К Звёздам и Бездне

— Мне вот это, это и это, и ещё вон то, — мой указательный палец энергично тыкал в различные, очень красиво и сочно выглядящие угощения на прилавке, а один из работников лавки, следуя моим указаниям, нагружал ими уже третью деревянную миску. — Последнего побольше, — поспешно добавил я, когда щипцы в руке человека подцепили кусочки куриного мяса в остром медовом соусе. — Так достаточно? — спросил у меня владелец лавки с едой, положив на тарелку почти десяток больших мясных кубиков. На тарелке уже не осталось свободного места, а мясо образовало небольшую горку, и тем не менее я с лёгкой задумчивостью уставился на лоток продавца — там было ещё много. — Ещё несколько кусочков, — всё же решил я. Мужчина не стал спорить и ловкими движениями закинул на горку ещё четыре куриных кубика. — С тебя шестьсот монет, — деловито постановил владелец прилавка, протягивая мне поднос с тремя мисками с едой. Ух, озвученная цена больно ударила по моему крайне чувствительному слуху. Я был уверен, что в любой другой день такой заказ обошёлся бы мне раза в два дешевле. Но сегодня на улицах Сумеру праздновали день рождения Дендро Архонта, и в честь этого великого праздника все местные торговцы и мелкие лавочники решили взвинтить цены, ведь получить сверхприбыль с глупых туристов и слишком восторженных почитателей Малой Властительницы Кусанали можно было не так уж часто — примерно раз в году. Впрочем, тарелки с едой были уже у меня, и аппетитный запах, исходящий от них, манил сильнее всякого магнита. Так что, засунув руку в мешочек на поясе, я вынул и бросил торговцу его шестьсот монет. И отошёл от прилавка, ведь за моей спиной стояло ещё много людей, ожидающих своей очереди быть облапошенными хитрым торгашом. — Ах, оно того стоило, — в каждом кубике обильно смоченного в соусе мяса была воткнута небольшая тонкая палочка, чтобы покупателям было удобнее кушать, не пачкая пальцы и рот. Спустя секунду между моими пальцами оказались зажаты три такие пустые палочки, пока челюсти активно жевали вкусное угощение. И, кажется, я мог немного недооценить остроту соуса, ведь уже на пятый укус вся его жгучесть раскрылась, обжигая ротовую полость, как пара раскалённых углей. Острота была настолько сильной, что в уголках глаз брызнули слёзы, но жевать я всё равно не перестал. — Дэхья! Воды! Спаси! — в мою отчаянно вытянутую к наёмнице в поисках спасения руку, со сжимающейся и разжимающейся ладонью, быстро вложили глиняную кружку. Вот только в кружке была вовсе не вода. — Вода тебе не поможет, — закатила глаза женщина, всё это время стоявшая в стороне и дожидавшаяся, пока я закончу свои покупки. — Вот молоко, пей. Вода, молоко, да хоть уксус — всё что угодно, лишь бы остудить пожар во рту. Жадными глотками я тут же осушил кружку до дна. И это помогло. Всего на пару мгновений. — Печёт! Дэхья во второй раз закатила к небу глаза и, забрав у меня ранее вложенную в руку кружку, потянулась к стоявшему возле неё глиняному кувшину, наполнила кружку до краёв прохладным молоком и вложила ту обратно мне в руку. — Я тебя предупреждала, что ты не готов, — протянула она, качая головой, как мать, глядящая на ребёнка, делающего глупость, несмотря на все ранее сказанные ему предостережения. — «Я хочу ощутить настоящий вкус Сумеру», — передразнила она и тут же с ухмылкой добавила: — Ну как, ощутил? — В-в самый р-раз! — выдавил из себя, пережёвывая и глотая последний кусочек мяса во рту. Вот только острота от специй никуда не делась. — Налей ещё, — протянул ей пустую кружку. — Сначала прожуй то, что уже набрал, — Дэхья бросила взгляд на поднос с тарелками, который