Линии искренности

В университетском дворе пахло нагретым на солнце асфальтом и свежескошенной травой. Тэхён сидел на деревянной скамье в тени старого раскидистого клена, поджав под себя одну ногу и задумчиво вертя в руках графитный карандаш. Перед ним лежал распахнутый альбом, но белые листы оставались чистыми. В последнее время его мысли всё чаще концентрировались не на искусстве и даже не на гнете со стороны отца, а на человеке, который сейчас сидел на противоположном конце скамьи и сосредоточенно чистил для него спелый мандарин. Пак Чимин. Тэхён поймал себя на том, что начал слишком пристально наблюдать за другом. Раньше вся эта забота — мягкие касания плеча, вовремя поданный стакан воды, тихий, успокаивающий шепот на ухо во время панических атак — казалась ему чем-то естественным, привычной частью их крепкой дружбы. Но после своего побега из дома и погружения в ложь о «романе с Сокджином» Тэхён словно открыл глаза. Он заметил, как изменился взгляд Чимина. В этих теплых, чуть прищуренных глазах больше не было прежней легкой безмятежности. Теперь, когда Чимин смотрел на Тэхёна, в его зрачках читалась глубокая, едва контролируемая тоска, бережная нежность и… глухая, затаенная боль. Чимин смотрел на него так, словно Тэхён был самой хрупкой и драгоценной вещью в мире, которую у него отобрали, но которую он всё равно обязан защищать ценой собственной жизни. — Держи, Тэ, — Чимин протянул ему очищенный фрукт, аккуратно разделив его на дольки и уложив на чистую салфетку. На его губах блуждала мягкая, привычная улыбка, но уголки глаз оставались опущенными, выдавая внутреннее напряжение. — Спасибо, Чимин-а, — Тэхён взял одну дольку, но вместо того, чтобы съесть её, продолжил смотреть на друга. — Ты сегодня снова бледный. И у тебя синяки под глазами. Ты вообще спишь? Чимин отмахнулся, устраиваясь поудобнее и устремляя взгляд куда-то вдаль, на студентов, играющих в бадминтон на лужайке. — Всё нормально. Просто много заданий по хореографии, к зачетам готовлюсь. Главное, чтобы ты был в порядке. Как… как твои дела? Сокджин-ши хорошо к тебе относится? Он не давит на тебя? Тэхён почувствовал, как внутри болезненно уколола совесть. Чимин искренне переживал за его «личную жизнь», думая, что Тэхён делит постель и быт со взрослым покровителем. Но вместе с чувством вины Тэхён внезапно осознал кое-что еще: ему безумно, до мурашек нравилось это беспокойство Чимина. Нравилось то, как Чимин ревновал — тихо, благородно, пряча свои чувства глубоко внутри, но выдавая себя каждым мимолетным жестом. Когда Чимин поправлял воротник его куртки, его пальцы слегка задерживались на ткани, словно он никак не мог заставить себя отпустить Тэхёна. И это теплое, трепетное отношение со стороны друга начало вызывать в душе Тэхёна странный, непривычный трепет, который его пугал и одновременно согревал. — Сокджин… он очень заботится обо мне, — тихо ответил Тэхён, подбирая слова так, чтобы не выдать правду, но и не лгать слишком сильно. — Он купил мне вчера те самые лимонные тарталетки, помнишь? Из «Ле Пети». Оставил их на столе с запиской, чтобы я не голодал. Он делает это по-своему, без лишних слов. Чимин едва заметно сжал кулаки, спрятав руки в карманы куртки. Его сердце в этот момент сделало очередной болезненный кувырок. «Лимонные тарталетки… Сокджин знает даже такие мелочи. Он действительно любит его», — подумал Чимин, с трудом сдерживая горький вздох. — Это хорошо, Тэ. Правда, — голос Чимина прозвучал мягко, но Тэхён отчетливо уловил в нем глухую дрожь. — Я рад, что рядом с тобой есть сильный человек. Тэхён смотрел на профиль Чимина, на его