Калейдоскоп проклятий

Bad omens - Dying to love

Тэхен не мог уснуть всю ночь. Казалось, он вот-вот провалится в долгожданный сон, но сердце начинало бешено стучать, а тело сопротивлялось бездействию. Вымотанный тяжёлым днём организм под утро все же сдался усталости, однако облегчения это не принесло. Воспоминания лихорадочно сменяли друг друга, смешиваясь и превращаясь в склизкий, холодный кошмар. Словно Чонгук – персональное проклятие Тэхена, которое шаман сдерживал долгие годы, пока оно не вырвалось на свободу под тяжестью внешних обстоятельств. Первые утренние лучи не поставили точку в его метаниях. Они лишь отчётливо показали: загустевшая злость и разъедающая обида никуда не уши, но к ним прибавилось колющее электрическими разрядами предвкушение. Сопротивляться нет смысла. Если он не даст волю своим порывам, то в конце концов утонет в сомнениях. Родовое проклятие, повиснувшее над семьёй господина Ана, только и ждёт чужой слабости, чтобы нанести сокрушительный удар. Тэхен только выиграет, если принарядиться, нанесет парфюм, который долгое время стоял и пылился на полке. Любой человек после болезненного расставания при вынужденной встрече захочет выглядеть безупречно, показать, что хорошо живёт и больше не нуждается в чужом внимании. Только вот эти оправдания вызывали лишь презрительный смех где-то в груди. Стоило выйти из дома, как электрические разряды предвкушения потерялись тоске, опутавшей его сердце лозами. Сознание онемело, а на тело навалилась тяжесть. Воспоминания всплывали одно за другим, вызывая глухую растерянность. Тэхен все пытался найти в себе малодушное желание повернуть назад, но ноги уверенно несли вперёд. Он словно оставил где-то часть своей души, а теперь ходит по свету неприкаянным. Лица прохожих смазались, а голоса превратились в однотонный фоновый шум. Даже последние теплые солнечные лучи не смогли пробудить его от этого состояния. Мир словно замер, пока Тэхен не переступил порог кафе, в котором они договорились встретиться. Стоило увидеть знакомую фигуру, как напряжение спало. Тэхен будто перешёл черту, за которой не осталось ничего, кроме жадности, с которой он рассматривал повзрослевшего Чонгука. Первое, что бросилось в глаза, - это длинные волосы цвета вороного крыла, завязанные алой лентой в высокий хвост. Чужая бледность как будто светилась чем-то потустороннем, мертвым. Темные цвета в одежде только усиливали этот эффект – казалось Чонгук не из этого мира. И в голове Тэхена вновь, точно неотвязное эхо, зазвучал когда-то родной, надтреснутый от отчаяния голос: «Я умер…Умер! Понимаешь, умер? Они меня убили!». Мысли словно схлопнулись, стоило Чонгуку поймать его взгляд. Чужие глаза казались глубокими, бездонными, словно содержащие все и ничего одновременно. Мгновением позже Тэхен понял, что даже их цвет изменился – стал угольно-черным, абсолютно непроницаемым. Но магия момента развеялась, стоило за спиной раздаться громкому, по-видимому женскому голосу. - Можно пройти? – в вопросе отчётливо слышались нотки агрессии, но Тэхену было все равно. Тэхен отступил в сторону, пропуская раздраженную женщину вперёд. Он лишь на мгновение отвёл взгляд, а когда обернулся – снова упал в бездну. Чонгук чуть склонил голову набок, уголки его губ и глаз приподнялись в улыбке. Такой знакомый и одновременно чужой жест. Раньше от него веяло теплом и искристым смехом, сейчас же – некой отчуждённостью, словно Чонгук рассматривал интересную вещицу. В груди укололо, но именно эта вспышка боли и позволила сделать шаг к столику, а не стоять, как идиот, у самого входа. Чонгук, словно удивляясь чему-то, отвернулся и покачал головой. Алая лента плавно качнулась, повторяя его движения. Тэхену отчаянно хотелось распустить его волосы, пропустить длинные пряди сквозь пальцы. Он не мог поверить, что человек, который ещё семь лет назад капризничал, стоило волосам чуть отрастати, сейчас носит такую копну. Да, время беспощадно. Сев на стул, Тэхен заметил, что не он один жадно разглядывает собеседника напротив. На душе стало чуть легче. Чонгук перестал казаться неживым. - Чай, кофе? – прервал затянувшуюся паузу Чон. – Ты все такой же любитель всего горького и невкусного? Его голос тоже изменился: юношеское тепло безбожно поглотило время, оставив после себя глубокий ровный, голос, в котором, однако, проскальзывали прежние игривые нотки. Тэхен усмехнулся и кивнул – все так как помнил Чонгук. Его привычки и предпочтения плохо поддавались изменениям. - А ты? Все так же любишь сладкую бурду? – непроизвольно вырвалось. Казалось бы, простая фраза, но Тэхен готов поклясться, что в этот миг между ними пролегла четкая невидимая линию черта. Это вновь заставило его растеряться. - Сейчас я стал любителем чая, - качнул головой мужчина, а после взял оформление заказа на себя. - Ну, что? Стал красавчиком, от которого глаз не оторвать? – хмыкнул Чонгук. Он поддался вперёд, стоило официанту отойти от их столика. – Я скучал Тэхен. Очень, - уголки губ поднялись в грустной улыбке. Тэхен замер. Казалось, даже