Змеиный венец для львицы

***

Драко лежал на спине и считал трещинки между плитами. Их было мало. Куда меньше, чем трещин в его собственной жизни.

В какой момент всё пошло под откос?

Он мог бы начать с детства, с первого письма от отца о «великой миссии Малфоев». С того дня, когда на его руку легли холодные пальцы Волдеморта. С ночи на Астрономической башне. С крика матери в зале суда. Но сейчас особенно раздражал конкретный факт: наследник древнего рода лежал в гостевой комнате полуразрушенного Хогвартса и по расписанию должен был идти работать с дневником Слизерина в паре с маглорожденной, которой он полжизни говорил, что она недостойна дышать с ним одним воздухом. И, вишенка на торте — эта самая маглорожденная вчера ночью лечила ему синяки в туалете. Он резко выдохнул. — Поздравляю, Малфой, — сказал он потолку. — Ты официально превратился в учебное пособие по кармическим рикошетам. Он сел, с трудом оторвавшись от матраса. Рёбра отозвались тупой, уже привычной болью. Голова чуть гудела, но не так, как вчера. Заклинания Гермионы и зелье сделали своё. На стене висело простое зеркало. Не родовое, обычный школьный прямоугольник без позолоты и фамильного пафоса. Драко подошёл ближе и посмотрел на себя. Синяк под глазом уже переходил из благородного чёрного в богато‑фиолетовый, губа затянулась, оставив аккуратный шрам, на лбу виднелась тонкая ссадина. Волосы, к его ужасу, вели себя почти прилично. Вид у него был такой, будто он упал с метлы, пролетев при этом через пару стен приличного общества. — Очарование чистокровной аристократии, — усмехнулся он. — Синяк, швы и вечная усталость. В отражении на миг вспыхнуло другое: белая плитка, струи воды, кровь, стекающая по подбородку. Гермиона, закатившая глаза и всё равно тянущаяся к нему с палочкой. «Сядь. Я сказала — сядь». Её пальцы, осторожно поворачивающие ему голову. Её «это несправедливо» в ответ на его «какая к чёрту справедливость». Он поморщился, как будто воспоминание пахло чем‑то неприятным. — Конечно, — пробормотал он. — Святая Гермиона Грейнджер. Правая рука у Макгонагалл, совесть у Поттера и скорая помощь в мужском туалете. Он передразнил её тон, почти точно: — «Я не дам тебе умереть в школьном туалете, Малфой». Как будто я мечтал именно там закончить. Зеркало, к счастью, не начинало читать морали. Это было хотя бы одно преимущество перед портретами и дневниками. Желудок напомнил о себе унизительным, предательским урчанием. Он попытался вспомнить, когда в последний раз ел по‑настоящему. Пара глотков чая в Мэноре, кусок так и не доеденного тоста. Потом — суд, сделки, комната Слизерина, бойня в Хогсмиде, Гермиона с её заклинаниями. — Ладно, — вздохнул он. — Если я умру от голода, это будет слишком банально даже для меня. Он нашарил в кармане палочку и заставил себя выйти в коридор.