пухлые губы, на то, как солнце золотило его светлые волосы, и ловил себя на странной, пугающей мысли: ему хотелось, чтобы Чимин перестал быть таким благородным. Хотелось, чтобы он сорвался, высказал всё, что чувствует, и заставил Тэхёна выбирать. Но Чимин молчал, продолжая сгорать от своей безнадежной любви, а Тэхён продолжал запутываться в собственных ощущениях, понимая, что взгляд Чимина теперь волнует его гораздо сильнее, чем следовало бы. В то же самое время на другом конце города, в том самом элитном ресторане семьи Чон, атмосфера была деловой и оживленной. В уединенном VIP-зале, отделенном от основного пространства тяжелыми дубовыми дверями и матовым стеклом, шло важное обсуждение. Чон Хосок сидел во главе стола. Перед ним лежали чертежи и новые сметы по расширению южного филиала ресторанной сети. Напротив него расположились Ким Намджун, выступающий в качестве главного юридического консультанта сделки, и Ким Сокджин. Джин присутствовал здесь не просто как друг Намджуна, но и как независимый инвестор — его галерея и личные фонды обладали достаточным весом, чтобы Хосок заинтересовался его участием в проекте. Джин выглядел безупречно. На нем был строгий кофейного цвета пиджак, идеально подчеркивающий его широкие плечи, и темно-синяя шелковая рубашка. На столе перед ним лежал блокнот, в котором он своим безупречным почерком делал пометки, изредка прерывая Намджуна короткими, прямолинейными и исключительно точными замечаниями по поводу налоговых рисков. Дверь в VIP-зал без стука распахнулась, нарушая строгую рабочую атмосферу. На пороге стоял Чон Чонгук. Младший Чон был одет в свою привычную «университетскую броню»: кожаная куртка, черная футболка, джинсы с цепочкой на поясе и неизменный дерзкий взгляд. Он пришел к брату, чтобы забрать документы на машину, но, увидев Ким Сокджина, мгновенно застыл. Его глаза победно блеснули. «Снова он. И снова в нашем ресторане», — пронеслось в голове Чонгука. Его наглая, азартная натура тут же подкинула план, как отквитать вчерашний проигрыш в кондитерской. — Оу, прошу прощения, не знал, что у вас тут тайная вечеря мафиозных кланов, — громко и с явной усмешкой произнес Чонгук, бесцеремонно проходя внутрь зала и закрывая за собой дверь. Хосок тяжело вздохнул и потер переносицу. — Чонгук, мы заняты. У нас важные переговоры с Намджун-ши и господином Кимом. Выйди, пожалуйста, я освобожусь через двадцать минут. — Да брось, хён, я никому не помешаю, — Чонгук по-хозяйски подошел к столу, вытянул свободный стул прямо рядом с Намджуном и уселся на него, закинув ногу на ногу и положив локти на спинку. Его взгляд был прикован исключительно к Джину. — К тому же, господин Сокджин — почти член нашей… университетской семьи, верно? Мы ведь так тесно общаемся в последнее время. То в дверях его квартиры, то в кондитерских. Намджун едва заметно улыбнулся в кулак, предвкушая очередное шоу. Джин же медленно отложил ручку, выпрямил спину и посмотрел на Чонгука своим фирменным ледяным взглядом, в котором читалось явное желание вызвать для этого мальчика бригаду санитаров. — Чонгук-ши, ваше умение игнорировать слово «нет» граничит с клиническим диагнозом, — прямолинейно и ровно произнес Джин. — Мы обсуждаем крупный контракт. Ваше присутствие здесь неуместно. — А я, между прочим, пришел как эксперт по качеству! — ничуть не смутившись, заявил Чонгук. Он потянулся к центру стола, где стояла большая тарелка с фирменными закусками от шеф-повара — миниатюрными канапе со сложной ресторанной подачей. Чонгук бесцеремонно взял одно из них, подбросил в воздух, поймал ртом, прожевал и авторитетно заявил: — Соус пересолен, хён. Намджун-ши, не советую инвестировать, нас банкротят собственные повара. Хосок вспыхнул. — Чон Чонгук! Хватит паясничать! Этот соус разрабатывал шеф со звездой Мишлен! — Значит, звезду ему дали по блату, — нагло парировал Чонгук. Он перевел взгляд на Джина, который продолжал смотреть на него, но теперь в глубине карих глаз старшего вместо ледяного презрения появилось нечто иное. Чонгук, пытаясь окончательно разрядить строгую атмосферу и вывести Джина из себя, взял со стола грейпфрутовую дольку, украшенную веточкой мяты, соорудил из неё подобие пиратских усов под носом и состроил максимально серьезную, пародийную гримасу, копируя вчерашнее выражение лица Джина в кондитерской. — «Я Ким Сокджин, я владею миром и лимонными пирожными, не подходите ко мне, жалкие студенты», — напыщенным, наигранно низким голосом произнес Чонгук, двигая грейпфрутовыми усами. Намджун не выдержал и откровенно расхохотался, откинувшись на спинку кресла. Даже строгий Хосок прыснул в кулак, качая головой. Джин смотрел на этот комедийный фарс в исполнении двадцатидвухлетнего наследника империи Чонов. Чонгук выглядел абсолютно нелепо: взрослый, крепкий парень с татуировками на руках, с грейпфрутом под носом, отчаянно пытающийся казаться шутом, лишь бы привлечь внимание. Эта его детская, непосредственная наглость, смешанная с полным отсутствием страха перед авторитетами, была настолько чуждой для привычного, серого и расчетливого мира Джина, что броня старшего Ким дала трещину. Губы Джина дрогнули. Ледяная маска соскользнула с его лица. Он сначала прикрыл рот ладонью, пытаясь сдержаться, но затем из его груди вырвался тихий, бархатистый и невероятно мелодичный смех. Джин улыбнулся — открыто, искренне, обнажая ровные белые зубы. Его лицо в этот момент преобразилось до неузнаваемости: исчезла суровость, разгладилась морщинка между бровей, а в глазах зажглись теплые, озорные искорки. Это была улыбка человека, который умеет радоваться жизни, но слишком долго запрещал себе это делать. Чонгук замер. Грейпфрутовая долька выпала из его пальцев и шмякнулась на стол. Вся его наглость, весь его заготовленный сарказм и азарт испарились в одну секунду, словно их никогда не было. Чонгук смотрел на смеющегося Джина, и внутри него что-то оглушительно щелкнуло. Сердце пропустило удар, а затем забилось в бешеном, рваном ритме, гоня по венам обжигающую волну жара. Чонгук никогда в жизни не видел ничего более прекрасного, чем эта мимолетная, искренняя улыбка Ким Сокджина. Она не была похожа на фальшивые улыбки девушек из клубов или вежливые гримасы бизнес-партнеров его отца. Она была настоящей. И она была вызвана им, Чонгуком. Внутри Чонгука поселилось глубокое, липкое беспокойство. Он внезапно осознал, что этот холодный, недосягаемый «парень Тэхёна» только что пробил его собственную защиту одной лишь улыбкой. Чонгук почувствовал себя уязвимым, и это чувство ему жутко не понравилось. Он ведь пришел сюда, чтобы победить, чтобы вывести Джина из себя, а в итоге сам оказался пойман в ловушку чужого очарования. Джин быстро взял себя в руки. Он перестал смеяться, его лицо снова приняло спокойное, хотя уже и не такое ледяное выражение. Он аккуратно поправил воротник рубашки и посмотрел на притихшего Чонгука. — Ладно, Чонгук-ши, один-ноль в вашу пользу, — ровно произнес Джин, возвращаясь к своему блокноту. — Ваше актерское мастерство заслуживает похвалы. А теперь, будьте добры, покиньте зал. Нам действительно нужно работать. Чонгук медленно поднялся со стула. Вся его былая уверенность куда-то исчезла. Он бросил быстрый, растерянный взгляд на