Линии искренности

Вечерний Сеул за панорамными окнами квартиры Сокджина зажегся миллионами неоновых огней, превращаясь в живую, пульсирующую карту. Внутри же царил полумрак, нарушаемый лишь мягким светом кухонной подсветки. Джин вошел в прихожую, привычным движением скинул кашемировое пальто и повесил его на плечики. На мгновение он замер, прислушиваясь к непривычной для его одинокого жилища тишине. Из гостевой спальни доносился тихий, едва различимый шорох карандаша по бумаге. Джин прошел на кухню, закатал рукава белоснежной рубашки и принялся заваривать вечерний чай. Вся его собранная натура требовала структуры, но появление Тэхёна внесло в эту структуру долю хаоса, к которой Джин еще только адаптировался. Дверь спальни тихо скрипнула, и в коридоре показался Тэхён. Он выглядел гораздо лучше, чем в ту безумную дождливую ночь: бледность сошла с лица, а в глазах появилось выражение глубокой задумчивости. В руках он держал свой старый телефон, который до сих пор оставался выключенным по настоянию брата. — Хён, — тихо позвал Тэхён, останавливаясь у границы кухни. — У тебя есть немного времени? Я бы хотел поговорить. Джин кивнул, пододвигая к нему чашку с ароматным ромашковым чаем. — Садись. Я слушаю. Только давай без долгих предисловий, ты же знаешь, я люблю конкретику. Тэхён сел на барный стул, обхватив теплую чашку ладонями. Он помолчал несколько секунд, собираясь с духом, а затем поднял на брата прямой, серьезный взгляд. — Сегодня днем я включил телефон на пару минут. Буквально чтобы проверить почту и сообщения от Чимина. Они… Чимин и Чонгук. Они написали, что всё поняли. Они думают, хён, что ты мой парень. И они пообещали молчать перед моим отцом, чтобы защитить нас. Джин даже не вздрогнул. Он сделал глоток из своей чашки и спокойно ответил: — Намджун сегодня сказал мне то же самое. Ваша студенческая логика поражает своей извращенностью, но в данном случае это играет нам на руку. Если они уверены, что я твой любовник, они сделают всё, чтобы информация не дошла до твоего отца. Председатель Ким устроил бы грандиозный скандал, а им этого не нужно. Так в чем проблема? — Проблема в том, что мне стыдно врать им, — Тэхён опустил глаза. — Они мои лучшие друзья. Они искренне переживают за меня. Чимин… он прислал такое теплое сообщение. А Чонгук, хоть и ведет себя как наглый придурок, на самом деле готов расшибиться в лепешку, если мне угрожает опасность. Хён, может, нам стоит сказать им правду? Что ты мой родной брат? Они не проболтаются, я клянусь. Джин поставил чашку на стол. Его голос стал жестче, а в глазах вспыхнул тот самый холодный огонь, который заставлял подчиненных в его галерее подтягиваться по струнке. — Тэхён, послушай меня внимательно, — прямолинейно начал Джин. — Твоя детская наивность когда-нибудь тебя погубит. Ты доверяешь им, потому что вы вместе учитесь и весело проводите время. Но ты забываешь, кто такой Чон Чонгук. Он — сын Чон Минхо. Его семья — это волки в мире бизнеса. Твой отец — такой же волк. Сейчас они друзья, но завтра их компании могут начать войну за контракт, и любая личная информация станет оружием. Джин подался вперед, заглядывая брату в самые зрачки. — Если Чонгук узнает, что я — старший сын твоей матери, который ушел из дома со скандалом, он может случайно или намеренно проговориться своему брату Хосоку или родителям. Информация дойдет до твоего отца. И тогда пострадаешь не только ты, которого запрут под домашний арест, но и мой бизнес. Я двенадцать лет строил свою независимость не для того, чтобы её разрушили из-за твоих сентиментальных чувств к друзьям. Они считают меня твоим парнем? Отлично. Пусть это будет их маленькой тайной. Это держит их на расстоянии от моей настоящей жизни. К тому же ты сам хотел это скрыть. Тэхён сглотнул, пораженный жесткой логикой старшего брата. Он понимал, что Джин прав. Джин защищал себя и его так, как умел — выставляя колючки и не подпуская никого близко. — Я понял, хён, — тихо сказал Тэхён. — Ты прав. Я не скажу им. Но… я не