***

Хогвартс утром выглядел как человек с похмелья, который пытается сделать вид, что у него всё под контролем. Воздух был прохладным, с запахом мокрого камня, моющих чар и далёкой еды. Где‑то стучали молотками — колдомастера чинили очередную трещину. Пара портретов, завидев Драко, подозрительно притихла. Один старик в кружевном жабо всё же не выдержал и что‑то шепнул соседу, но достаточно тихо, чтобы он не разобрал слов. Он шёл почти на автомате. Ноги сами вывели его на тот лестничный пролёт, где пахло более заметно, хлебом, чем‑то сладким, слабым ароматом корицы. Кухня. Дверь была приоткрыта. Он толкнул её и заглянул внутрь. Кухня Хогвартса, которую он помнил — шумное, полное эльфов пространство с десятками котлов, сотней тарелок и ощущением вечного праздника, сейчас больше напоминала тень самой себя. Большие столы были вычищены до скрипа, котлы висели ровными рядами, но парили только пара‑тройка. Эльфов было мало: один — худой, с огромными ушами, пытался привести в порядок гигантский нож, другой мелькнул у печи и тут же спрятался. У ближайшего стола стояла Гермиона. Рукава свитера были закатаны. Волосы собраны в неряшливую косу. В одной руке она держала нож, в другой — буханку хлеба, которую она пыталась нарезать ровными ломтиками. Получалось у неё не идеально, но она упрямо продолжала. На столе уже лежала тарелка с несколькими кусками, рядом банка повидла, две кружки и чайник, из которого шёл слабый пар. — Вот это поворот, — сказал Драко, прислоняясь плечом к дверному косяку. — Грейнджер на кухне. Скажи, тебя уже официально оформили в штат? Она вздрогнула и обернулась. Взгляд автоматически скользнул по его лицу. Синяк. Губа. То, что ещё вчера было кровью и ранами, сегодня осталось просто воспоминаниями и тенью. — Доброе утро, — сказала она. Голос был сухим, но без вчерашнего напряжения. — Ты выглядишь… лучше. — Старайся не говорить это слишком часто, — заметил он. — Ещё подумают, что ты ко мне привязалась. — Я привязана только к идее, что ты не развалишься по дороге к дневнику, — отрезала Гермиона. — Всё остальное — побочный эффект. Он втянул носом воздух. — Ты, оказывается, умеешь варить чай, резать хлеб и, о ужас, мазать повидло, — сказал Драко. — Поттер с Уизли знают о твоих талантах или ты скрывала это, чтобы сохранить имидж боевого мага? — Они оба умеют куда больше тебя, Малфой. — парировала она. Гермиона полностью повернулась в его сторону. — Ты ел с тех пор, как тебя вчера почти размазали по мостовой? Драко чуть пожал плечами. — Я вдохнул немного снега, — сказал он. — Но не думаю, что это считается приёмом пищи. Она громко выдохнула. — Садись, — сказала Гермиона. — Пока я не решила, что ты безнадёжен даже как подопытный кролик. — Ты начинаешь говорить, как Снейп когда-то, — хмыкнул он. — Только без наезда на мою фамилию. — Хочешь, могу и на фамилию, — предупредила она. — Стул там. Она кивнула на табурет. — Это просто предмет мебели, Драко. Он не ниже твоего достоинства. — Если честно, — сказал он, подходя ближе, — после вчерашнего меня уже мало что может уронить ниже. Он опустился на табурет. Тело отозвалось знакомым набором жалоб, но терпимым. Эльф у дальнего стола, заметив его, метнулся вперёд, его глаза широко распахнулись. — Мисс Грейнджер! — пискнул он. — Мистер Малфой! Хозя… то есть профессор Макгонагалл велела эльфам не мешать, но Фликс может… — Фликс, всё в порядке, — мягко сказала Гермиона. — Я просто сделаю пару тостов. Ты займись тем, что у тебя по списку. — Да, да, мисс Грейнджер, — кивнул эльф и исчез за котлами. Драко приподнял бровь. — Ты приручила кухню, — сказал он. — Впечатляет. Ещё немного, и Визенгамот назначит тебя ответственным за рацион всей магической Британии. — Не преувеличивай, — отмахнулась она. — Я просто умею резать хлеб. — Для тебя, может, «просто», — заметил он. — Для некоторых это уже высшая магия. — Хочешь сказать, ты в жизни не держал нож для хлеба? — спросила Гермиона, намазывая повидло на первый кусок. — Хочу сказать, — спокойно ответил он, — что, когда я брал в руки нож, это был либо фамильный кинжал, либо атрибут приёма. Хлеб за меня резали другие. Он усмехнулся. — У нас дома считалось, что Малфои рождены не для того, чтобы бороться с буханкой. — У вас дома вообще считалось, что Малфои рождены, чтобы другие за них делали всё, что угодно, — заметила она. — Мы уже успели это обсудить с твоей любимой темой про эльфов. — Не передёргивай, — сказал он. — Мы просто умели организовывать труд. И, между прочим, платить за него. — Свободой? — прищурилась она. — Вопрос философский, — парировал он. — Но сейчас не об этом. Он кивнул на хлеб. — Ты правда с этим справишься без инструкции? — Представь себе, да, — сказала Гермиона. — Меня мама учила с детства. В нашем доме не было эльфов. Зато было радио, сковорода и то, что тебе вряд ли удастся понять, уют, Малфой. В голосе мелькнула мягкая, почти болезненная усмешка. — Мы вставали рано, — продолжила она. — Она варила кофе, я была помладше и отвечала за тосты. Иногда мы сжигали половину буханки, иногда всё получалось. Это была… нормальная жизнь. — Нормальная жизнь, — повторил он. — Не роскошная, не героическая, просто нормальная. — Именно, — кивнула она. — Я узнала, что такое «магия», уже после того, как знала, что такое «подгоревший хлеб» и «слившееся яйцо». Он неожиданно усмехнулся. — Звучит ужасно приземлённо, — сказал он. — И, возможно, немного завидно. — А ты ведь ни разу не делал ничего сам? — спросила она, переворачивая ломтик хлеба и начиная мазать второй. — У меня… — он чуть наклонил голову. — У меня с детства была отдельная комната, отдельный