сердце прекратило биться. Внутри как будто развязался один из множества тугих узлов, позволив вздохнуть чуть глубже. Словно все было не зря. Словно его болезненное пристрастие к хождению по краю, одинокие вечера в компании алкоголя и множество других ошибок обрели смысл. Просто потому, что Чонгук скучал. Но в следующую секунду мягкий туман рассеялся, уступая место мрачному зареву, внутри которого Тэхен увидел себя семь лет назад. Себя, который сходил с ума, потому что любимый человек исчез бесследно. Себя, который отчаянно бился в закрытые двери семьи Чон, но в ответ получал лишь презрение и осточертевшее: «То, что Чонгук пропал, - только к лучшему». Себя, который прятал глухое горе, в сотый раз перебирая хорошо знакомые вещи, давно потерявшие запах своего владельца. Ему пришлось учиться жить заново. Цепляться за каждую мелочь, чтобы окончательно не пойти ко дну. Каждый божий день ему приходилось переступать через собственное бессилие, просто чтобы встать с кровати, потому что понимал: от бездействия легче не станет. И вот в момент, когда Тэхен только-только начал учиться жить со сковывающими его цепями отчаяния, Чонгук вернулся. Это произошло спустя два долгих года после его исчезновения. Он ничего тогда не объяснил – просто забрал свои вещи и ушел, бросив на прощание обещание помочь, если потребуется. Внутри закипала непередаваемая, удушливая гамма чувств.Тэхен словно вернулся в то мрачное время. Хотелось закричать, выплеснуть все, что копилось годами, рассказать, как ему было тяжело, как вспоминания превращаются в кошмары и преследуют его до сих пор. Но имеет ли это хоть какой-то смысл? Один простой вопрос – и буря внутри улеглась. Она ставила после себя бессильную пустоту, в которой было отчётливо видна горькая правда: вина Тэхена в исчезновении Чонгука тоже была. Это он недостаточно сделал, недостаточно серьезно отнёсся к словам Чонгука. Тэхен заслужил все эти страдания. - Давай не сейчас, - с трудом выдохнул Тэхен. - Я позвал тебя по работе. - Ага, помню. Родовое проклятие, - Чонгук откинулся на спинку кресла. Его движения казались нарочито небрежными, словно он тоже пытался скрыть эмоции. - Проклятие очень сильное – буквально поглощает все живое вокруг, - глухо произнес Тэхен. В голове всплыла сцена того, как животные в лесу, где похоронен прадед господина Ана, устроили кровавую бойню, чтобы получить крохи энергии. К горлу подступила тошнота. - Оно словно пытается вырваться за пределы рода, - резюмировал шаман, прямо посмотрев на собеседника. Взгляд Чонгука стал острым. Было видно, что он уже начал выстраивать собственную цепочку событий, постепенно добавляя детали по мере объяснений Тэхена. - Что-то здесь нечисто, - хмуро отозвался Чонгук, задумчиво постукивая пальцами по столу. – Обычное родовое проклятие, каким бы сильным оно не было и сколько бы людей ни прокляли одного человека, начинает набирать силу только в седьмом поколении. До этого момента семью преследуют лишь неудачи. - Ты прав, - хмыкнул Тэхен, вспоминая происходящее на вершине. – Когда я пускал потоки своей силы в могилу, четко ощутил две совершенно разные энергии. - Вы полагаете, что проклятие господина Ана поглотило что-то ещё более могущественное? – уточнил Чонгук. Шаман кивнул: - Мы собираемся их разделить. Со временем они ослабнут, и вот тогда-то мы сможем полностью от них избавиться, - Тэхен глубоко вздохнул, и на его лицо вновь набежала тень. – Правда, мы не уверены, что сможем обеспечить безопасность ребенка. Проклятие слишком быстро жрет даже сильные защитные заклинание. Их хватает на два-три дня. - Это я возьму на себя, - улыбнулся Чонгук. Тэхену на миг показалось, что не было тех лет разлуки. Отчаянно захотелось остаться в этом моменте. – И да, обязательно прослежу, чтобы во время ритуала Задабривания предков все было под контролем. - Отлично, - выдохнул мужчина, наконец, отказываясь на спинку стула. - Я хочу ещё кое-что узнать, - Чонгук внимательно посмотрел на собеседника, заставив Тэхена вопросительно приподнял бровь. – Вы вчера ходили на проклятую могилу? В твоём теле скопилось слишком много скверны. Ещё немного, и она начнет разъедать тебя изнутри. Поверь мне, это очень больно. Я не хочу, чтобы ты через это проходил. Позаботься о себе, пожалуйста. Тэхен застыл, словно каменное изваяние. Он чувствовал, как каждая его мышца болезненно напряглась, но продолжал жадно ловить чужой голос и втайне наслаждаться обеспокоенными нотками в нем. - Не отталкивай меня, - почти прошептал Чонгук. – Я знаю, что виноват перед тобой, но на то были свои причины. - Расскажешь о них? Чонгук лишь безмолвно покачал головой, поджав губы. Тэхен тяжело вздохнул. Он почувствовал, как на его плечи неподъемным грузом навалилась усталость, сковывающая малейшее движение. Казалось, если он сейчас же не встанет и не уйдет, то останется сидеть здесь до тех пор, пока его насильно не выставит персонал заведения. - Не отталкивай меня, - снова тихо попросил Чонгук. - Не могу. Невысказанное «пока не могу» растворилось в гнетущей тишине.

