The Ghost Note

К обеду Нил уже знал две вещи. Во-первых, миссис Томпсон действительно смотрела на дверь ровно пять минут перед звонком. Ни секундой больше, ни секундой меньше. Во-вторых, Элисон за три года совершенно не научилась молчать. Она говорила между уроками, говорила на уроках, когда думала, что учителя не слышат, говорила на лестнице и продолжала говорить даже тогда, когда половина школы уже направлялась к выходу. — И поэтому я сказала ей, что если она ещё раз скажет, что на мероприятиях я не пою, а кричу словно мне наступили на ногу, этим же вечером на её голове останется одна прядь волос. Одна, Нил. Я умею быть точной. — Ты страшный человек, — сказал Нил. — Спасибо, — ответила Элисон так искренне, будто он сделал ей комплимент. Они вышли из здания и направились к нескольким столикам под большими деревьями за школой. Погода была тёплой. Настолько тёплой, что Нил до сих пор не мог привыкнуть. Сентябрь в Южной Каролине ощущался как затянувшийся август — влажный воздух, тяжёлые листья на деревьях, солнце, которое не собиралось уступать место осени. В Балтиморе в это время уже пахло углём и мокрым асфальтом. Здесь пахло травой и чем-то сладким, чего Нил не мог определить. Поляна оказалась больше, чем он ожидал. Деревянные столики стояли в тени деревьев, лавочки были выкрашены в оранжевый — цвета школьного маскота, как позже объяснила Элисон. Кто-то сидел в одиночестве с наушниками, кто-то маленькими компаниями. Воздух был наполнен негромким гулом голосов и звоном пластиковых вилок. За одним из столиков сидели четверо. Высокий темнокожий парень с добродушной улыбкой поднял руку, как только заметил их. — Мэтт, — сказал он и протянул руку через стол. Нил пожал её. Рука у Мэтта была большой и тёплой, пожатие — крепким, без показной силы. — Нил, — ответил он. Слева от Мэтта сидела девушка с тёмными афрокудрями, собранными в высокий хвост. Она выглядела так, будто могла одновременно написать эссе на отлично и выиграть драку — и никто бы не понял, что из этого ей далось тяжелее. — Дэн, — представилась она. Кивнула коротко, оценивающе. — Ты новенький? — Да, — сказал Нил. — И сразу к нам? — Меня притащили, — честно ответил он. Дэн почти улыбнулась. С другой стороны стола сидели ещё двое. Девушка с белым каре и книгой в руках. Она не поднялась, но улыбнулась — мягко, без лишнего шума. — Рене, — сказала она. — Приятно познакомиться. Она выглядела спокойной. Из тех людей, рядом с которыми автоматически хочется говорить тише. Нил не знал, почему это в нём сработало, но голос действительно стал чуть ниже, когда он ответил: — Взаимно. Последним оказался парень с белыми волосами, подстриженными почти под ноль.. Он не протянул руку, не улыбнулся, просто смотрел на Нила с выражением, которое сложно было назвать дружелюбным. — Сет, — сказала Элисон с лёгким предупреждением в голосе. — Он не кусается. — Иногда кусаюсь, — поправил Сет. — Так это ты тот загадочный друг детства? — Видимо, — сказал Нил. — Разочарован. — Почему? — Ты выглядишь слишком нормально. Элисон пнула его под столом. Сет дёрнулся, но виду не подал. — Заслужил, — сказал он, потирая голень. Нил сел на лавочку рядом с Элисон. Достал яблоко из рюкзака — единственное, что взял утром. Элисон уже открыла свой ланч-бокс и с аппетитом впилась в сэндвич. Разговор пошёл сам собой. Мэтт рассказывал, как вчера уронил свой первый фотоаппарат и теперь от него остались лишь жалкие куски пластика. Дэн спорила с ним, что техника переживёт всё, кроме рук Мэтта. Рене читала книгу, но иногда поднимала глаза и вставляла тихие замечания — всегда в точку. Сет в основном молчал и жевал чипсы, но взгляд его оставался на Ниле, будто ждал, когда тот сделает что-то странное. Дэн первой повернула разговор в другое русло. — Ты уже выбрал кружок? — спросила она. — Нужно до конца недели. — Нет ещё, — ответил Нил. — Музыкальный отпадает, — тут же заявила Элисон, жуя. — Почему это? — спросил Мэтт. — Потому что если он придёт туда, Кевин не отпустит его никогда. — Так плохо? — уточнил Нил. — В каком то смысле да, — ответила Элисон. — Кевин помешан на музыке. Если он увидит кого-то с талантом — всё, ты пропал. Но в последнее время к нам либо не хотят идти, либо полные бездари, которые не умеют держать в руках гитару. — Я ещё ничего не решил, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Тогда иди к нам, — предложил Мэтт. — Куда? — Фотокружок. Нил поднял бровь. — Фотокружок? — Звучит скучно, — сказал Сет, впервые за весь разговор проявив что-то похожее на энтузиазм. — Но на самом деле нет. — Мы снимаем школьные мероприятия, — объяснила Дэн. — Фотографии для газеты, для сайта, иногда для местной прессы. — Иногда устраиваем фотосессии для выпускного альбома, — добавила Рене, отрываясь от книги. — А иногда мы получаем бесплатные пончики от директора, — серьёзно сказал Сет. — Это самая важная часть. Нил слушал их и сам не заметил, как уголок его губ дёрнулся вверх. Фотография казалась безопасной. Тихой, не такой личной, как музыка. Когда играешь музыку — люди слышат тебя. Слышат твой ритм, твою душу, всё, что ты пытаешься спрятать. А когда фотографируешь — ты смотришь на других. Остаёшься за кадром. Невидимкой. Нилу это понравилось. — Ладно, — сказал он наконец. — Попробую. — Отлично, — кивнула Дэн с таким видом, будто и не сомневалась. — Добро пожаловать в культ, — объявил Мэтт. — Это не культ, — сказала Дэн. — Конечно, культ. У нас даже есть фотоаппарат для жертвоприношений. — Мэтт! — Что? Он старый, никому не нужный, никто не удивится, если он исчезнет.

***

После уроков Элисон буквально потащила Нила в кабинет фотокружка. — Ты сказал «да», так что назад дороги нет, — объявила она, открывая дверь. Помещение находилось в старом крыле школы — том, где коридоры уже пахли не дешёвым освежителем, а пылью и старыми книгами. На дверях таблички с номерами кабинетов, написанные от руки. Пол здесь скрипел, но не так, как в Балтиморе, а по-своему — уютно, будто привык к тому, что сюда заходят только свои. Кабинет фотокружка оказался небольшим, заставленным столами с компьютерами. На стенах висели десятки фотографий — от пола до потолка. Футбольные матчи, школьные танцы и дискотеки. Выпускники прошлых лет — в мантиях, с дипломами, с глазами, полными будущего. Закаты над стадионом. Утреннее солнце в коридорах. И лица, много лиц. Нил остановился возле одного снимка. На фотографии был мальчишка лет десяти, который смеялся так искренне, словно в мире не существовало ничего плохого. В руках он держал огромное мороженое, которое уже текло по пальцам, но он не замечал — так был занят смехом. Свет падал сбоку, золотистый, тёплый. Кто-то поймал ровно тот момент, когда счастье не успело испугаться камеры. — Красиво, да? — спросила Рене, подходя сзади. — Да, — сказал Нил. — Это сделал Мэтт. — Случайно, — донеслось из другого конца кабинета, где Мэтт как раз пытался надеть крышку на объектив. — Врёт, — сказала Дэн, не оборачиваясь от монитора. Рене тихо улыбнулась. — Он всегда так говорит. Но на самом деле это его лучшая фотография. Он её даже на конкурс отправлял. — Взял приз? — спросил Нил. — Нет, — ответил Мэтт, подходя ближе. — Но мне всё