набор фарфора и отдельный эльф, который следил, чтобы я случайно не столкнулся с реальным миром. Он помолчал секунду. — Моя мать с детства знала, с какой вилкой есть какое блюдо, но не держала в руках сковороду ни разу в жизни. Не потому, что не могла. Потому что для неё это было… как для тебя — отрезать себе палец ради эксперимента. — Благородная женщина, — сказала Гермиона. В словах не было насмешки, только констатация. — Которую тоже не спросили, чего она сама хочет. Она добавила: — Зато её сын теперь учится есть тосты на школьной кухне, и это, честно говоря, лучшая месть этой вселенной. — Не смей называть это местью, — фыркнул он. — Месть выглядит эффектнее, чем хлеб с повидлом. Она поставила перед ним тарелку. — Ешь, — сказала она. — Пока я не разочаровалась в тебе окончательно. — А ты ещё разве нет? — искренне удивился он. — Я экономная, — ответила она. — Раз уж потратила столько сил, чтобы тебя не прикончили в Хогсмиде, надо хотя бы посмотреть, как ты ешь. Он взял тост осторожно, будто тот мог взорваться. Первый укус оказался… странным. Слишком простым. Никаких специй, никаких замороченных соусов, просто тёплый хлеб и сладкое повидло с лёгкой корицей. Желудок среагировал благодарно и агрессивно: ещё. Он сделал ещё один укус, стараясь не показать, как сильно ему этого не хватало. — Ну? — не выдержала она. — Жив? — Если я сейчас скажу, что это съедобно, твоя самооценка не улетит в стратосферу? — уточнил он. — Попробуй, — предложила она. — Мне интересно, до какой высоты она сможет подняться от такой мелочи. — Съедобно, — признал он. — Даже… почти сносно. Для блюда, которое не подают на серебряных блюдах под фанфары. — Это комплимент, — решила она. — Я его зафиксирую. Первый в истории от Драко Малфоя. — Не преувеличивай, — отмахнулся он. — Я ещё могу тебя разочаровать. — Я даже рассчитываю, — сказала Гермиона. — Иначе покажется, что мир и вовсе сошел с ума. Он откусил ещё. — Поттер с Уизли, значит, не оценили бы? — продолжил он разговор. — Или ты тоже кормила их тостами в подвалах между поисками крестражей? Она резко посмотрела на него. — Это не твоё дело, — отрезала вдруг Гермиона. — Кто и чем питался в наших походах. — Просто пытаюсь представить, — невинно сказал он. — Золотое трио, греющееся у костра, и ты, героически раздающая всем по тосту, пока Поттер спасает мир, а Уизли жалуется, что мало. — Драко, — сказала она того тоном, каким обычно останавливала Рона, когда тот переходил границы. — Хватит. Он внутренне отметил, как среагировала фамилия «Уизли». Не Поттер, к нему она давно привыкла. А именно Рон. Там всё ещё болело. — Ладно, — поднял он руки. — Считай, что я удовлетворил своё любопытство. Он доел тост, облизнул пальцы, и только потом сообразил, что сделал это при ней. — Ты не видела этого, — заявил он. — Конечно, — серьёзно кивнула она. — Я ничего не видела. Тем более того, как ты от души ешь то, что презираешь на словах. — Я не презираю тосты, — уточнил он. — Я презираю то, что моя жизнь сжалась до них и дневника с комплексом бога. — Добро пожаловать в реальность, — пожала плечами Гермиона. — Большая часть человечества живёт между тостами и проблемами, которые выше их головы. Эльф Фликс тем временем аккуратно вытер крошки со стола, стараясь не мешать. — Мисс Грейнджер, — робко спросил он. — Мистер Малфой хочет ещё тост? — Мистер Малфой не знает, хочет он ещё тост или боится привыкнуть, — ответил Драко за неё. — Но, пожалуй, на сегодня хватит. Фликс суетливо кивнул и убежал мыть тарелки. Гермиона взглянула на часы. — Через сорок пять минут нас ждёт Макгонагалл, — напомнила она. — Она хочет обсудить расписание работы с дневником. Она поднялась. — Не опаздывай. Если мы начнём работать с ним по отдельности, он нас сожрёт. — Не знаю, кто кого там сожрёт, — протянул Драко, откидываясь на спинку табурета. — Но спорю, у тебя уже есть таблица с цветными строками. — Белыми, — поправила она. — Чернилами другого цвета. И без сарказма. Она взяла свою кружку. — И да, к твоему несчастью, я добавила туда пункт «не использовать дневник для личных сделок». — Вижу, как ты обо мне заботишься, — усмехнулся он. — Прямо трогательно. — Не льсти себе, — ответила Гермиона. — Я забочусь о том, чтобы не пришлось в какой‑то момент убивать тебя и дневник одновременно. Это было бы слишком утомительно. Он криво улыбнулся. — Как всегда, твоя мотивация безупречна, — сказал он. — И абсолютно не романтична. — К счастью, — кивнула она. — Романтика нам сейчас только помешает. Она уже почти вышла, но остановилась и обернулась. — Кстати, — добавила она. — Это не значит, что ты теперь можешь каждый раз приходить сюда за завтраком. В её глазах мелькнул смешливый огонёк. — Иногда придётся резать хлеб самому. — Это угроза, Грейнджер? — приподнял бровь он. — Это жизнь, Малфой, — ответила она. — Привыкай. Она ушла, оставив за собой запах чая и корицы. Он некоторое время ещё сидел, глядя на пустую тарелку. Потом встал, подхватил тарелку и машинально понёс её к раковине. Через пару шагов остановился, не зная, что дальше. В Мэноре на этом моменте появлялся эльф. Фликс выскочил сам, забрал посуду из его рук. — Фликс сделает, мистер, — пискнул он. — Это работа Фликса. — Конечно, — кивнул Драко. — Не дай Мерлин, я сам что‑нибудь помою и нарушу традиции. Он поправил мантию, провёл пальцем по краю медальона. — Ладно, чёртов дневник, — тихо сказал он, уже выходя в коридор. — Посмотрим, что ты скажешь о тостах и семейной терапии. Хогвартс шумел где‑то в глубине, как большое живое существо, которого они попытались взвалить на свои и без того надломленные плечи.

