Выигрышный билет.

Замок Салливана встречал утро так же, как и любое другое время суток — тишиной. Я проснулся до рассвета. Не от кошмара — от привычки. Четырнадцать лет вставать рано, чтобы успеть на первую подработку, не прошли бесследно. Даже теперь, когда не нужно было никуда бежать, тело подняло меня за час до будильника. Я сел на кровати. Осмотрелся. Тёмное дерево, тяжёлые шторы, камин, в котором догорали угли. Вчерашняя одежда — на мне, мятая, с пятнами крови и пыли. То ли моя кровь, то ли Асмодея. Я уже не помнил. Да и какая разница? Голова почти не болела. Тошнота прошла. Внутри всё ещё бурлило — но тише, спокойнее. Как прилив, который откатился до следующего раза. Я встал с кровати. Прошёлся по комнате — босиком по холодному каменному полу. В шкафу висела новая форма — белая рубашка, тёмно-синие брюки, пиджак с гербом. Сходил в умывальную. Умылся холодной водой. Посмотрел в зеркало. Бледный. Синяки под глазами — не только от усталости, ещё и от вчерашнего удара, когда я рухнул на землю. Волосы спутаны — длинные, до плеч, пора бы их отрезать, но теперь что-то меня остановило, не неспособность, что-то другое, возможно я уже просто не представлял себя с коротким ёжиком. «Но выгляжу все равно, как после недельной пьянки, — усмехнулся я. — Хотя не пил ни разу в жизни. Но отец выглядел так каждое утро.» Я привёл себя в порядок насколько мог. Расчесал волосы пальцами — нужно сказать, что мне нужна расчёска, — завязал их в низкий хвост. Завтракать не хотелось. Не потому, что не было голода — голод был всегда. Просто в животе сидел комок, который не давал думать о еде. Я сел на кровать и стал ждать. Смотрел, как за окном светлеет небо — от чёрного к синему, от синего к серому. --- В дверь постучали ровно в семь. — Господин Ирума, — голос Оперы. — Господин Салливан ждёт вас внизу. — Хорошо, — ответил я. Я вышел. Опера ждала в коридоре — бесшумная, неподвижная. Сегодня она выглядела так же, как вчера. И, наверное, будет выглядеть так же всегда. Мы спустились вниз. Дед ждал в столовой, я для приличия выпил с ним кофе, а потом мы спустились к карете. Новой вычурной дорогой — Ирумушка! — он просиял, как ни в чем небывало. — Садись, поехали. Я не спорил. Мы сели в карету, внутри напоминающую мечту ювелира, обшитую бархотом. Лошади с горящими глазами тронулись. За окном мелькали странные деревья. — Ты выспался? — спросил дед. — Достаточно. Повторяющаяся мной фраза, но Саливан не обращал внимания. — Голова не болит? — Не жалуюсь. Он ещё пытался завести со мной разговор, но я отвечал коротко, механически. Поэтому последние 10 минут, мы все-таки ехали в тишине. Карета остановилась. --- У ворот школы стоял Асмодей. Ровно. Как на параде. Руки по швам, взгляд устремлён на карету. Выглядел так, будто не спал всю ночь —хотя форма идеально выглажена, волосы уложены, но под глазами залегли тени. Он действительно не спал. Я вышел из кареты. Дед остался внутри — наблюдал. — Доброе утро, господин Ирума, — Асмодей поклонился. Глубоко, почтительно. — Я ждал вас. — Я вижу, — ответил я. — Сколько? — С пяти утра, господин. Я хотел убедиться, что не опоздаю. «С пяти утра, — подумал я. — Три часа. Стоял здесь. Ждал меня.» — Зачем? — спросил я. Он выпрямился. Посмотрел мне в глаза. — Вчера я был глупцом, — сказал он. — Я хотел убить вас. Я напал на вас. И все равно проиграл. А вы… вы спасли мне жизнь. Жизнь проигравшего принадлежит победителю, и я пришёл с намерением служить господину. — Не надо, — ответил я. Я развернулся и пошёл к школе. Не обернулся. Шаги за спиной — он пошёл следом. — И всё-таки господин, позвольте хотя бы понести вашу сумку. — сказал он, догоняя. — Я клянусь, что буду вам полезен. — Как хочешь, — ответил я, кинул через себя сумку, и услышав как он поймал её на лету спокойно продолжил шаг — Мне без разницы. Он шёл рядом. Не забегал вперёд, не отставал. Соблюдал дистанцию. Я чувствовал его взгляд на себе — изучающий, но не враждебный. И думал: «Посмотрим, надолго ли.» Внутри было людно. Когда мы проходили, разговоры стихали. Взгляды скользили по Асмодею — и задерживались на мне. — Это он? Внук директора? — Тот, кто победил Асмодея? — Тише, он слышит. Я шёл, не ускоряя шаг. Я всегда слышал. Часто даже то, что не произносили вслух. — Ас, — спросил я, не глядя на него. — Мне сообщили про ритуал призыва сегодня. Что знаешь об этом? — Кровь, — он моментально ответил, и в его голосе слышалось радость от того, что он может быть мне полезен. — Немного крови на бумаге. Круг. Огонь. Академия определяет ранг по силе призванного фамильяра. — А если фамильяра нет? — Такого еще не было, наверное отчисляют — сказал он. — У вас будет самый лучший фамильяр, господин, Я уверен. «А вот я в этом не уверен — подумал я. — я теперь даже не понимаю состояние своего тела, но учитывая что я вроде всё-таки человек, контракт, я должен заключать с демоном? Ведь родители как то это сделали.» — А если призвать демона? — спросил я. Асмодей замолчал. Потом сказал: — Это невозможно, господин. Ритуал призывает демонических животных. Магических зверей. Не демонов, никогда не слышал о таком. — Понятно, — ответил я. «Чтож посмотрим, что из этого выйдет» --- Зал для призыва находился в отдельном корпусе. Мы вошли внутрь. В центре — большая пентаграмма на полу, выложенная тёмным камнем. Вокруг — чаши с чем-то тлеющим, от чего шёл густой, сладковатый дым. Я узнал этот запах — он был в кабинете деда. Ученики собирались группами. Кто-то нервничал, кто-то хвастался, кто-то просто стоял и молчал. Я заметил Джаза — тот уже делал ставки. — На что ставишь, Салливан? — спросил он, увидев меня. — На то, что у меня будет что-то необычное, — ответил я. — Скучно, против никто не поставит. — Надёжно. Он рассмеялся. Я прошёл вперёд. --- Коллего стоял у пентаграммы. Худой, тощий, с острыми чертами лица и взглядом, который прожигал насквозь. Он окинул учеников холодным взглядом — и задержался на мне. — Салливан, — сказал он. — не вздумайте выкинуть что-то подобное вчерашнему. Я буду внимательно следить за вами. — Понял, — ответил я. «Но не обещаю, — добавил мысленно. — Если ритуал пойдёт не так, я не виноват. Я просто человек.» Он начал объяснять правила. Говорил сухо, рублеными фразами, будто каждое слово стоило ему усилий. Я слушал краем уха, запоминая главное: кровь, круг, огонь, контракт. Как и говорил Асмодей. Всё просто. Слишком просто. — А теперь, — сказал он, и в его голосе проскользнуло что-то похожее на отвращение, — я должен показать вам инструкцию. По настоянию директора. Он достал метровое зеркало. Розовое. С дрожащим сердцем в рамке. Смотреть на это было больно — слишком ярко, слишком слащаво, слишком… мило для места, где должно пахнуть серой и смертью. Каллего держал зеркало так, будто оно было живым и ядовитым. Будто любое прикосновение к нему оставляло на пальцах ожоги. — Директор считает, — процедил он, — что традиционные методы обучения устарели. Что студентам нужны «современные» и «интерактивные» материалы. Поэтому он лично разработал эту… программу. Он нажал на рамку. Зеркало засветилось. сердце издало писклявый, тошнотворно-весёлый голосок: — Приве-е-ет, призыв фамильяров для самых маленьких! Это так весело и просто! Коллего побледнел. Ещё сильнее, чем был. Сердце продолжало пищать: — Сначала возьмите лист бумаги и иголочку! Укололи пальчик? Капелька крови — и вы на полпути к успеху! Не бойтесь, это совсем не больно! В зале кто-то нервно хмыкнул. Кто-то, наоборот, смотрел с ужасом — не на инструкцию, а на лицо Коллего, которое с каждой секундой становилось всё более зловещим. — Нарисуйте круг на бумаге, — пело сердце, — поднесите к огню и произнесите волшебные слова! Пиф-паф-пуф! И ваш верный друг появится перед вами! Каллего сжал зеркало сильнее. — А если не получится с первого раза — не расстраивайтесь! Можно попробовать снова! И снова! И