брата, затем на Намджуна и, наконец, снова на Джина. Джин уже не смотрел на него, углубившись в графики. — Я… я пойду, — непривычно тихо буркнул Чонгук. Он развернулся и вышел из VIP-зала, плотно закрыв за собой дверь. Оказавшись в пустом коридоре ресторана, Чонгук прислонился спиной к стене и прижал ладонь к груди. Сердце колотилось как сумасшедшее. «Что со мной происходит? — в панике думал он. — Это ведь парень Тэ. Он старше. Он циник. Почему я не могу перестать думать о его улыбке?» Беспокойство Чонгука росло с каждой секундой. Он понял, что эта игра давно вышла за рамки обычного любопытства или студенческой солидарности. Он увяз. И пути назад уже не было. Вечером Ким Сокджин возвращался домой на своем автомобиле. Город за окном тонул в сумерках, зажигая уличные фонари. Джин вел машину спокойно, но в его голове то и дело всплывало лицо Чонгука с грейпфрутовыми усами под носом. Джин поймал себя на том, что снова едва заметно улыбается, качая головой. «Сумасшедший ребенок», — подумал он. Этот мальчишка обладал удивительной способностью разрушать любой официоз, и Джин, который годами выстраивал свою жизнь как неприступную крепость, впервые за долгое время почувствовал, что эти стены не такие уж и прочные. Приехав домой, Джин открыл дверь квартиры и сразу заметил Тэхёна, который сидел в гостиной на ковре перед журнальным столиком. Вокруг него были разложены эскизы, краски и кисти. Тэхён рисовал. Джин прошел в комнату, снял пиджак и подошел ближе, заглядывая через плечо брата. На холсте Тэхёна проступали мягкие, размытые акварельные тона — двое парней под одним зонтом, и один из них, со светлыми волосами, бережно держал другого за руку. В чертах светловолосого парня без труда угадывался Чимин. Джин молча смотрел на рисунок. Как чуткий человек и художник, он мгновенно считал те эмоции, которые Тэхён вложил в эту картину — сомнение, зарождающееся чувство и глубокую привязанность к другу. — Твои мазки стали мягче, — прямолинейно заметил Джин, нарушая тишину. — Раньше ты использовал более резкие контуры. Тэхён вздрогнул, поднял голову и слабо улыбнулся брату. — Привет, хён. Да… просто настроение такое. Чимин сегодня весь день был рядом в университете. Он так переживает за меня. Мне кажется… я раньше многого не замечал. Джин сел на диван позади него, устало откинувшись на спинку. — Люди часто замечают очевидное только тогда, когда рискуют это потерять, Тэхён. Твой друг Пак Чимин… он смотрит на тебя не так, как смотрят просто на друзей. Это видно даже со стороны. И если это чувство взаимно, тебе стоит быть осторожнее со своей ложью. Ему больно думать, что ты принадлежишь кому-то другому. Тэхён опустил кисть в стакан с водой, наблюдая, как прозрачная жидкость окрашивается в синий цвет. — Я знаю, хён. Мне безумно жаль. Но если я скажу ему правду, он ведь не сможет врать Чонгуку. А Чонгук… Чонгук слишком непредсказуем. Джин вспомнил сегодняшнюю грейпфрутовую пантомиму в ресторане и мысленно согласился с братом. Чонгук действительно был абсолютным хаосом, стихийным бедствием, которое могло разрушить всё на своем пути. Но теперь этот хаос почему-то больше не пугал Джина. Он вызывал странное, будоражащее любопытство, с которым Ким Сокджину еще только предстояло разобраться. На следующий день университетский кампус встретил парней утренней прохладой и шумом фонтана на главной площади. Тэхён шел по аллее, зябко кутаясь в длинное бежевое пальто. Рядом, как и всегда, вышагивал Чимин. Он держал в руках два стакана с горячим облепиховым чаем, бережно передавая один Тэхёну, следя, чтобы тот не обжег пальцы. — Спасибо, Чимин-а, — тихо