могу вечно сидеть в этой квартире. Завтра я возвращаюсь в университет. Я не хочу пропускать занятия, искусство — это единственное, что у меня осталось. Отец не посмеет забрать меня прямо из кампуса, там слишком много свидетелей, это ударит по его репутации. Джин внимательно изучил лицо брата, оценивая его решимость. — Хорошо. Возвращайся к учебе. Но жить ты пока останешься здесь. И если я еще раз увижу Чонгука или кого-то еще у дверей своей квартиры — пеняй на себя. На следующий день погода окончательно наладилась, и Сеул затопило ярким весенним солнцем. Намджун пригласил Джина на деловой обед, чтобы обсудить юридические нюансы предстоящей выставки. Местом встречи был выбран один из самых престижных ресторанов в центре города, славящийся своей закрытостью и безупречной кухней — один из флагманских ресторанов семьи Чон. Джин и Намджун сидели за угловым столиком у окна. Намджун в своем неизменном строгом костюме что-то увлеченно рассказывал, жестикулируя тонкими пальцами, а Джин внимательно слушал, изредка делая пометки в блокноте. Они выглядели как два успешных, уверенных в себе мужчины, приковывая к себе восхищенные взгляды персонала. В это же время к служебному входу ресторана подъехал знакомый спортивный автомобиль. Чон Чонгук приехал навестить своего брата Хосока, который сегодня лично контролировал работу заведения. Чонгук был в отличном настроении — Тэхён наконец-то ответил на сообщения и пообещал сегодня появиться в университете. Чонгук зашел через главный зал, собираясь подняться в кабинет брата, как вдруг его взгляд зацепился за две фигуры у окна. Наглый и уверенный в себе Чонгук замер как вкопанный посреди зала, едва не столкнувшись с официантом. За столиком сидел Ким Сокджин. Сегодня на нем был стильный темно-серый пиджак поверх черной водолазки, подчеркивающий его широкие плечи, а волосы были аккуратно уложены. Он улыбался — редко, сдержанно, но эта улыбка делала его лицо невероятно красивым. Рядом с ним сидел высокий мужчина в очках, в котором Чонгук без труда узнал Ким Намджуна — главу одной из ведущих юридических фирм Сеула, с которой его отец давно мечтал заключить контракт. Внутри Чонгука мгновенно вспыхнуло то самое темное, собственническое чувство, смешанное с уязвленным эго. «Значит, пока Тэхён сидит взаперти в его квартире, Ким Сокджин преспокойно обедает в ресторане моей семьи с топовым юристом?» — зло подумал Чонгук. Его наглая натура не позволила ему просто пройти мимо. Это была его территория. Территория Чонов. Чонгук уверенной, размашистой походкой направился прямо к их столику. — Надо же, какие люди в нашем скромном заведении, — громко, с явной издевкой в голосе произнес Чонгук, останавливаясь у торца стола и небрежно опираясь рукой о спинку свободного стула. Намджун осекся на полуслове и удивленно поднял глаза. Джин же даже не вздрогнул. Он медленно опустил приборы, аккуратно промокнул губы салфеткой и лишь после этого поднял на Чонгука свой ледяной, прямолинейный взгляд. — Вы преследуете меня, Чон Чонгук-ши? — спокойно, без тени эмоций спросил Джин. — Или у вас просто привычка лезть в чужие разговоры? Чонгук усмехнулся, его глаза опасно сузились. Он проигнорировал выпад и посмотрел на Намджуна. — Здравствуйте, Ким Намджун-ши. Не ожидал увидеть вас в компании… господина Сокджина. Не знал, что вы ведете дела людей из… среднего класса. Намджун, который мгновенно понял, кто перед ним стоит (благодаря вчерашнему рассказу Джина), сохранил профессиональное лицо, хотя в его глазах промелькнула ирония. — Чонгук-ши, добрый день. Мы с Сокджином давние друзья и партнеры. И я бы попросил вас выбирать выражения. Наш обед носит строго конфиденциальный характер. — Конфиденциальный? — Чонгук снова перевел взгляд на Джина, наклоняясь чуть ближе. От него пахло дорогим парфюмом и кожей. — А Тэхён знает, Сокджин-ши, что вы проводите время в таких дорогих местах, пока он прячется от отца? Вы ведь так пеклись о его безопасности пару дней назад. А сами шикуете в ресторане моих родителей. Джин