***

Sleep token - The apparition

Опершись на капот машины, Тэхен уже некоторое время смотрел на алеющие листья и на белые облака, обрамляющие их. Намджун и Чимин чуть в стороне тихо обсуждали свои идеи о перезахоронении прадеда господина Ана. Как обычно, они быстро пришли к общему знаменателю, а сейчас докидывали детали, чтобы сделать процесс максимально безопасным для всех его участников и наблюдателей. Эта мирная атмосфера так и обещала, что они со всем справятся. Но на душе у шамана было неспокойно. Словно капля за каплей вода заполняла топкое болото, которое вот-вот должно было выйти из берегов. Что будет дальше? Кто пострадает? Или все обойдется? Тревога разъедала нервные окончания Тэхена, требовала немедленных действий. Изнутри что-то рвалось наружу - оно не спешило, а медленно, планомерно пробивало себе путь, оставляя после себя неприятный зуд и жжение. Возможно, это била в колокола интуиция, предупреждая об опасности. Возможно, во всем виноват опаздывающий Чонгук. А может - третьи сутки без нормального сна, литры горького, невкусного кофе и таблетки, к которым Тэхен периодически возвращался. Хотя к последнему он настолько привык, что уже практически не замечает их разрушительного воздействия. Глубокий вдох и медленный выдох не помогли избавиться от липких щупалец тревоги. Тэхен уже привык к этому гостю, плотно опутывающему его тело, поэтому просто наблюдал за ним, как за плывущими по небу облаками. Шаман опустил взгляд на свои руки, надежно спрятанные в черную кожу перчаток. Он уже и не помнил, как давно их носит. Нервные окончания давно потеряли чувствительность, оставляя после себя лишь пронизывающий до костей холод. Тэхен научился с этим жить. Пока руки не начинает бить крупной дрожью, а температура тела не падала до уровня мертвеца, скопившуюся внутри скверну можно было потерпеть. - Привет, - услышав знакомые вкрадчивые нотки, потерявшие со временем былую мягкость, Тэхен поднял голову, чтобы снова потеряться в черной бездне чужих глаз. Чонгук плавно протянул руку и аккуратно убрал мешающую прядь его лба. Тэхен в оцепенении замер, чувствуя, как от места прикосновения по всему телу разбегаются электрические разряды. - Не выспался? – чуть склонив голову набок, спросил Чон. В его глазах отражался только человек напротив. - Не выспался? – возмущенно перебил Чимин. – Да Тэхен вообще не спит, если ему целую неделю не читать заклинание чистого разума и спокойного сердца! Меня уже порядком достало это делать. Не хочешь заменить меня? - Чимин! - грозно оборвал его шаман. Краем глаза он заметил, как глаза Чонгука опасно сузились. Тэхен предпочел перевести тему и представить «команду по борьбе со сверхъестественным» временному сотруднику. Геоманты вежливо поздоровались, кратко описали свои уже сформировавшиеся в полноценный план идеи. Чимин всегда умел рассказывать красочно, не теряя структуры. Пака было интересно слушать. Наверное, поэтому у Чонгука так ярко глаза засверкали интересом. Тэхен перевел взгляд на геомантов, игнорируя саднение в груди. Давно он не ощущал этой свербящей пустоты. - Ты чего на меня так пристально смотришь? – Чимин вдруг подобрался, словно готовился к атаке, и возмущенно вскинул бровь. - Прости, - извинился Чонгук, слегка улыбнувшись. – Просто я никогда вживую не видел людей с расколотой душой. Сам понимаешь, читать и слышать про такое - это одно, но увидеть своими глазами, как кто-то живет с подобной особенностью, - совсем другое. - Чего? – оторопело воскликнул Чимин. Тэхен ошеломлено посмотрел на Намджуна и с облегчением увидел точно такие же вопросы в его глазах. Намджун тоже об этом ничего не знал, хотя в их команде был наиболее подкован в теории и древних писаниях. - Ты не знал? Хотя неудивительно… Последнее тысячелетие ритуалы, разрушающие душу, находятся под строжайшим табу. Упоминание о них можно найти разве что в запрещенных текстах, – пояснил Чонгук, оглядывая каждого, а затем снова остановил тяжелый взгляд на Паке. – Получается, ты всю свою жизнь страдаешь от гиперчувствительности к потустороннему. Терпеть такие муки с детства… Удивительно, как ты еще вообще держишься. - Да я, твою мать, понятия не имею, что все это значит! – у Чимина чуть пар из ушей не валил. - Что это значит? – раздался глубокий голос Намджуна, уверенные нотки которого мгновенно остудили накалившуюся атмосферу. - Расколотые души – это в прямом смысле осколки когда-то целостного монолита, - продолжил Чонгук. - Как я уже упоминал, они появляются в результате сложного обряда. Ритуал, безусловно, забирал огромное количество сил в момент проведения, но позволял забрать всю жизненную энергию пострадавшей души. Существовала даже легенда: если расколоть десять тысяч душ, можно обрести бессмертие. Как понимаете, было много желающих провести этот ритуал. Чонгук отвел взгляд, слегка прищурив глаза. – Так поступали с предателями перед казнью – это была последняя и самая болезненная пытка. Или же так делали высокопоставленные люди, чтобы даже на том свете не осталось свидетелей их преступлений, - у мужчины на мгновение дернулось лицо, будто он вспоминал что-то невыносимо противное. – От души живого человека буквально отрывали куски, шаг