произнес Тэхён, принимая тепло из рук друга и делая аккуратный глоток. — Ты сегодня совсем не выспался, да? — спросил Чимин, заглядывая Тэхёну в лицо с той мягкой, щемящей заботой, которая в последнее время заставляла сердце Кима-младшего стучать в разы быстрее. — Если хочешь, мы можем пропустить первую лекцию по скульптуре. Посидим в оранжерее, там тепло и тихо. Тэхён посмотрел на профиль Чимина. Солнечные лучи ложились на его светлые волосы, создавая вокруг головы подобие мягкого ореола. Взгляд Пака был устремлен вперед, но в уголках его губ застыла едва заметная, грустная улыбка. Тэхён чувствовал, как внутри него растет непреодолимое желание сократить эту дистанцию. Ложь о том, что он «встречается» с Сокджином, стала настоящей ментальной ловушкой. Тэхён ловил себя на мысли, что его безумно волнует каждое движение Чимина. Ему нравилось, как Пак собственнически поправлял ему шарф на ветру, как настойчиво отсаживал от него других студентов на общих потоковых лекциях. Но вместе с этим внутри жгла каленая обида за то, что Чимин, веря в его «роман», благородно отступал назад, сгорая от собственной безответной любви. — Нет, давай пойдем на лекцию, — ответил Тэхён, специально делая шаг ближе к Чимину так, чтобы их плечи соприкасались при ходьбе. Он заметил, как Чимин на секунду замер от этого внезапного сближения, а его пальцы сильнее сжали пластиковый стакан. — Мне нужно отвлечься. Дома… то есть у Сокджина, конечно, хорошо, но в университете я чувствую себя живым. Благодаря тебе. Чимин сглотнул подступивший к горлу ком. Слово «Сокджин» из уст Тэхёна в очередной раз ударило под дых. Но фраза «благодаря тебе» заставила душу Пака затрепетать. Он обернулся к Тэхёну и тепло, понимающе улыбнулся, хотя в глубине его зрачков по-прежнему плескалась затаенная, глубокая тоска. — Я всегда буду рядом, Тэ. Что бы ни случилось, — мягко пообещал Чимин. Тэхён смотрел на него и понимал: он запутался окончательно. Чувства к Чимину крепли с каждым днем, но стена лжи, которую они построили вместе с Джином ради безопасности, становилась всё выше. И Тэхён безумно боялся момента, когда эта стена рухнет, погребая под собой их хрупкое доверие. Сзади к ним, тяжело стуча тяжелыми армейскими ботинками по плитке, подошел Чонгук. Младший выглядел так, словно не спал всю ночь. Его черная толстовка была натянута по самые брови, а в глазах горел тот самый упрямый, опасный азарт, который Чимин знал слишком хорошо. — Эй, голубки, притормозите, — буркнул Чонгук, вклиниваясь между ними и бесцеремонно забрасывая руки им на плечи. — Чонгук, ты опять ведешь себя как танк, — поморщился Чимин, но руку друга не сбросил. — Что с твоим лицом? Ты всю ночь в компьютерные игры играл? — Если бы, — процедил Чонгук, и его взгляд на секунду метнулся к Тэхёну. — Я думал. Много думал. О нашем общем знакомом. Тэхён внутренне подобрался. После вчерашней выходки Чонгука в ресторане Хосока, о которой Тэхён узнал от самого Джина (старший брат упомянул об этом в своей привычной прямолинейной и сухой манере), ожидать от Чонгука можно было чего угодно. — О ком ты? — притворился непонимающим Тэхён. — О твоем Ким Сокджине, — нагло заявил Чонгук, убирая руки с их плеч и заглядывая Тэхёну в глаза. — Знаешь, Тэ, что-то в нем не сходится. Он выглядит как аристократ, ведет бизнес с Намджун-ши, общается с моим братом на равных, а живет хоть и в крутом месте, но ведет себя так, будто скрывает что-то покрупнее, чем просто роман со студентом. Он слишком идеальный. Слишком холодный. И меня бесит, как он смотрит на людей. Я выведу его на чистую воду, вот увидите. — Чонгук, прекрати, — резко