равно нравится. Нил посмотрел на снимок ещё несколько секунд. В голову пришла странная мысль: он никогда в жизни не выглядел так, как этот мальчишка. Никогда не смеялся, не замечая, как мороженое течёт по пальцам. Наверное, это было грустно. Нил не был уверен. Руководитель кружка — низенькая женщина с короткой стрижкой и очками на цепочке — записала имя Нила в журнал, почти не глядя на него. — Новичок? — спросила она, не поднимая головы. — Да, — ответил Нил. — Опыт? — Никакого. Она подняла глаза и посмотрела на него поверх очков. — Честный. Это хорошо. — Она полезла в ящик стола и вытащила старенький школьный фотоаппарат — потёртый, но явно рабочий. — Держи. Разберёшься — хорошо. Не разберёшься — спросишь у Мэтта. — Почему у меня? — возмутился Мэтт. — Потому что. Нил взял фотоаппарат. Он был тяжелее, чем ожидалось. Холодный металл, резиновые вставки на корпусе, ремешок, который кто-то когда-то порвал и завязал узлом. — Не потеряй, — сказала руководительница и вернулась к своим бумагам. Когда они выходили из кабинета, Элисон толкнула Нила плечом. — Ну что? — Что? — Первый день. Нил задумался. Утром ему хотелось развернуться и уйти домой. Закрыться в комнате, ударить по барабанам один раз, просто чтобы выдохнуть, и забыть о том, что существуют школы, учителя и люди, которые смотрят слишком долго. Сейчас это желание стало немного слабее. Совсем немного, но всё же. — Бывало хуже, — сказал он. — От тебя это звучит как восторг, — рассмеялась Элисон. — Так и есть. Они вышли в главный коридор, где уже почти никого не было. После уроков школа превращалась в тихое, почти пустое место — только редкие ученики, задержавшиеся по делам, и эхо собственных шагов. В конце коридора мелькнула знакомая светлая макушка. Эндрю стоял у дверей актового зала, прислонившись к стене плечом и засунув руки в карманы чёрной толстовки. Без наушников, без телефона — просто стоял и смотрел в пустоту. Рядом что-то говорил Кевин — резко, отрывисто, как всегда. Нил не слышал слов, но интонация была знакома: Кевин либо ругался, либо наставлял, либо и то и другое одновременно. Смуглый парень с коричневыми волосами размахивал руками так активно, будто пытался взлететь. Близнец Эндрю стоял чуть поодаль с гитарным кейсом и выглядел так, словно мечтал оказаться где угодно, только не здесь. Музыкальный кружок собирался на репетицию. Эндрю поднял взгляд всего на секунду и посмотрел прямо на Нила. Не на Элисон, которая стояла рядом. Не на кого-то из проходящих мимо старшеклассников. Именно на него. Взгляд был тяжёлым. Серым. Ничего не выражающим — и при этом слишком внимательным. Нил не отвёл глаз. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга через весь коридор. Нил сжимал в руке старенький фотоаппарат и почему-то чувствовал, что сейчас важно не отвернуться первым. Эндрю моргнул, потом повернулся и зашёл в актовый зал, не сказав ни слова. Почему-то ему показалось, что Эндрю смотрел вовсе не угрожающе. Скорее оценивающе. Будто пытался понять, кто перед ним стоит, не спрашивая. И почему-то Нил был уверен, что это ещё не последний их разговор. — Я пойду, — сказал он Элисон. — Куда? — Домой. Я устал. Элисон посмотрела на него, потом на дверь актового зала, откуда уже доносились голоса. — Ладно. Я потом познакомлю тебя с ребятами из группы, — сказала она. — Сегодня Кевин не в духе, так что ты не потерял ровным счётом ничего. — Спокойной репетиции, — ответил Нил. — Ага. Завтра увидимся! Она хлопнула его по плечу и почти побежала к актовому залу, на ходу доставая из кармана резинку для волос. Нил смотрел ей вслед