за шагом, медленно. В теле, превратившемся в пустую оболочку, оставляли ровно столько жизни, чтобы хватило проводить до эшафота. От мимолетной мысли, что из Чонгука вышел бы прекрасный учитель, у Тэхена невольно поползли вверх уголки губ. - Так причем здесь я? – уже спокойнее спросил Чимин, но взгляд его оставался цепким. - Твоя чрезмерная чувствительность к любым проявлениям потустороннего говорит о том, что ты не потерял связь с осколками, находящимися в другом мире. Понимаешь, к чему я веду? Твою душу можно восстановить, - слова ударили по нервам грозовыми разрядами. – Поистине удивительно, что большая часть твоей души собрана воедино. Более крупные осколки могли переродиться человеком, но обычно они умирали еще в младенчестве. А если везло, то сходили с ума и едва доживали до десятого дня рождения. Чонгук сделал короткую паузу, давая им возможность осознать услышанное. - Всему виной боль. Каждый осколок проносил через каждое свое воплощение невыносимую боль от первоначального раскола. Единственный способ ее унять – это собрать все осколки воедино, - Чонгук вдруг хитро улыбнулся. – Видимо, у тебя есть покровитель. - И что это значит? – как-то обреченно спросил Чимин. - Ты ведь и сам понимаешь, что младенцы и сумасшедшие никак не могли восстановить твою душу до такого состояния. - покачал головой Чонгук. - Кто-то делал это за тебя: долгие столетия собирал по всему миру осколки твоей души и возвращал их тебе. В глазах у Чонгука промелькнуло что-то до боли знакомое – точно так он светился в юности, когда задумывал очередную пакость. – Как интересно… Хочешь, я познакомлю тебя со своим другом? Он – Страж времени, ну, или в нынешних реалиях маг, - спустя долгую, тягучую минуту тишины предложил Чонгук. Но не увидев должной реакции на лицах геомантов, пояснил: – Стражами времени называют тех, кто помнит каждую свою жизнь после заключения контракта. Юнги – Страж. Он очень много знает и сможет помочь тебе найти оставшиеся осколки. Ну или, по крайней мере, поможет снизить боль и временно заглушить гиперчувствительность. Тэхен читал о Стражах времени. У каждого из них была глобальная цель или сокровенное желание, которое они непременно хотели исполнить, а их единственная официальной задачей было ведение подробных летописей истории. В редких случаях они выходили из тени, чтобы направить нынешнее поколение. Следующая жизнь, после выполнения желания, – белый лист, без воспоминаний о прошлом. Любопытном было то, что Стражи времени сами себе будущих коллег. Одного желания недостаточно, нужно, чтобы тебя избрал Страж, посчитал тебя достойным. Больше Тэхен вспомнить не мог: когда он натыкался на записи о них, информация не казалась важной для работы, поэтому в голове задержались лишь обрывки. - Я понял, что ты крут, - насупился Чимин. – Но предлагаю сместить фокус внимания с меня на Ингеля. Зря мы, что ли, в больницу приехали. - Последний вопрос и пойдем, - сделал шаг вперед Намджун, чтобы задать вопрос, который вертелся на языке у Тэхена. – То, что душа Чимина раздроблена… Не усугубит ли ситуацию родовое проклятие? - Нет, - уверенно покачал головой Чонгук. – Ритуал будет проводить Тэхен, а могилу раскапывать – специально обученные люди. Чимин не будет напрямую контактировать с источником проклятия, поэтому и шанса забрать Чимина на тот свет у проклятия не будет. - Вот и хорошо, - выдохнул Тэхен. – Ну, что, пойдем? Боюсь, барьер, который я в прошлый раз поставил над Ингелем уже на последнем издыхании. На первый взгляд в отделении ничего не изменилось. Хмурые медсестры, необходимость в средствах индивидуальной защиты, расположение палат – все осталось прежним. Но что-то неуловимое заставляло кожу покрыться тревожными мурашками, а тело болезненно напрячься. Было тихо, как и в прошлый раз, но сегодня тишина звенела напряжением. Лица медперсонала приобрели болезненный зеленоватый оттенок, глаза покраснели, а движения стали медленными, тяжелыми, словно к ногам людей привязали неподъемный груз. Казалось, кто-то планомерно высасывал из них жизненные силы. Несмотря на яркий свет потолочных ламп, каждый сантиметр пространства был покрыт серой пеленой отчаяния. Глаза Тэхена невольно расширились, когда он понял, что эта пелена – мириады тонкие черные нити проклятия, распространяющиеся из палаты Ингеля. В прошлый раз их было намного меньше; они были крупнее и напоминали плющ, медленно отлетающий молодое дерево. Сейчас же эти нити сплелись в плотную сеть, в которую без разбора попадало все живое. Проклятие превратилось из паразита в хищника. Чем ближе они подходили к нужной палате, тем сильнее разум Техена поглощал чужеродный склизкий туман. Каждый шаг отдавался глухим эхом в ушах, постепенно складываясь в монотонную мелодию колыбельной. Напев становился все четче, приобретал хриплые нотки - казалось, поет старик. Тэхен не мог разобрать слов, да и не мог утверждать, что они там и вообще были. Сопротивляться не имело смысла: голос манил сесть перед стариком, положить голову ему на колени, оставить все тревоги и просто наслаждаться чужим мотивом. Сделав резкий, судорожный вдох, Тэхен вынырнул из иллюзии. Туман не покинул его голову, но позволял мыслям петлять