слегка приподнял бровь. Чужие подозрения о том, что он «парень» Тэхёна, сейчас выглядели особенно комично, но Джин помнил об обещании брату. Он встал из-за стола, мгновенно оказавшись выше Чонгука. Его статная фигура и аура абсолютной уверенности заставили Чонгука подсознательно сделать полшага назад. — Моя жизнь, мои встречи и мои доходы — это то, что вас абсолютно не касается, — чеканя каждое слово, произнес Джин. Голос его был тихим, но в нем слышался металл. — Вы ведете себя не как наследник ресторанной империи, а как невоспитанный подросток. Рекомендую вам вернуться к своим обязанностям и не мешать чужим людям. — Что здесь происходит? — раздался строгий, но спокойный голос со стороны коридора. К столику быстро подошел Чон Хосок. Он выглядел собранным и серьезным, его взгляд метался от взбешенного Чонгука к холодному Джину и удивленному Намджуну. Как управляющий, Хосок мгновенно почуял назревающий скандал VIP-уровня. — Намджун-ши, извините, если мой младший брат доставил вам неудобства, — Хосок вежливо поклонился юристу, а затем бросил на Чонгука строгий, предупреждающий взгляд. — Чонгук, марш в мой кабинет. Сейчас же. Чонгук сжал зубы так, что на скулах заиграли желваки. Он еще раз посмотрел на Джина — прямо, с вызовом, словно обещая, что это не последняя их встреча. Джин ответил ему тем же ледяным, непроницаемым взором. Чонгук резко развернулся и зашагал в сторону служебных помещений, Хосок, еще раз извинившись, последовал за ним. Когда они остались одни, Намджун тихо присвистнул. — Да, Джин… А парень-то действительно с характером. Он на тебя как на личного врага смотрит. Ты уверен, что эта их теория про «парня Тэхёна» не выйдет вам боком? Чонгук выглядит так, будто готов объявить тебе войну. Джин медленно сел обратно, его лицо снова стало бесстрастным. — Пусть объявляет. Мне не впервой ломать чужую гордость. Главное, чтобы Тэхён был в безопасности. А этот мальчишка… он просто развлекается. Скоро ему надоест. Но Джин ошибался. Чонгуку не могло надоесть то, что впервые в жизни оказало ему такое яростное сопротивление. Кампус университета встретил Ким Тэхёна привычным шумом, шелестом листвы и ароматом кофе из автоматов. Тэхён шел по главной аллее, чувствуя, как внутри все сжимается от волнения. На нем были свободные светлые брюки и легкое дизайнерское пальто — его привычный, утонченный стиль. Он оставил машину на стоянке брата и приехал на такси, чтобы не привлекать внимания ищеек отца. — Тэ! — звонкий, до боли знакомый голос заставил его остановиться. Со стороны главного корпуса к нему быстро бежал Чимин. Его светлые волосы развевались на ветру, а на лице блуждала смесь огромного облегчения и затаенной грусти. Чимин подбежал и без лишних слов крепко обнял Тэхёна, утыкаясь носом в его плечо. — Боже, Тэ, ты вернулся, — прошептал Чимин, сжимая его куртку. В этом объятии было всё: его безответная, мучительная любовь, его страх за друга и его разбитое сердце, о котором Тэхён даже не догадывался. — Мы так переживали. Чонгук места себе не находил . Тэхён мягко обнял Чимина в ответ, чувствуя глубокую благодарность. — Прости, Чимин-а. Мне нужно было прийти в себя. Мой отец… это был ад. Но сейчас всё нормально. Я в безопасности. Чимин отстранился, внимательно вглядываясь в его лицо. Он искал признаки того, что Тэхён несчастен, но Тэхён выглядел спокойным и отдохнувшим. Это подтверждало теорию Чимина: Ким Сокджин действительно заботился о нем. — Мы знаем, Тэ, — тихо, чтобы никто вокруг не услышал, произнес Чимин. — Мы знаем, что ты у Сокджин-ши. Чонгук ворчит, конечно, потому что этот твой… мужчина встретил нас не очень дружелюбно. Но ты не волнуйся. Мы никому не скажем. Твой отец никогда не узнает от нас об этих отношениях. Мы сохраним твой секрет. Тэхён замер, чувствуя, как к горлу подступает ком. Ему было безумно стыдно перед Чимином. Он видел эту искреннюю, чистую заботу в глазах друга и понимал, что их ложная теория зашла слишком далеко. Но слова Джина о безопасности, о «волках в мире