ровно до тех пор, пока её хвост не скрылся за дверью. Потом развернулся и пошёл обратно по коридору. В кабинете фото кружка уже вовсю собирались закрываться. Мэтт стоял на стуле и пытался достать с верхней полки какой-то коробок, Дэн командовала: «Левее, нет, твою левую, Мэтт!», Рене аккуратно раскладывала распечатки по папкам, а Сет сидел на столе и листал что-то в телефоне, периодически комментируя происходящее фразами вроде «вы оба идиоты» и «я это не убирал, это Дэн кинула». — О, наш новенький вернулся! — объявил Мэтт, свешиваясь со стула. — Решил остаться? У нас тут печеньки есть. Ну, были. — Сожрал, — буркнул Сет, не отрываясь от экрана. — Не сожрал, а эстетически уничтожил. Нил положил фотоаппарат на стол. — Оставлю здесь, домой тащить не хочу. — Разумно, — кивнула Дэн. — А то потеряешь в первый же день — наша руководительница тебя живьём съест. — Она маленькая, — заметил Сет. — Не пролезет. — Она найдет выход из ситуации. Мэтт спрыгнул со стула и хлопнул Нила по плечу — крепко, по-дружески. — Ты завтра заходи на перемене. Покажем, как эта бандура включается. — он кивнул на фотоаппарат. — Хорошо, — сказал Нил. — Увидимся. — Бывай, новенький, — бросил Сет, даже не подняв головы. — Пока, Нил, — тихо сказала Рене. Дэн просто махнула рукой, не отрываясь от расписания на стене. Вечер уже опустился на школьный двор — не темнота, но та самая сумеречная синева, когда воздух кажется гуще. Лампы на столбах ещё не зажглись, но окна школы уже горели жёлтым. Он сунул руки в карманы и зашагал по тротуару. Пальцы сами отбивали ритм по бедру. Нил не пытался это остановить — на улице темно, никто не увидит. Двадцать минут — и он дома. Нил толкнул дверь и сразу уловил запах томатного соуса и пармезана. Из кухни доносилось тихое шипение сковороды. — Я на кухне! — крикнул Стюарт. Нил скинул рюкзак у порога и прошёл на кухню. Стюарт стоял у плиты в домашней футболке, помешивая что-то в кастрюле. Рядом на столе уже стояли две тарелки, вилки и бутылка сока. — Садись, — сказал Стюарт, не оборачиваясь. — Паста с томатным соусом. Твоя любимая. — Откуда ты знаешь, что моя любимая? — Потому что ты в прошлый раз съел три порции. Нил усмехнулся и сел за стол. Стюарт разложил пасту по тарелкам, присыпал сыром сверху и сел напротив. — Ну, — сказал Стюарт, беря вилку. — Как прошёл первый день? — Нормально, — ответил Нил. Стюарт посмотрел на него с лёгким прищуром. — «Нормально» — это в каком смысле? В смысле «всё ужасно, но я не жалуюсь»? Или в смысле «действительно нормально, и я даже не вру»? — Второе, — сказал Нил. — То есть можно не переживать? — Можно не переживать. Стюарт выдержал паузу, будто проверял, не треснет ли Нил под взглядом. Нил не треснул. — Ладно, — сказал Стюарт и вернулся к пасте. — Верю. Но если надумаешь — расскажешь. — Расскажу, — пообещал Нил. Стюарт поднял на него глаза. Взгляд был мягким, чуть лукавым — тем самым, от которого у Нила в детстве пропадало желание врать. Уголок рта дёрнулся в улыбку. — Ты устал, — сказал он. Не спросил — утвердил. — Да, — признался Нил. — Устал. — Понятно. Тогда не буду пытать. Они поели в тишине. Стюарт подкладывал ему добавку, Нил не отказывался. Соус оказался вкусным, паста — идеальной. Стюарт явно старался. Когда тарелки опустели, Нил встал. — Я пойду к себе, — сказал он. — Иди, отдыхай, — кивнул Стюарт. — Спасибо за компанию. Нил положил тарелку в раковину, на секунду замер, потом подошёл к Стюарту и коротко обнял его со спины — быстро, будто невзначай. Стюарт накрыл его руку своей. — Всё будет хорошо, — сказал он тихо. — Знаю, — ответил Нил.