в его вязкой глубине. Тело стало ватным, а на плечи навалилась тяжесть, что захотелось на что-нибудь опереться. В ушах зазвенело, дышать стало трудно. Шаман опустил взгляд на свои руки – их била крупная неконтролируемая дрожь, которую не смогли скрыть даже плотные кожаные перчатки. Тело сковал ледяной холод – кто-то положил руку ему на плечо. - Как ты? – обеспокоенно спросил Чонгук, глядя своими пронзительными глазами, казалось, прямо в душу. Тэхен попытался выдавить из себя хотя бы звук, но словно свело спазмом. Мужчина плотно зажмурился, сжимая в кулаки и разжимая заледеневшие пальцы, чтобы скрыть слабость. Чонгук глубоко вздохнул и крепче сжал его плечо. Шаман почувствовал, как туман рассеивается, а силы возвращаются в конечности. - Пойдет, - сухо бросил Тэхен, как только голос вернулся, и аккуратно, но настойчиво сбросил чужую руку. Глаза Чонгука опасно сощурились, но шаман предпочел сделать вид, что ничего не заметил. Они явно были не в тех отношениях, чтобы помогать друг другу справиться со скверной. Тэхен перевел взгляд на геомантов. Побледневший Намджун, поддерживал Чимина, который согнулся пополам, словно получил удара по дых. Дыхание Пака стало натужным, свистящим. Только сейчас Тэхен заметил пульсирующие вены на его висках и крупные капли пота, сбегающие по вискам. - Ты в порядке? – Тэхен шагнул ближе, помогая удержать друга. - Не видно, что ли? – нахмурился Чимин, поднимая мрачный взгляд. – Чертов старик с его колыбельной. Чтоб он провалился. - Ну, технически он уже давно под землей, - пожал плечами Намджун, за что тут же удостоился испепеляющего взгляда Пака. - Ты смог разобрать слова? – громче чем следовало, спросил Тэхен. Чимин поднял на него измученные глаза и медленно, негромко пропел: -Я спою, от невзгод укрою, все печали волною смою. Судьба незавидная душе невинной... Боль постоянная сердце калечит… - Не волнуйся, друг мой милый – твои желания исполню, коли душу мне даруешь, - тихо закончил Тэхен, с удивлением осознавая, что знает продолжение. Хотя был уверен, что не слышал слов. - Я не слышал концовки, - покачал головой Пак. - А я вообще не видел старика и не слышал колыбельной, - пожал плечами Намджун, встретив вопросительный взгляд Тэхена. – Когда вас затянуло в иллюзию, у меня нестерпимо начали гореть руны на спине. - Но почему тебя не затронуло? – нахмурился Чимин, легонько ударив Намджуна по плечу. - Потому что Намджун – единственный среди нас, чья душа не стояла на пороге смерти, - голос Чонгука прозвучал как гром среди ясного неба. – Если человек однажды оказался на грани жизни и смерти, его тело и душа ненадолго отделяются друг от друга. После возвращения они больше никогда не смогут полностью слиться – останется брешь. Слабое место, в которое бьют проклятия и Злые духи. - Ты тоже слышал колыбельную? – спросил Тэхен, так и не решившись прямо посмотреть на Чонгука. Мужчина коротко кивнул. Один короткий ответ породил еще сотню вопросов. - Правда, мне непонятно, почему именно ты услышал условия сделки с родовым проклятием Анов, - продолжил Чонгук, не сводя пристального взгляда с лица шамана. – Обилие брешей? Точно нет. Тут тебе никак не переплюнуть расколотую душу Чимина. А самый лакомый кусочек – уж прости, Тэхен, – это моя душа. Чонгук нахмурился. От его тяжелого, пронизывающего взгляда У Тэхена побежали мурашки по спине, но он стойко его выдержал. Шаман прекрасно знал причину, но это не значило, что он собирался выставлять ее на всеобщее обозрение. - Получается прадед господина Ана мучил своих юных потомков, пока они не соглашались отдать свои души лишь бы избавится от боли, - подытожил Тэхен, сбрасывая остатки оцепенения. Переступив порог палаты, Тэхен почувствовал, как легкие сдавил металлический запах крови и сырой земли. Руки снова онемели от холода, а кожа покрылась липким потом. Словно он вдыхал яд. Плотный кокон проклятия, оплетающий Ингеля стал еще плотнее – абсолютно непроницаемым в своей черноте. От него в стороны отходили уже не тонкие нити, а уродливые щупальца, намертво впившиеся в каждый угол палаты. Маленькие алые «сердца», которые Тэхен видел в прошлый раз, теперь слились в одно большое пульсирующее нечто. Чем-то оно напоминало глаз, который вот-вот должен был распахнуться. От этого «глаза» тянулись багровые «сосуды», по которым можно было отчетливо разглядеть как циркулирует Злая сила. От периферии к центру, от щупалец к «глазу». Тэхен был готов поспорить: помимо мерного пищания медицинских приборов и кряхтения спящего ребенка, он слышал также противные чавкающие звуки. Времени на раздумья не оставалось – за два дня проклятие оголодало, лишившись возможности поглощать силу своего рода. Стоит барьеру рухнуть, как оно в один миг сожрет младенца, оставив после себя лишь кости. - Черт, - выругался Тэхен. Геоманты глухо ему вторили. - Нужно снять барьер, - поджав губы, произнес Чонгук. – Если этого не сделать, между нашими магическими силами может возникнуть конфликт. Тэхен нахмурился. Силы шаманов не конфликтовали, потому что имели одно происхождение, наоборот, они усиливали друг друга. Но думать об этих словах сейчас, значит тратить попусту драгоценные минуты. В голове с треском вращались