***

Макгонагалл уложилась в пять минут. Это было почти искусством. — Расписание вы получили? — спросила она, как только они вошли. Оба кивнули. — Два раза в неделю, утром, вместе. Вне этих часов к дневнику не прикасаться. Она посмотрела прямо на Драко. — Да, мистер Малфой, это в первую очередь о вас. — Рад, что вы верите в моё особое место в этом аду, — отозвался он. — Во‑вторых, — продолжила Макгонагалл, — вы оба уже поняли, что дневник цепляется за ваши страхи и желания. Она перевела взгляд с одного на другую. — Для вас это Азкабан, ваша мать, вина. Для вас, мисс Грейнджер, — война, ваши родители, Поттер, опасность повторения. Если вы будете приходить к дневнику каждый раз в этом состоянии, он будет использовать это против вас. — То есть вы предлагаете не думать о… — Драко усмехнулся. — …об Азкабане? — Я предлагаю, — жёстко сказала она, — не избегать этого слова, но и не позволять ему становиться единственным словом в вашей голове. Она кивнула. — Это Азкабан. Не «там», не «то место». Называть вещи своими именами — уже способ держать их под контролем. Насколько это вообще возможно. — Насколько, — тихо повторила Гермиона. — Сегодня — первый короткий сеанс, — закончила Макгонагалл. — Полчаса. Если дневник начнёт лезть к вам в голову — вырываетесь. Любым способом. Кричите, материтесь, кидаете в него чернильницей — мне всё равно, главное, чтобы вышли сами. — Вы удивитесь, насколько я к этому готов, — заметил Драко. — Уверена, — сухо сказала она. — Ступайте.