я положил рядом с нами. Еда на тарелках отличалась обилием специй и соусов. — К тому же какой смысл набирать столько всего с острыми приправами, если в итоге ты зальёшь желудок молоком, убивая всю суть острой еды? И я на миг замер, обдумывая её слова. А ведь она была права: какой смысл специально покупать острые блюда, если при первом же жжении языка ты будешь бежать за чем-то, что смоет эту остроту прочь? Это же как черпать воду вилами. — Т-твоя правда, — выдохнул я между быстрыми вдохами-выдохами, со слезящимися глазами тщательно пережёвывая невероятно острое птичье мясо. В противостоянии «еда — мой рот» пока побеждала первая, но победа в одной битве не значит победу в войне. Я выдержу, я смогу, как настоящий мужчина я победю... побежду... выиграю в этом противостоянии. Даже если это будет стоить мне языка и желудка. Стоявшая рядом наёмница лишь качнула головой. Спустя пару минут. — Кажется, я начинаю привыкать, — или просто мой язык больше не в состоянии ощущать вкус чего-либо, даже жгучий огонь ему теперь нипочём. — То, что тебя не убивает... — Делает меня сильнее? — предположил я. — Нет, то тебя не убивает, — усмехнулась Дэхья, вилкой закидывая очередной кусочек фруктового салата в рот. — Меня не «чуть не убило». Меня посвятили в местную культуру, неотъемлемой частью которой является кухня и кулинария. Если хочешь понять людей других стран, испробуй блюда, которые они едят, — глубокомысленно произнёс я. Вот только, судя по взгляду Дэхьи, она совсем не поверила моим словам, приняв их в первую очередь за попытку убедить самого себя, что мой рот и язык были не зря принесены в жертву местной любви к обилию острых специй. — Если ты помрёшь от того, что вся эта дрянь, — она ткнула пальцем в уже две пустые из трёх мисок с едой на моём подносе, — прожжёт тебе желудок, то я скажу... — Скажешь, что сопровождала талантливого, умелого и очень красивого путешественника, но жестокий мир забрал его до того, как он успел раскрыть свой полный потенциал? — Я скажу, что сопровождала идиота с деньгами и шилом в заднице, — не задумываясь, поправила Дэхья. — А на твоём надгробном камне нацарапаю: «Я же говорила». — Жестокая ты женщина, — усмехнулся я, потянувшись к полупустому кувшину с молоком. — Зато с рабочим языком, — парировала наёмница, пережёвывая кубик мягкого и сочного фрукта. — Я бы сказал, какой у тебя язык, но лучше промолчу. — И правильно, — сверкнула она широкой ухмылкой с весельем в голубых глазах. Большой базар Сумеру и в обычный день производил впечатление места, где жизнь била ключом. В день же Сабзеруз он будто и вовсе решил превзойти сам себя. Всё пространство от одного ряда лавок до другого утонуло в цветах, тканях, разноцветных лентах и тёплом свете фонарей, хотя до вечера было ещё далеко. Над головами людей висели гирлянды из ярких лоскутов и подвесок, слегка покачивавшихся в воздухе. И казалось, неважно, где именно ты был, — до тебя так или иначе доходила звучавшая вокруг музыка с переливами струн и барабанов. На соседней улочке громко спорили торговцы. Чуть дальше смеялись дети, гоняясь друг за другом между ног взрослых. От многочисленных прилавков тянуло жареным мясом, сладостями, специями, благовониями и свежими цветами. Всё перемешивалось в густой, почти осязаемый аромат праздника. И люди. Их было много. Очень много. Они текли между лавками, как разноцветная река. Женщины в ярких нарядах, мужчины с венками из цветов, дети с лентами на запястьях, старики, неспешно беседующие в тени навесов, приезжие, вроде меня, которые крутили головами так жадно, будто боялись упустить хотя бы одну мелочь. — Ну? — спросила