шестеренки в поисках наиболее безопасного для ребенка варианта. - Можно вручную снять барьер, - шаман резко повел плечами, пытаясь расслабить одеревеневшие мышцы. – Я отвлеку проклятие на себя. В это вреся Чонгук создаст новый барьер. Чимин, ты будешь следить за обстановкой, а Намджун должен найти способ обезопасить окружающих от проклятия. Есть вопросы? Геоманты синхронно покачали головами. Лицо Чонгука помрачнело еще сильнее. - Ты можешь просто отозвать свою магию с расстояния, - Чон сжал руки в кулаки. - Пострадает ребенок, - взгляд шамана посуровел. Тэхену показалось, что Чонгук вот-вот скажет что-то такое, что ему очень не понравится, поэтому он решил не дожидаться чужого ответа. – Начинаем. - Дайте мне пустой талисман, - сквозь зубы выдавил Чонгук. Сдерживая внутреннюю дрожь отвращения, Тэхен медленно приблизился к кокону, напевая мантру. Чавкающие звуки прекратились, а алый «глаз» начал пульсировать быстрее. Непроглядная чернота кокона немного расступилась, позволяя уловить слабое золотистое свечение и очертания ребенка, прячущегося внутри. Шаман усмехнулся: родовое проклятие пытается поймать его в ловушку. Каждый шаг отдавал диким воем в голове, предупреждая об опасности. Но Тэхен, упрямо выпрямив спину продолжал идти к единственному кювезу в палате. Глубокий вдох – шаман резко ослабил внутреннюю защиту. Он протянул руку, его золотистое сияние окончательно развеялось. Тьма поглотила Тэхена. Ни зги не было видно. Непроницаемая, глухая тишина вызывала пронзительную тревогу. Тэхен совершенно не чувствовал своего тела – казалось, он сам стал частью этого мертвого пространства. Мысли хаотично метались, ударялись о края сознания, порождая еще большую панику. Но вдруг сквозь пустоту пробился резкий запах сырой земли. Сердце глухо забилось в груди. Кровь закипала в сосудах, с шумом проносясь по телу. Где-то неподалеку Тэхен услышал глухие звуки, которые постепенно складывались в знакомый мотив. Тело само двинулось в направлении голоса – проклятая колыбельная так и манила к себе. Вскоре Тэхен увидел массивную дубовую дверь, из-под которой пробивался тусклый голубоватый свет. Шаман остановился. В ситуации, когда ты находишься в логове врага, лучшее, что ты можешь сделать, - это идти в противоположную сторону, от всего что привлекает твое внимание. Головой Тэхен это прекрасно понимал, но тело онемело; мышцы сокращались в собственном ритме, словно кто-то аккуратно пытался захватить контроль над его телом. Дверь с тихим, протяжным скрипом распахнулась – мертвец по ту сторону потерял терпение. Тэхен усмехнулся, делая вынужденный шаг вперед: - Нельзя игнорировать столь вежливое приглашение, - едва слышно пробормотал он себе под нос, просто чтобы услышать свой голос. Стоило только переступить порог, как дверь с грохотом захлопнулась, оповещая хозяина о прибытии гостя. Шаман на мгновение замер каменным изваянием: он отчетливо услышал, как в ключ с сухим щелчком поворачивает в замочной скважине. Только вот замка на двери не было. По коже пробежали тревожные мурашки. Тэхен стряхнул с себя оцепенение и принялся осматривать помещение. Смотреть, впрочем, было не на что: потолок, стены, пол – все было сделано из земли. Шаману хотелось выругаться – это ж надо было умудриться угодить в чужую могилу. Неудивительно, что запах земли стал сильнее. Но даже он не смог скрыть гнилой душок и металлические нотки смерти. Дышать становилось все тяжелее – кислорода явно не хватало даже хозяину этой комнаты и ребенку, которого он укачивал, напевая колыбельную. Хотя вряд ли обитателям этого места и вовсе требовался воздух. В паре метров от Тэхен, почти вплотную к самой дальней стене, на прогнившем стуле сидел седовласый старик и мерно качал кряхтящего младенца в люльке. Шаман видел лишь спину пожилого мужчины, но широкие плечи и ровная, представительная осанка, не поддающаяся течению времени, выдавали в нем суровую военную выправку, гораздо больше, чем обветшалый мундир. «Прадед господина Ана, - понял Тэхен. – Вот он, источник проклятия». Сделав осторожный шаг вперед, шаман заглянул в люльку. К горлу мгновенно подкатила тошнота, а лицо неконтролируемо скривилось в отвращении. Небольшая колыбелька, явно сделанная когда-то заботливыми руками отца или деда, была заполнена трупами маленькими трупами разной степени разложения. Синюшная, вздутая кожа мертвецов чередовалась с обглоданными костями и торчащими на них гнилыми кусками плоти. Дети были разного возраста: от совсем крохотных зародышей до когда-то крупных, обещающих вырасти здоровыми, младенцев. Среди горы гнили и костей, единственным светлым пятном оставался Ингель. Мальчик был бледным, явно истощенным; его призрачные черты то расплывались, то снова становились четче. Малышу отчаянно не хватало сил, чтобы удержаться среди живых, но и сдаваться без боя он был не намерен – именно поэтому и плакал без остановки. Тело Тэхена напряглось, готовясь к атаке; по позвоночнику спустился табун мурашек, несущих за собой лишь панический ужас и пробирающий до костей холод. Старик пристально, с плотоядным любопытством смотрел на него своими белесыми глазами. Все лицо и шея мертвеца были испещрены глубокими морщинами, в