***

Башня встретила их тем же вязким воздухом. Стена за гобеленом послушно отъехала, пропуская их внутрь. Комната почти не изменилась: круг, камень, ровный свет, пьедестал с книгой. Дневник лежал смирно, как безобидный объект. — И снова здравствуй, — тихо сказал Драко. — Очередной семейный сеанс. Гермиона опустилась к столу, разложила пергамент и чернила. — Готов? — спросила она. — Нет, — честно ответил он. — Но это никого ещё не останавливало. Они одновременно положили ладони на обложку. Магия не ударила как в первый раз, скорее мягко просочилась. Тёплый ток прошёл под кожей, отозвался в метках в их ладонях, дневник сам собой раскрылся. Страницы перелистнулись сами. Перед ними проступило видение текста:

«Вы хотите знать цену.

Я покажу вам товар.

Не сделку.

Образ.»

Буквы поплыли, строка смазалась, и в какой‑то момент белый пергамент под пальцами исчез. Холод. Сырая каменная стена. Тёмный коридор. Отдалённый, низкий гул моря, которого не видно, но которое есть где‑то за стенами. Запах сырости, металла, чего‑то гнилого. Азкабан. Гермиона почувствовала, как внутри всё сжалось. Лёгкое сожаление о тостах: еда тяжело лежала в животе, мешая дыханию. Фигура на полу. Узкая камера. Белые волосы, ставшие серыми. Люциус сидит, облокотившись на стену, цепи на руках звенят еле слышно. Лицо — не то, что в зале суда: тогда оно было мёртвым, стеклянным. Здесь, просто усталым. Слишком усталым. — Не смотри, — сквозь зубы выдохнула Гермиона. — Это может быть чем угодно. Проекция, чужая память, его фантазия. — Ты правда думаешь, что я сейчас могу закрыть глаза? — сорванным голосом ответил Драко. Голос где‑то за пределами камеры произносит: «По результатам пересмотра дела…» Слова расплываются, как будто вода прошлась по ним. Но смысл ясен: пересмотр, решение, освобождение. Звук ключа в замке. Скрежет двери. Гермиона чувствовала, как у неё немеют пальцы на обложке. Она поймала себя на том, что вжимает ладонь сильнее, а не отдёргивает. Люциус поднимается. Не сразу, не рывком, а осторожно, словно измеряет каждое движение. Делает шаг в коридор. Второй. Свет впереди становится ярче. Чужой голос произносит: «Вы свободны». Картинка дёргается и меняется. Мэнор. Оранжерея. Те же мёртвые розы, тот же каменный феникс. Нарцисса на скамье, только сейчас она встаёт. Плечи чуть дрожат. На лице то самое выражение, которого Драко никогда не видел. Без маски, без светской ледяной сдержанности. Люциус входит в оранжерею. На нём обычная чёрная мантия. Без цепей, без кандалов, без тюремной серости. Он выглядит старше, чем в его памяти, но в глазах мелькает что‑то живое. Нарцисса делает к нему шаг и словно забывает, как ходить: спотыкается, а потом просто бежит последние два шага. Утыкается ему в грудь, обнимает, пальцы вцепляются в ткань, как в спасательный круг. Плачет почти беззвучно, лицо уткнуто в его плечо. У Драко в горле что‑то дернулось так, словно невидимая рука сжала его изнутри. — Хватит, — выдохнула Гермиона. — Этого достаточно. — Нет, — прошипел он. — Не смей. Он не понимал, к кому обращается, к ней, к дневнику, к себе. Люциус обнимает Нарциссу крепче. Пальцы — костлявые, но аккуратные, как и всегда. Он шепчет ей что‑то на ухо. Она кивает, всё ещё не поднимая головы. За их спинами в проёме виднеется он сам — Драко, в дверях, застывший на пороге, не знающий, идти вперёд или остаться. Это уже было слишком. Гермиона резко выдернула руку с обложки. Связь оборвалась, как рваная струна. Видение рассыпалось как стекло, разлетевшееся на осколки. Комната башни вернулась, резкая, слишком яркая. Камень, стол, дневник, ровный свет. Воздух загрохотал в ушах. Драко всё ещё держал ладонь на обложке. Лицо побледнело до болезненной бледности, глаза были устремлены в точку, которой здесь не было. — Убери руку, — резко сказала Гермиона. — Сейчас же. — Ещё секунду, — прошептал он. — Ещё… Он дёрнул пальцами, но не убрал. Казалось, его ладонь прилипла к коже книги. На странице, прямо под его рукой, проступили слова:

«Я могу.