оборвал его Чимин. Его голос стал строгим. — Мы ведь договорились. Это личная жизнь Тэхёна. Зачем ты лезешь туда, куда тебя не просят? Сокджин-ши защищает Тэ от отца. Этого мало? Чонгук лишь упрямо выпятил нижнюю челюсть. Ложь, которую построили братья, работала идеально, но наглая природа Чонгука требовала ответов. Его эго, уязвленное ледяным спокойствием Джина и той неожиданной, сногсшибательной улыбкой, которую старший подарил ему вчера в ресторане, не давало Чонгуку покоя. Чонгук не мог признаться даже самому себе, что его тянет к Ким Сокджину как магнитом. Он маскировал это влечение под «расследование» и желание «защитить Тэхёна», хотя на самом деле просто искал любой повод снова столкнуться с этим невероятным мужчиной лицом к лицу. — Я просто забочусь о безопасности Тэ, — фальшиво улыбнулся Чонгук, выкручиваясь из ситуации. — Мало ли, какие скелеты в шкафу у этого владельца галереи. Короче, я пошел на лекцию. Увидимся в столовой. Чонгук развернулся и быстрыми шагами направился к главному корпусу. В его голове уже зрел четкий, детально продуманный план. Он не собирался ждать случайных встреч в ресторанах брата или кондитерских. Он сам подстроит их свидание. И на этот раз Ким Сокджину не удастся просто выставить его за дверь. План Чонгука был прост и гениален одновременно. Используя связи своей семьи и юридическую фирму Ким Намджуна, Чонгук разузнал точный график работы галереи «Аркадия», которой владел Джин. Он выяснил, что по четвергам после закрытия Джин лично проверяет новые поступления предметов искусства в малом выставочном зале, оставаясь в здании совершенно один на один со своими мыслями и картинами. Вечером в четверг Сеул накрыли густые сумерки. Галерея «Аркадия», расположенная в старинном отреставрированном здании из красного кирпича, выглядела монументально. Внутри уже погасили основной свет, оставив лишь точечную подсветку картин на стенах. Джин стоял в центре малого зала, заложив руки в карманы строгих брюк. На нем была простая черная рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами. Вся его чуткая, артистическая натура сейчас отдыхала: он внимательно разглядывал новое полотно — абстракцию в темных тонах, пытаясь разгадать замысел автора. Джин любил эти часы тишины. Здесь, среди искусства, он мог не носить маску жесткого и прямолинейного циника. Тихий щелчок входной двери заставил Джина нахмуриться. Охрана на первом этаже должна была закрыть главный вход еще полчаса назад. — Галерея закрыта, — громко и холодно произнес Джин, не оборачиваясь. — Приходите завтра с десяти утра. — А если у меня экстренное дело к самому владельцу? — раздался из темноты коридора знакомый, бархатистый голос с легкой хрипотцой. Джин медленно повернулся. Из тени колонны вышел Чон Чонгук. На этот раз младший Чон подготовился. Вместо привычной спортивной куртки на нем было стильное черное пальто поверх дорогой рубашки, хотя джинсы и массивные ботинки по-прежнему выдавали его бунтарский дух. В руках Чонгук держал зажженную сигарету, которую он демонстративно поднес к губам, делая затяжку. Джин мгновенно изменился в лице. Его брови сошлись на переносице, а взгляд стал смертельно холодным. — В моей галерее запрещено курить, — чеканя каждое слово, произнес Джин, делая шаг вперед. — Чон Чонгук-ши, ваше присутствие здесь — это уже незаконное проникновение на частную территорию. Извольте потушить это и выйти вон, пока я не нажал тревожную кнопку. Чонгук ухмыльнулся, ничуть не испугавшись угрозы. Он сделал еще один шаг к Джину, сокращая расстояние между ними до двух метров. — Спокойно, Сокджин-ши, — Чонгук