которых прятались страшные язвы. По коже распространились болезненные электрические разряды, стоило ему осознать: язвы двигаются. Нет, это были не раны. Это были крошечные лица детей, чьи души поглотил старик. Юные духи стенали и рыдали, и их крики затопили разум Тэхена. Старик перестал напевать колыбельную. Шаман сразу этого не заметил - лишь тогда, когда костлявая рука, несущая леденящий холод и разруху в его едва окрепшую душу, тяжелым грузом легла ему на его плечо. Тэхен непроизвольно дернулся, но прадед господина Ана держал крепко. - Отдай мне свою душу, дитя, - произнес старик хриплым, глухим голосом. – Ты ведь от нее уже когда-то отказался. Кто-то привязал твою душу к телу – не хотел, чтоб мертвецы за тобой по пятам ходили. Но тот человек не учел одного: на тех, кто добровольно отказывается от жизни, остается метка. Старик хрипло рассмеялся, перемещая ладонь Тэхену на шею. - Ты так страдаешь, дитя… Страдал все эти годы, - скорбно покачал головой прадед господина Ана. – Такая мука -быть привязанным к бренному человеческому телу. Я понимаю. Я тоже привязан к этому проклятому месту, и чтобы освободиться, мне нужна душа, не принадлежащая моему роду. Ледяные пальцы резко сомкнулись на горле Тэхена, перекрывая доступ к тем крохам кислорода, что еще оставались в могиле. - Ты так устал, дитя. Ну, ничего, я могу тебе помочь. Отдай мне свою душу, я о ней хорошо позабочусь. Ты вмиг избавишься от всех забот, а выберусь отсюда. Мне уже чертовски надоело здесь сидеть. Вспыхнул золотистый свет. Сознание начало стремительно гаснуть. Последним, о чем подумал Тэхен, прежде чем его вышвырнуло обратно в реальность больничной палаты было: «Это не те руки, что душили меня во сне». Тело, плотно опутанное проклятием, не двигалось. Но даже если бы Тэхен был свободен, сделать шаг он все равно не сумел бы: мышцы были парализованы родовым проклятием. Он чувствовал, как одно из неживых «сердец» плотно присосалось к его коже, как оно бьется в одном ритме с его собственным сердцем. Слишком долго он пробыл в чужой могиле. Сознание оставалось затуманенным – нестерпимо хотелось лечь прямо здесь и раствориться в пустоте. Сил совсем не осталось. В ушах шумело. Но несмотря на это, Тэхену врезалось в память то, что произошло дальше. Чонгук до крови прокусил свой палец и стремительно вывел на пустом талисмане сложную вязь незнакомых рун. Пара резких слов заклинания – и бумагу поглотило темное пламя. Короткий выдох, и пепел, повинуясь воле колдуна, плотным облаком окружил кювез. Чонгук подошел вплотную к Ингелю и разжал ладонь. Парящие в воздухе кусочки пепла с жадностью начали поглощали каждую каплю крови, постепенно наливаясь багровым цветом. Раздался звучный, властный приказ колдуна – и алые частицы выстроились в сложное геометрическое плетение, намертво запечатав кювез. Черные щупальца проклятия яростно забились и с размаху набросились на кровавый барьер. Тэхен потрясенно выдохнул: поалевшие частички начали самозабвенно жрать родовое проклятие. Два чудовища сошлись в ожесточенной схватке. Нити проклятия сошлись в палате, превращаясь из тонкой сети, разбросанной по всему отделению, в огромное пульсирующее нечто. Чонгук сделал стремительный шаг к двери и начертил на ней кровью сложное заклинание. Родовое проклятие взвыло – ему было ясно, что теперь оно заперто в этой палате. В следующий миг колдун резким движением сорвал алую ленту со своих волос, разорвал ее пополам и одну часть привязал к изголовью кювеза, а вторую спрятал глубоко в карман. Самый настоящий, леденящий ужас затопил Тэхена. То, что произошло в могиле старика, теперь казалось невинными цветочками по сравнении с тем, что творилось в его душе прямо сейчас. Шаман перевел взгляд на потрясенно застывших геомантов – и жгучий, удушающий стыд принялся агрессивно топить его изнутри. Черт возьми. Как так получилось? Долгую минуту в палате стояла звенящая тишина, прорезываемая лишь мерным писком мониторов. Даже Ингель, сладко причмокнув губами, наконец замолк. Чимин и Намджун явно не решались заговорить первыми. Тэхен готов был биться головой о стену, орать во всю глотку от бессилия, но сковывающая слабость не позволяла эмоциям взять верх. К шаману незаметно подобрался Чонгук. Он бережно, ласково провел пальцами по шее Тэхена, и его глаза беспокойно сощурились. Тэхен невольно затаил дыхание. - Как ты себя чувствуешь? – поджав губы, тихо спросил Чон. – У тебя на коже остались следы пальцев. От них несет мертвечиной. Тэхен пустыми глазами смотрел на мужчину, отчаянно пытаясь смириться с тем, что только что увидел. Чонгук – колдун. Это неоспоримый факт. А ведь когда-то Чон считался самым многообещающим шаманом нынешнего поколения. Буквально каждый пророчил ему светлое будущее великого проводника между мирами. Сила самой жизни струилась меж его пальцев, мягко и безболезненно направляя блуждающие души к перерождению. Теперь все это было для него потеряно. Чонгук ступил на кривую дорожку – назад пути нет. Отныне ему оставалось лишь черпать почти безграничную мощь Злой силы, расплачиваясь за нее своей или чужой кровью. Чонгук примкнул к тем, кто устраивает кровавую резню, чтобы использовать силу проклятий, и чтобы