снова! Трещина пробежала по розовой рамке. Каллего не заметил — или не обратил внимания. — Главное — верить в себя! И ваш зверь обязательно придёт! Зеркало дёрнулось в его руке. Сердце всё ещё улыбалось — розовое, пульсирующее, ненавистное. Каллего швырнул его на пол. Оно разбилось. Розовые осколки разлетелись в разные стороны, сердце пискнуло в последний раз — жалобно, обиженно — и исчезло в облачке розового дыма. Тишина. Абсолютная, звенящая тишина. Каллего тяжело дышал. Его глаза — цвета грозовых туч, как будто и вправду — метали молнии. — Ч… — начал кто-то из учеников. — Молчать, — рявкнул Каллего. Все замолчали. Я смотрел на осколки розового зеркала и думал: «Дед , специально его бесит, развлекается» — Приступим к ритуалу, — сказал Каллего ледяным голосом. И отвернулся Я перевёл взгляд на Асмодея. Тот смотрел на меня с лёгкой улыбкой. — Господин, — тихо сказал он, — кажется, учитель Каллего не любит то милое существо. — В каком месте ту тварь можно назвать милой? — так же тихо ответил я. Асмодей чуть улыбнулся шире. — Вы правы, господин. Ни в каком. Коллего начал вызывать учеников по одному. Он называл имя — студент выходил к пентаграмме, колол палец, рисовал круг, подносил бумагу к свече. Вспышка — и появлялся фамильяр. Трёхглазый кот. Огненный змей. Скелет птицы. Я смотрел и ждал. Моя очередь была в конце и я был уверен, что дед сделал это что не срывать призыв другим, предусмотрительно. — Асмодей Алис! — крикнул Каллего. Ас вышел в центр. Прикусил палец. Кровь выступила — яркая, алая. Он вывел круг. Поднёс к свече. Вспышка была ослепительной. Когда свет погас, над пентаграммой парила огромная белая огнедышащая змея. Чешуя переливалась перламутром, глаза горели золотом, из пасти вырывались клубы дыма. Зал восхищённо ахнул. — Змея Горгона, — сказал Каллего, и в его голосе впервые проскользнуло что-то похожее на уважение. Змея обвелась вокруг тела Асмодея будто в защитном жесте, ну это больше было похоже на демонстрацию себя. Потом он подошёл ко мне и встал рядом, как и подобает слуге. — Господин Ирума, мой фамильяр — ваш фамильяр. Приказывайте. Я протянул в его сторону руку. Асмадей растерялся, но змея оказалась умнее его, она склонила голову, давая себя погладить.Чешуя оказалась гладкой и тёплой, как нагретый на солнце камень. — прекрасный зверь, — сказал я. Асмодей просиял. — Я уверен, что ваш фамильяр будет ещё лучше, господин. Я не ответил. Просто погладил змею ещё раз и вернулся на место. — Следующий — Салливан Ирума! — крикнул Каллего. Я вышел в центр пентаграммы. Прикусил палец, мои зубы не острые, поэтому прикусить его до крови намеренно было довольно сложно. Но кровь выступила — тёмная, густая. Я вывел круг на листе бумаги. Поднёс к свече. Бумага вспыхнула — ярко, ослепительно, фиолетовым светом. Я зажмурился. Пламя было чёрным. Оно поднялось вверх, закрутилось воронкой, и из него… …ничего не вышло. Вместо этого из воронки торчал Каллего. По пояс. Его ноги болтались по ту сторону где были изначально, а верхняя половина тела была здесь. — Что ты… что ты со мной сделал?! — закричал он. Глаза его расширились от ужаса. — Ты достал другую печать? Что это за заклинание?! — Я сделал всё, как вы сказали, — ответил я ровно. «Другую печать, — подумал я. — Он думает, что я жульничаю. Что я специально призвал его. Впрочем это очень похоже на шалость Салливана» — Сейчас же прерви ритуал! Я сделал движение рукой, чтобы стереть круг. Каллего заорал ещё громче: — ИДИОТ! Не смей стирать печать, портал закроется, и меня разорвёт пополам! Я отдёрнул руку. — Вытолкни меня! — А вы сами не можете? — спросил я. — Если бы мог — не стал бы просить! Ирума, помоги мне немедленно! Я посмотрел на него. На его перекошенное от ужаса лицо. На ноги, болтающиеся по другую сторону портала. На учеников, которые смотрели на эту сцену с открытыми ртами. « А это и правда очень забавно, держать чью-то жизнь в своих руках, возможно