она, наблюдая за моим лицом с тем выражением, с каким обычно смотрят на человека, чья реакция заранее предсказуема. — Оно того стоило? — Я бы остался здесь жить, — заявил я. — Как думаешь, ничего же не случится, если мой младший братишка подождёт меня ещё годик, может, два? — Приятно, что тебе понравилось. Значит, не зря сбивали ноги, топая до Сумеру, но не спеши очаровываться. Если ты думаешь, что город ведёт себя так каждый день, то ты глубоко ошибаешься. Даже в этот день лишь часть Сумеру празднует. В другие дни он куда как более скучен. — Ну вот, ты разрушила мою прекрасную мечту о небольшом домике в Сумеру. — Какая это была по счёту «небольшая мечта» за последнюю неделю? Десятая? — Ух, — схватился я за грудь, словно её слова действительно меня ранили. — Могла бы быть помягче, я же тебе плачу. — Недостаточно платишь, моя мягкость идёт отдельным тарифом, — Дэхья хищно улыбнулась. — Уф, я знал, что нужно было читать мелкий шрифт в контракте, — наигранно пожаловался я. Хотя бы потому, что никакого контракта, кроме устного, между нами не было. — Идём, — кивнула она куда-то вправо. — Если уж ты решил изображать самого типичного туриста, надо делать это правильно. — А до сих пор я что делал? — До сих пор ты просто обносил до нитки местных торговцев едой, — сухо ответила Дэхья. — Туризм — это не только набивать рот. — Возмутительно, — я был глубоко ранен её оценкой моего сегодняшнего дня, до самого сердца, говорю вам, — но веди, я прямо за тобой. Она повела меня, ловко лавируя через толпу, временами придерживая за рукав, чтобы я не врезался в очередного прохожего, слишком увлёкшись чем-нибудь по сторонам. А по сторонам, конечно же, было на что смотреть. Дэхья очень быстро осознала и успела смириться с тем, что вести меня по базару придётся примерно так же, как водят по ярмарке ребёнка, который искренне желает всего и сразу. И всё же, надо отдать ей должное: она не только не стала жаловаться на моё ребячество, но и в роль гида вошла удивительно легко. Возможно, дело было в том, что это был её город. Не родной дом, нет, она же из пустыни, просто место, в котором она ориентировалась свободно и без напряжения. Как у себя дома. Она знала, куда свернуть, чтобы не попасть в самую плотную толпу. Знала, у каких торговцев еда действительно стоит своих денег, а у каких тебя просто красиво оберут. Знала, где выступают уличные музыканты, где продают лучшие украшения и в какой части базара сегодня наверняка собрались самые шумные развлечения. И как-то само получилось, что мы остановились возле целого ряда прилавков, которые продавали венки и цветочные украшения. На деревянных подставках лежали целые облака белых, жёлтых, голубых и оранжевых бутонов, сплетённых в ожерелья, браслеты, заколки и тонкие цепочки для волос. Продавщица ближайшего к нам прилавка с такой скоростью перебирала пальцами стебли, что казалось, будто цветы сами собираются у неё в букеты. — Я заметил повсюду множество цветочных украшений. Они — какая-то особая часть праздника? — спросил я, останавливаясь. — Ага. В Сабзерузе без цветов никуда, — пояснила она, тоже, как и я, разглядывая прилавок с цветами. — Хочешь, могу заказать тебе венок? Будешь совсем уж завершённым образом восторженного приезжего. — Хочу! — тут же с готовностью ответил я. От дарёного коня не отказываются. — Конечно хочешь, — фыркнула наёмница, как будто я мог дать какой-то иной ответ ей. — Ладно, подожди минутку. Дэхья сделала пару шагов, подходя к занятой продавщице, привлекая её внимание, и, жестом указав на меня, что-то начала объяснять той. И вскоре несколько монет из руки Дэхьи были обменяны на венок из