получить крупицы абсолютной власти. Чонгук – колдун. Черт бы его побрал! Теперь понятно, откуда он знает насколько это больно, когда скверна разъедает тело. Колдун ведь! Тэхен резким движением сбросил ладонь Чонгука и, заметно пошатываясь, направился к выходу из палаты. Геоманты и колдун молча последовали за ним. Стоило им выйти за территорию больницы, как часть цепей, сковывающих Тэхена, резко спала. Мужчина яростно схватил Чонгука за грудки и сильно встряхнул. А тому было хоть бы хны. Чон соблазнительно улыбнулся, лениво склонил голову набок и, змеей, обвил ладонью его руку. На миг Тэхену показалось, что этот сумасшедший бесстыдно с ним флиртует. ¬- Не хмурься, - вкрадчиво протянул Чонгук. – А то морщины раньше времени появятся. - Как ты можешь использовать порчу?! – проревел шаман, еще крепче стискивая плотную ткань чужого пальто. - Ты же...тебя ведь учили в клане Чон совсем другому. Тебя учили быть шаманом, слышать души мертвых! А не использовать их себе во благо! - Вот, значит, как, - Чонгук на секунду отвернулся, пряча тень мимолетного презрения. – А я уже и не помню. Тэхен упрямо заглянул в глаза колдуну - человеку, которого когда-то знал лучше, чем свои пять пальцев. Черные бездны Чонгука оставались сосредоточенными и пугающе непоколебимыми. Они напоминали глубокие, темные воды, в которых можно было легко утонуть. Этот непостижимый взгляд, казалось, был намерен заживо поглотить, стоящего напротив шамана. Чонгук мягко окутывал его своим вниманием, не оставляя Тэхену ни малейшего шанса ускользнуть. Словно эти омуты могли вместить в себя лишь одного-единственного человека во всем мире. Тэхен словно попал в ловушку, но внутри было так мягко, что хотелось просто лечь и не вырываться. Тэхен резко одернул руку, словно обжегся. Вся злость вмиг покинула тело вместе с последними крохами сил. В голове набатом забилось чужое: «Я умер…Умер! Понимаешь, умер? Они меня убили!» Руки безвольно опустились, а плечи под неподъемной тяжестью прошлого сгорбились. Тэхен внезапно осознал, что не имеет права злиться. Он уже очень давно упустил свой шанс хоть как-то участвовать в жизни Чонгука. Шаман устало потер переносицу. Интересно, если бы тогда, семь лет назад, он серьезнее отнесся к словам Чонгука, свернул бы колдун на кривую дорожку? - Если правильно использовать Злую силу, она может быть полезна, - глядя куда-то вдаль, тихо выдохнул Чонгук. – Использование порчи в борьбе с проклятиями порой приводит к наилучшему исходу. - Это ты так себя оправдываешь? – съязвил шаман, силясь взять эмоции под контроль. Чонгук, мягко покачав головой, усмехнулся: - Неважно, по какому именно пути я иду. Главное, что я не собираюсь отказываться от своих обещаний – я помогу избавиться от проклятия семьи Ан. А дальше наши пути снова разойдутся, - колдун на прощание едва заметно взмахнул рукой. – Сообщи мне детали в сообщении. До встречи. Мужчина плавно развернулся и ушел, растворяясь в осенней прохладе. - Черт, - сквозь зубы прошипел Тэхен, не сводя глаз с удаляющейся спины. - Это из-за него ты тогда…, - начал было Чимин, но осекся. – А впрочем, неважно. Я вмешиваться не буду. - Геомант скорбно покачал головой. - Этого больше не повторится, - отрезал Тэхен. Сейчас былые страхи уже не имели над ним столько власти – Чонгук был жив. - Очень на это надеюсь. Я больше не собираюсь вытаскивать тебя с того света, - фыркнул Пак. Впрочем, все они знали, что это пустые слова. Если Чимин снова почувствует хоть что-то неладное, он без раздумий опять переедет к Тэхену и не будет спускать с него глаз. - Я…- начал было шаман, пытаясь на ходу придумывать оправдания, но его мягко перебил глубокий голос Намджуна. - Мне плевать, колдун Чонгук или нет. Главное, что ему сейчас можно безоговорочно доверить тыл. Он силен, и я могу не переживать, что ты пострадаешь. - Мужчина похлопал шамана по плечу. – Не вини себя, Тэхен. Вы много лет не общались, а время, как известно, безжалостно. Тэхен понуро кивнул, переводя взгляд на притихшего Чимина. - Что ты на меня так смотришь? К сожалению, мне твой колдун нужен, чтобы разобраться со своей расколотой душой, - фыркнул Пак, но его глаза тут же вспыхнули пламенем любопытства. – Знаете… когда Чонгук использовал свои силы, я почувствовал, что в его теле будто обитает две души. - Но это невозможно, - нахмурившись, покачал головой Намджун. – Когда две души одновременно находятся в одном теле, они неизбежно начинают бороться за право обладание сосудом. Чаще всего результат – полное уничтожение физического тела. - Вот и я о том же! - Чимин взбудоражено кивнул. – Вы же помните, что я иногда способен улавливать цвет чужой магии во время ее использования? Например, у Тэхена он золотой. Так вот, когда Чонгук прокусил палец, его сила для меня окрасилась в черный и красный. Эти цвета как будто сливались, понимаете? Черный поглощал красный. Глаза Пака лихорадочно блестели. - Я хочу увидеть это еще раз, хочу понять, что это значит. Намджун и Тэхен многозначительно переглянулись, слабо улыбнувшись. Чимин оставался собой при любых обстоятельствах. Хоть что-то в этом мире не меняется. - Ну все,все, - мягко улыбнулся шаман. – Пойдем в машину. У нас еще много работы.