я даже смогу проникнуться этим маленьким семейным пристрастием» Я не торопился. — Дайте подумать, — сказал я. — Вы же после этого решите меня исключить? — Ты в любом случае провалил моё задание! — рявкнул он, но в голосе уже слышалась паника. «Провалил, — усмехнулся я про себя. — Не провалил. Сделал так, что ни один демон в этой школе не сможет повторить.» — Мм… ясно, — сказал я, а потом улыбнулся. — В таком случае вы и без меня прекрасно справитесь. Постоите так денёк-другой. Может, пару лишних кило сбросите, а может кто-то случайно нарушит печать, и сможете заслуженно отдохнуть. Каллего побледнел. Потом стал серым. — Что ты себе позволяешь?! Ты всего лишь мусор! Если честно даже не задело, но... — Ну а вы — всего лишь преподаватель, — я наклонился к нему, понизив голос, — задница которого не пролезает в дыру. Так что, учитель Каллего? Вы согласны стать моим верным питомцем? Он смотрел на меня с ненавистью. Я смотрел на него с холодной улыбкой. — Хорошо, — выдавил он. — Я согласен стать на время твоим фамильяром. И ты не вылетишь из академии. Я схватил его за руки и потянул. Он вывалился из портала — весь, целиком — и упал на каменный пол.А потом хлопок дыма. Фамильяр должен быть близок по духу к призывателю. И у меня как ни странно это был пёс. Или всё-таки волчонок, он был соткан из теней и серебра. Шерсть — тёмно-серая, почти чёрная, переливалась в свете факелов, как лезвие клинка. Глаза — синие, как у Каллего в нормальной форме, но теперь огромные, горящие, с вертикальными зрачками. Пасть — полная острых зубов, длиннее, чем у обычного волка, и когда он приоткрывал её, оттуда вырывался белый пар, словно внутри него горел лёд. Из холки торчали острые костяные шипы. Хвост — тяжёлый, заканчивался острой костяной кисточкой. Лапы были слишком длинными для обычного волка, и когти были ужасающими, длинные, изогнутые, оставляющие царапины на камне. Зал замер. — Учитель Каллего? — голос Джаза дрогнул. Волк поднял голову. Синие глаза впились в ученика — и Джаз побледнел. — Это я, — сказал Каллего. Голос был его собственным — низким и хриплым, но теперь в нём слышалась звериная нота. — И если ты ещё раз назовёшь меня так при всех, я разорву тебя на части. — Он… он говорит, — прошептал кто-то. — Конечно, говорит, — Каллего оскалился. — Я — демон, а не животное. Эта форма — только оболочка. Он поднялся на лапы. Огромный — даже на четырёх лапах он был мне по плечо. Шерсть на загривке встала дыбом. Шипы на холке вытянулись. — Что ты со мной сделал? — спросил он. Голос тихий, но в нём слышалась ярость, и его исказилось, по всей видимости что присекло его убийственное намерение. — Я сделал всё, как вы сказали, — ответил я. — Кровь, круг, огонь. И Вы — мой фамильяр. Он зарычал. По-настоящему — низко, протяжно, с вибрацией, от которой у меня заныли зубы. — Я ненавижу тебя, и всю вашу семейку — сказал он. —А вы нам похоже семейно очень нравитесь — ответил я. Он замолчал. Его синие зрачки сузились до ниточек — Отмени призыв, — сказал он тихо. Я сразу отозвал своего новоприобретённого фамильяра, чтобы наш преподаватель окончательно не впал в апатию от смены имиджа. И потому что чувствовал, что этот странный призыв, что-то тянет из моего тела, и по чуть болезненым ощущениям, вряд ли все будет хорошо при долгом поддерживании. Когда Каллего вернулся в прежнюю форму на место откуда его призвали, я предложил — поговорим с директором. Почти уверен что он сможет дать нам нужные ответы. Развернулся и пошёл к выходу. Асмодей замер, не зная, идти ли за мной. — Ас.— ровным голосом позвал я, и новоприобретённый слуга, словно дрессированный пес, побежал за мной. Пожалуй он бы лучше подошёл для личности моего фамильяра. Эх, интересно дед наблюдал? Однозначно, да. Я вышел в коридор. Внутри живота снова бурлило. Потребляя энергию в здерживание тошноты. Каллего тоже шел где-то рядом. Я чувствовал его. Он прожигал мою спину взглядом.