнает — мне конец. Не сразу. Не быстро. И возможно меня даже не съедят. Но вряд ли человеку дадут спокойно здесь жить. «Никому, — сказал я себе. — Никому ни слова.» --- В дверь постучали. — Господин Ирума, — голос Оперы. — Господин Салливан просил передать, что ужин будет ждать вас внизу до полуночи. — Я сказал, что не голоден, — ответил я ровным голосом, не двигаясь. — Господин Салливан сказал, что вы передумаете. Я усмехнулся. — Передай господину Салливану, — сказал я, — что я подумаю. — Хорошо, господин Ирума. Она ушла. --- Я сел на кровати. Голова закружилась — пришлось подождать, пока мир вернётся в фокус. «И всё-таки надо поесть, — подумал я. — Не потому, что дед прав. А потому, что мое питание наконец появился шанс стабилизировать и сам я свой организм добивать не буду. Голодный и истощённый я думаю хуже, а двигаюсь и подавно не в подмётки демонам. Я встал. Ноги держали. Плечо болело, но терпимо. «Пойду, — решил я. — Если встречу, посмотрю ему в глаза. Пусть видит, что мне все равно на его выходки, но если он продолжит, его новая собачка, перевернёт его школу верх ногами, плисти интриги с моим участием, без моего согласия, значит быть готовым попасть в медвежий капкан.» Я вышел в коридор. --- Коридор был длинным и пустым. Факелы горели тускло, отбрасывая пляшущие тени на стены. Я пошёл вперёд, надеясь, что память не подведёт. Вчера меня вёл дед. Сегодня утром — Опера. Я старался запомнить дорогу, но замок был огромным, а коридоры — одинаковыми. Поворот направо. Прямо. Ещё один поворот. «Вроде так, — подумал я. — Или не так?» Я прошёл ещё немного и понял — не так. Впереди была не знакомая лестница, а глухая стена с гобеленом, изображающим какого-то рогатого зверя. Я остановился. «Заблудился, — констатировал я. — В собственном доме. Во второй день.» Тошнота подкатила — слабо, но мерзко. Я прислонился к стене. Закрыл глаза. Сосчитал до десяти. Открыл. Гобелен никуда не делся. — Вы ищете столовую, господин Ирума? — голос Оперы раздался сзади. Я обернулся. Она стояла в конце коридора — бесшумная, как всегда. — Да, — сказал я. — Вы повернули не туда, — она подошла ближе. — Позвольте проводить. — Проводи, — я не стал спорить. --- Мы шли молча. Опера — впереди, я — за ней. Она двигалась плавно, без лишних звуков. Хвост покачивался в такт шагам. Кошка значит, пару раз подкармливал таких в своём мире. Беспринципные существа. С собаками наверняка лучше. Жаль что отчего-то в нашем районе они никогда не водились. — Вы сегодня хорошо держались, — сказала она, не оборачиваясь. — Я не дрался, — ответил я. — Против первого в среди ровесников — её голос был ровным, без эмоций. — Вы все равно победили. «Выжил, — подумал я. — Сегодня— да. А завтра? Он мог убить меня, пока я лежал, но он медлил, хотел помучить меня избиением?» Мы вышли к лестнице. Внизу горел свет — столовая. — Спасибо, — сказал я. — Не за что, господин Ирума. Столовая была пуста. Длинный стол, накрытый на одного — для меня. У дальней стены замерла Опера, готовая прислуживать. Я сел. Посмотрел на еду. Мясо, овощи, суп, хлеб, сок. Обычная еда. Не вчерашнее пиршество, но предусмотрительно большие порции. «Надо есть, — сказал я себе. — на фоне этих гигантов, я вечно буду хлюпиком.» Я взял вилку. Отрезал кусок мяса. Положил в рот. Вкусно. Тепло. Пахло так, как не пахла еда в доме родителей. Я жевал и думал. — Пока я здесь — я пешка. Его пешка. Игрушка, которую купили за деньги и теперь развлекаются.— Но пока он следит за гранью, как обещал. Возможно я не перегрызу ему глотку, при первой возможности.» Я доел. Отодвинул тарелку. — Убрать, господин Ирума? — спросила Опера. — Да. Я встал. — Вы пойдёте в свою комнату или… — она замолчала. — Проводи, — сказал я. — Я запомню дорогу обратно. — Хорошо. --- Она провела меня до двери. Бесшумно, быстро, без лишних разговоров. — Спокойной ночи, господин Ирума, — сказала она. — Спокойной ночи. Я вошёл в комнату. Закрыл дверь. Прислонился к ней спиной. Теперь я запомнил. Повороты, лестницы, ориентиры. В следующий раз пойду сам. Я лёг на кровать. Не раздеваясь. Не укрываясь. Тошнота почти прошла. Голова болела, но терпимо. Внутри всё ещё бурлило — но теперь я начал привыкать. «Привыкать к чужому внутри себя, — подумал я. — Это ли не признак безумия?» Я закрыл глаза и провалился в темноту. И в ней — знакомый силуэт. — Ты жив, — сказало оно. — Кто ты? — спросил я. Второй раз. За наше знакомство — Тот, кто ждёт. — Чего? — Твоего выбора. Оно протянуло руку — или то, что было рукой. Я посмотрел — там было пусто. — Какой выбор? — спросил я. — Еще рано, — силуэт покачал головой. — встретимся как будешь готов. Я хотел спросить, что это значит. Но сон закончился. Я открыл глаза. В комнате было темно. Где-то за окном шумел ветер, но кажется время близилось к рассвету.