ярких синих цветов, который она, вернувшись, уместила мне на голову. — Вот, теперь ты отмечаешь Сабзеруз как и положено. — Благодарю за подарок, — мягко и благодарно улыбнулся я ей. — Ай, мелочь, — отмахнулась она. Я же в свою очередь заметил, как её взгляд на миг задержался на одном из украшений — тонкой цепочке из белых цветов и золотистых нитей. И уже я подошёл к владелице ларька, чтобы вернуться и вручить Дэхье приглянувшееся ей украшение. — Ну вот, теперь и ты отмечаешь Сабзеруз как и положено, — с улыбкой вернул ей её же слова. — С... с-спасибо, — пробормотала она, принимая украшение в руки. — Пошли дальше! — и тут же сделала пару шагов вперёд, потянув своего нанимателя за собой, скрывая таким образом лёгкий румянец, украсивший лицо. Может, она и грозная наёмница, но благодарность от других, как и искренние комплименты, были её слабостью: она всё ещё не привыкла и не научилась их принимать. Мы прошли ещё немного, и шум стал громче. В одной из открытых частей базара, где улица расширялась в небольшую площадь, собралась толпа. Музыканты сидели полукругом: кто-то бил ладонями по барабану, кто-то играл на струнном инструменте, чьи переливы поднимались над гомоном базара, как солнечные блики над водой. Перед ними танцевали девушки в ярких одеждах, и их движения были такими лёгкими, что ткань вокруг них словно жила собственной жизнью. Это было приятное зрелище. Танцевавшие артисты явно были не просто случайными людьми — уж слишком скоординированно и в ритм другим двигалась каждая из девушек. Некоторое время мы просто стояли, слушая музыку и наблюдая за представлением, и в какой-то момент я повернулся к Дэхье, которая не отрывала глаз от танцовщиц. На лице молодой девушки читались чистая сосредоточенность и восторг, пока она наблюдала за плавными движениями танцовщиц. В этот момент она выглядела так, словно совсем забыла, что она, вообще-то, важная наёмница, Львица песков. На её месте сейчас стояла восторженная и слишком заворожённая танцем других девчонка. Впрочем, чувства наёмницы были остры, несмотря ни на какие отвлечения. Она ощутила, что на неё смотрят, и повернула лицо ко мне. Ей потребовалась секунда, чтобы всё осознать. — Не смотри на меня так, — оборонительно сказала она. — И не смей даже слово проронить об... — Нет ничего плохого в том, чтобы любоваться чем-то, что ты считаешь прекрасным, — мягко произнёс я, и плечи наёмницы чуть расслабились. — Тебе нравятся танцы? Дэхья не стала сразу отвечать. Вместо этого она повернула голову к танцовщицам, несколько секунд наблюдая за тем, как они кружились друг возле друга. — Да, — призналась она в своём небольшом секрете, — они выглядят очень красиво, — она имела в виду девушек-танцовщиц. Почему-то она звучала грустно в этот момент. Хмм? Мой взгляд упал на Дэхью, после — на танцовщиц, обратно на неё и снова на них. Ах, ко мне пришло осознание, почему она показалась мне грустящей. — Эй, Дэхья, — позвал я её. — Что? — она повернулась ко мне, ещё не подозревая о моём коварном заговоре. — Пошли присоединимся к ним! — я ухватил её за руку и потащил за собой к группе других людей, простых горожан, которые плясали недалеко от группы танцовщиц. — Что?! Нет! — спустя два шага она полностью осознала смысл сказанных ей слов. — Я не умею танцевать, совсем! — Я тоже! — радостно воскликнул я. Глаза Дэхьи в ужасе распахнулись, и она тут же попыталась вырвать свою руку. У неё ничего не вышло. И уже через несколько шагов она оказалась в танцующей толпе. Она... она убьёт его. И его тело никто и никогда не наёдет. А после покончит с собой, после предстоящего позора она не сможет больше жить.