бизнеса» и о защите их тайны эхом отозвались в голове. «Так надо, — повторил себе Тэхён. — Так безопаснее для всех». — Спасибо, Чимин-а, — Тэхён заставил себя улыбнуться, слегка сжав руку друга. — Вы с Чонгуком — лучшее, что у меня есть. Сокджин… он просто очень закрытый человек. Он не хотел вас обидеть, он просто защищал меня. — Я понимаю, — Чимин сглотнул горькую слюну, натягивая привычную мягкую маску. — Главное, что ты улыбаешься. Пойдем, скоро лекция. Чонгук уже там, он сегодня сам не свой после какого-то скандала в ресторане его брата. Тэхён кивнул, и они вместе направились к корпусу. Он еще не знал, что Чонгук сегодня столкнулся с Джином лицом к лицу, и что эта встреча только сильнее разожгла огонь в душе младшего. Четыре судьбы продолжали сплетаться в тугой, опасный узел, где ложь одних подпитывала подозрения других, а настоящие чувства медленно, но верно выходили наружу, грозя разрушить все выстроенные стены. Университетский кампус жил своей привычной, суетливой жизнью. В коридорах пахло полированным деревом, свежим печатным тонером и дешевым кофе из автоматов. Тэхён сидел в большой лекционной аудитории на четвертом ряду, подперев подбородок ладонью. Перед ним лежал открытый блокнот, но вместо записей по истории искусств страница была покрыта изящными набросками — переплетениями тонких линий, очертаниями высоких гранитных зданий и смутными силуэтами. Тэхён чувствовал себя странно. Возвращение в университет принесло облегчение, но ложь, которую ему приходилось поддерживать, давила на плечи. Слева от него сидел Чимин. Он то и дело бросал на Тэхёна внимательные, заботливые взгляды, пододвигал ближе блокнот с аккуратными лекциями и тихо шептал подсказки, когда профессор задавал вопросы. В этой немой заботе Чимина было столько невысказанного тепла, что Тэхёну каждый раз хотелось признаться во всем. Но в ушах упрямо звенел строгий голос Джина: «Это держит их на расстоянии от моей настоящей жизни. Так безопаснее». Справа расположился Чонгук. Младший вообще забил на лекцию. Он качался на стуле, закинув руки за голову, и демонстративно крутил на пальце ключи от машины. Его взгляд блуждал по аудитории, но каждые несколько минут возвращался к Тэхёну. Чонгук до сих пор прокручивал в голове вчерашнюю стычку в ресторане. Его распирало от возмущения и азарта. Этот Ким Сокджин… взрослый, надменный, непоколебимый. Чонгук привык, что люди заискивают перед ним, а тут его выставили из зала как нашкодившего ребенка. — Тэ, — шепотом позвал Чонгук, наклоняясь к другу и полностью игнорируя бубнеж профессора. — Твой… Сокджин-ши всегда такой угрюмый? Он сегодня в ресторане моего брата вел себя так, будто он там главный исполнительный директор, а не посетитель. Тэхён вздрогнул, едва не выронив карандаш. Он быстро посмотрел на Чимина, который при звуках имени Джина заметно помрачнел и уставился в свою тетрадь. — Чонгук-а, пожалуйста, давай не здесь, — тихо попросил Тэхён, стараясь, чтобы его голос не дрожал. — Сокджин просто… серьезный человек. У него много работы. И я просил вас не лезть к нему. — Да я и не лезу, — нагло усмехнулся Чонгук, хотя в его глазах заплясали опасные огоньки. — Мне просто интересно. Он ведь старше тебя. И выглядит так, будто контролирует каждый твой вздох. Ты уверен, что тебе там нормально? Если он тебя обижает, ты только скажи. Мы с Чимином быстро объясним ему правила приличия. — Чонгук, замолчи, — не выдержал Чимин, резко повернувшись к младшему. Его голос был тихим, но в нем прорезались стальные нотки. — Тэ сам разберется в своих отношениях. Прекрати паясничать. Чонгук лишь фыркнул и отвернулся, но внутри него решение уже было принято. Он не оставит Ким Сокджина в покое. Этот мужчина зацепил его эго слишком сильно. В это же время в Ханнам-доне, в своей пустой квартире, Ким Сокджин стоял посреди залитой солнцем гостиной. На нем были простые домашние вещи, а в руках — палитра и кисти. Никто, кроме Юнги и Намджуна, не знал, что этот холодный, прямолинейный и закрытый мужчина обладал