Если ты позволишь».

— Нет, — сказала Гермиона. Она схватила его за запястье и с силой отдёрнула его руку от дневника. Магия рванулась не как удар, а как хлёсткая пощёчина. В груди у него кольнуло, в висках зашумело. Он выругался сквозь зубы. — Ты что творишь?! — сорвался Драко. — Спасаю тебя от того, чего ты завтра будешь ненавидеть сильнее, чем меня, — огрызнулась она. — Или ты хочешь заключать сделки, пока я сижу и записываю? Дневник захлопнулся с глухим хлопком. Между краями обложки на миг мелькнули буквы, но Гермиона не дала себе времени их прочесть. Она дышала часто, будто пробежала марафон. — Видел? — бросила она. — Видел? — Я видел… — он стёр дрожащей рукой пот со лба. — Я видел, как он возвращается. Как она… Голос сорвался. Он сжал кулаки, запуская ногти в ладонь до боли. — Это было слишком идеально, — жёстко сказала Гермиона. — Слишком чисто. Без шума, без грязи, без политиков, без условий. Как реклама. Она ткнула пальцем в закрытую книгу. — Он начинает с тебя. С самого больного. С того, что ты хочешь увидеть больше всего на свете. И рисует это так, чтобы ты забыл, что это только картинка. — Это не просто картинка, — выдохнул он. — Это… это может быть. — Может, — кивнула она. — А может — нет. Она встретила его взгляд. — И если ты клюнешь на первую же сладкую ложь, дальше он будет вести тебя на поводке. «Хочешь, чтобы это стало реальностью? Подпиши здесь. Дай мне то. Позволь сделать это». Ты правда думаешь, он не знает, что делает? Драко молчал. Дышал тяжело, как после драки. Лицо медленно возвращало себе цвет, но в глазах всё ещё плавали остатки оранжереи. — Я… — он сглотнул. — Я почти поверил. — Вот именно, — жёстко сказала она. — Почти. Гермиона выдохнула глубже, чуть мягче. — И именно поэтому я дёрнула руку. Ненавидь меня сколько хочешь. Но я не собираюсь смотреть, как ты продаёшь себя за красивую голограмму. Он провёл ладонью по лицу. — Как ты вовремя решила, что ты за меня лучше знаешь, — хрипло усмехнулся Драко. — Прямо по расписанию. — В этот раз — да, знаю, — отрезала Гермиона. — Потому что я немного лучше тебя представляю, как такие штуки работают. Она кивнула на дневник. — Это не зеркало Еиналеж. Оно не просто показывает то, что ты хочешь. Оно торгуется этим. Он хотел огрызнуться, привычно, рефлекторно, укусить в ответ. Слова встали в горле и застряли. Вместо этого он только выдохнул. — Ненавижу, — тихо сказал он. — Я знаю, — так же тихо ответила она. — И всё равно буду это делать. Несколько секунд в башне стояла почти звенящая тишина, нарушаемая лишь их дыханием. — На сегодня хватит, — сказала Гермиона. — Мы не выдержим ещё один такой фокус. — Согласен, — выдохнул он. — Иначе я либо подпишу всё, что он подсовывает, либо начну орать на него, как на живого. — Он этого и хочет, — мрачно сказала она. — Либо твоё согласие, либо то, как ты сорвешься. В обоих случаях он получает доступ. Они выбрались из башни медленно, почти молча. У Драко в груди по‑прежнему стояла оранжерея, в голове звучал сиплый голос «по результатам пересмотра…». У Гермионы её собственная кухня детства и злое, чёткое понимание: дневник не просто показывает картинки. Он вкручивает их под кожу и ждёт, когда человек сам придёт просить продолжения.