невероятно чуткой, ранимой душой. Джин был глубоким, эмпатичным человеком, но жизнь научила его прятать эту чуткость за каменной стеной. Его галерея современного искусства была не просто бизнесом — это было его убежище. И сам он безумно любил рисовать. Его картины никогда не выставлялись на продажу; они хранились в запертой комнате-студии. Через холст и масло Джин выпускал на волю все те эмоции, которые запрещал себе показывать людям: одиночество, боль от предательства матери и… глубокую, щемящую любовь к младшему брату. Джин никогда не говорил Тэхёну о своих чувствах. Он не умел сюсюкать или бурно выражать радость. Его прямолинейность часто казалась грубой, но на самом деле он безумно переживал за Тэхёна. Все эти двенадцать лет в разлуке Джин тайно следил за его успехами через Намджуна, знал, на какой факультет тот поступил, и когда Тэхён пришел к нему на порог — промокший и несчастный — сердце Джина обливалось кровью. Он принял брата не из-за чувства долга, а потому что любил его больше жизни. Просто его любовь была молчаливой, выражающейся в действиях, а не в словах. Джин отложил кисть, критически осмотрев набросок на холсте — это был пейзаж с бушующим морем, отражающий его внутреннее состояние. Он вздохнул, вытер руки салфеткой и посмотрел на часы. Время близилось к обеду. Тэхён сегодня ушел в университет, и Джин весь день чувствовал смутное беспокойство. Он вспомнил, как младший брат в детстве обожал определенный вид пирожных — нежные французские тарталетки с лимонным курджем и воздушным безе, которые продавались только в одной кондитерской на тихой улочке недалеко от студенческого городка. Тэхён мог плакать часами, но стоило дать ему это пирожное, как его лицо озарялось самой яркой улыбкой. «Надо купить, пусть порадуется после учебы», — подумал Джин. Его прямолинейная натура тут же нашла оправдание: «Просто чтобы он не ныл, что ему скучно». Но внутри Джин прекрасно знал — он просто хотел сделать брату приятное. Кондитерская «Ле Пети» встретила Джина звоном фарфора и сладким ароматом ванили. Здесь было уютно, немного тесно и очень шумно из-за обилия студентов из соседнего кампуса. Джин в своем неизменном элегантном пальто смотрелся здесь как инородное тело — слишком статный, слишком взрослый, слишком безупречный. Он подошел к витрине, выискивая глазами те самые лимонные тарталетки. На его удачу, оставалось всего две штуки. — Мне, пожалуйста, вот эти две тарталетки навынос, — спокойно произнес Джин, обращаясь к девушке за кассой. — И мне одну такую же! — раздался громкий, наглый голос прямо над его ухом. Джин даже не оборачиваясь понял, кто это. Этот дерзкий, самоуверенный тон невозможно было перепутать ни с чем. Он медленно повернул голову и столкнулся взглядом с Чон Чонгуком. Чонгук стоял рядом, засунув руки в карманы широких джинсов, и вызывающе улыбался. Он только что ушел с последней лекции и совершенно случайно зашел сюда за кофе, но увидеть Ким Сокджина в таком месте было для него подарком судьбы. — Надо же, какая встреча, Сокджин-ши, — протянул Чонгук, наклоняя голову. — Не знал, что такие суровые мужчины любят сладости. Или это для Тэхёна? Он ведь обожает лимонные пирожные. Джин проигнорировал его реплику, снова повернувшись к кассиру. — Пожалуйста, упакуйте обе. Я забираю их. — Погодите, девушка! — Чонгук бесцеремонно вклинился между Джином и прилавком, сверкая глазами. — Я плачу тройную цену за одну из них. Мне срочно нужно. Мой друг… очень расстроится, если я не принесу ему это пирожное. Кассирша растерянно переводила взгляд с ледяного Джина на улыбающегося, чертовски красивого, но наглого Чонгука. Джин глубоко вздохнул через нос. Чувство порядка внутри него протестовало против этого балагана. Он повернулся к Чонгуку всем телом, глядя на него сверху вниз с абсолютным, уничтожающим презрением. — Чон Чонгук-ши, — голос Джина прозвучал пугающе вежливо. — Ваше умение устраивать цирк на пустом месте начинает утомлять. Эти пирожные уже заказаны мной. Ваша «тройная цена» здесь никого не интересует. И если вы думаете, что ваша наглость выглядит привлекательно, то спешу вас разочаровать: вы выглядите как капризный пятилетний ребенок, которому не купили игрушку. Несколько студентов за соседними столиками притихли, с интересом наблюдая за сценой. Чонгук на секунду опешил от такой прямой и жесткой отповеди, его щеки слегка порозовели от укола по самолюбию, но он быстро вернул себе самообладание. — О, так вы умеете говорить длинными фразами? — хмыкнул Чонгук, пытаясь взять реванш и демонстративно потянувшись к витрине, будто собираясь забрать коробку вручную. — А я думал, вы только умеете выставлять людей за дверь. Ну же, Сокджин-ши, будьте щедрым парнем. Поделитесь с младшими. Джин молча, с молниеносной грацией перехватил запястье Чонгука до того, как тот коснулся стекла. Хватка Джина, несмотря на его утонченный вид, оказалась железной. Чонгук дернулся, но Джин держал крепко, глядя ему прямо в глаза. Это выглядело невероятно комично: высокий, безупречный мужчина средь бела дня в кондитерской держал за руку брыкающегося элитного студента, как строгого родителя, поймавшего воришку за руку. — Если вы сейчас же не успокоитесь, я попрошу охрану вывести вас. И поверьте, ваш брат Хосок будет очень удивлен, узнав, из-за чего его младшего брата арестовали за хулиганство, — тихо, но так, чтобы слышал только Чонгук, произнес Джин. Чонгук замер. В этот момент он почувствовал странный, горячий укол где-то в груди. Близость Джина, его сила, этот твердый, прямой взгляд без капли страха или заискивания — всё это подействовало на Чонгука усыпляюще и одновременно возбуждающе. Он медленно расслабил руку. Джин отпустил его запястье, забрал у растерянной кассирши аккуратно упакованную коробку, расплатился картой и, даже не взглянув больше на Чонгука, зашагал к выходу. — Мы все равно еще встретимся, Ким Сокджин! — крикнул Чонгук ему в спину, чувствуя, как лицо горит то ли от злости, то ли от какого-то совершенно нового, непонятного чувства. Он проводил Джина взглядом, понимая, что этот раунд он снова с треском проиграл. Но сдаваться Чон Чонгук не умел. Вечером Ким Тэхён вернулся в квартиру брата. Он был уставшим, эмоционально выжатым после целого дня фальшивых улыбок в университете и постоянного напряжения из-за страха быть пойманным людьми отца. Он разулся, прошел в темную гостиную и зашел на кухню, собираясь просто выпить воды и лечь спать. Джина дома не было — он уехал на позднюю встречу с Намджуном в галерею. Тэхён включил свет на кухне и замер. Посреди идеально чистого деревянного стола стояла небольшая фирменная коробка из кондительской «Ле Пети». Рядом лежала короткая, написанная идеальным, размашистым почерком Джина записка: «Съешь это и не смей пропускать ужин. Мне не нужны твои голодные обмороки в моем доме. Джин». Тэхён дрожащими пальцами открыл коробку. Внутри лежали две идеально сохранившиеся лимонные тарталетки с воздушным безе — точно такие же, какие хён покупал ему в детстве, когда Тэхён плакал после ссор родителей. Слезы сами собой покатились по щекам Тэхёна, но это были слезы облегчения и счастья. Он взял одну тарталетку, откусил кусочек, чувствуя знакомый с детства кислый вкус лимонного курджа. Джин мог сколько угодно притворяться холодным, закрытым и прямолинейным циником. Он мог запрещать говорить правду и выставлять стены. Но эта коробка на столе, эти пирожные, купленные в маленькой кондитерской ради того, чтобы порадовать младшего брата, говорили громче любых слов. Джин любил его. Защищал его. И Тэхён впервые за долгое время почувствовал себя по-настоящему дома, под защитой своей собственной, пусть и глубоко спрятанной от мира, семьи. А в это время Чон Чонгук сидел в своей комнате, вертя в руках чашку с остывшим кофе, и глупо улыбался, вспоминая, какими крепкими были пальцы Ким Сокджина, когда тот перехватил его руку в кондитерской. Игра становилась всё более запутанной, и линии их жизней неумолимо сближались, готовые вот-вот пересечься в окончательном взрыве эмоций.