демонстративно подошел к стоявшей у стены пустой гранитной вазе и затушил о её край окурок, бросив его внутрь. — Видите? Никакого вреда искусству. Я пришел поговорить. По-взрослому. Без Тэхёна, Чимина и моего брата. Джин скрестил руки на груди, пристально изучая парня. Его эмпатия и проницательность подсказывали: Чонгук действует не из-за Тэхёна. В его глазах горел совершенно иной огонь — огонь личного вызова. — У нас нет общих тем для разговоров, — отрезал Джин. — Всё, что касается Тэхёна, я уже сказал вам в прошлый раз. Не лезьте в его жизнь. — О, поверьте, сейчас меня интересует не Тэхён, — Чонгук сделал еще шаг, оказавшись почти вплотную к Джину. Он был чуть ниже старшего, но его крепкое телосложение и наглый напор компенсировали разницу в росте. Чонгук заглянул Джину прямо в глаза, пытаясь поймать хоть каплю того волнения, которое сам сейчас испытывал. — Я хочу знать, кто вы такой на самом деле, Ким Сокджин. Намджун-ши смотрит на вас как на равного, мой брат уважает ваше мнение, Тэ бежит к вам при первой проблеме. Но вы одиночка. У вас нет семьи, нет прошлого в базах данных крупных корпораций. Вы появились из ниоткуда двенадцать лет назад. Что вы скрываете? Джин замер. Упоминание срока в «двенадцать лет» заставило его внутренне напрячься. Именно двенадцать лет назад он ушел из дома матери, оборвав все связи. Чонгук копал глубоко, и это становилось опасным для их с Тэхёном тайны. Но показывать свой страх Джин не умел. Он сделал глубокий вдох, наклонился к Чонгуку так, что младший почувствовал тонкий аромат его дорогого одеколона с нотками сандала и хвои. — Мое прошлое — это моя личная территория, Чонгук-ши, — тихо, почти шепотом, но с пугающей силой произнес Джин. — И если вы продолжите совать свой нос в дела, которые вас не касаются, вы можете сильно обжечься. Ваша семья владеет ресторанами, но они не владеют мной. Вы привыкли, что мир крутится вокруг ваших капризов. Но здесь, в этих стенах, вы — никто. Просто невоспитанный мальчик, который пытается казаться мужчиной. Чонгук почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Слова Джина били точно в цель, раня его эго, но близость старшего, его низкий голос и этот твердый, непреклонный взгляд вызывали внутри Чонгука настоящий ураган. Он почувствовал, как его наглая уверенность начинает таять под этим взглядом, уступая место какому-то дикому, необузданному влечению. — А вы проверьте, — вызывающе выдохнул Чонгук, не отводя глаз. — Проверьте, насколько я мужчина, Сокджин-ши. Думаете, если вы старше, то можете читать мне нотации? Вы боитесь меня. Боитесь, что я узнаю ваш секрет. И расскажу Тэхёну, какой вы на самом деле. Джин внезапно коротко и хрипло усмехнулся. Эта усмешка была наполнена горькой иронией. Он вспомнил, что Чонгук считает его «любовником» Тэхёна, и вся эта сцена со стороны младшего выглядела как нелепая сцена ревности или попытка самоутвердиться. — Вы забавный, Чонгук-а, — впервые назвал его по имени Джин, и от этого мягкого «а» на конце у Чонгука внутри всё перевернулось. — Слишком много драмы на пустом месте. Идите домой. Завтра у вас лекции, а мне нужно закрывать галерею. Наш разговор окончен. Джин развернулся, собираясь уйти в свой кабинет, но Чонгук не был бы собой, если бы отступил так просто. Он резко вытянул руку, хватая Джина за локоть. — Я не договорил! — воскликнул Чонгук. Хватка младшего была крепкой, но Джин среагировал мгновенно. Он резко развернулся, перехватил руку Чонгука своим фирменным отработанным движением и одним точным толчком прижал парня спиной к массивной кирпичной колонне. Все произошло за долю секунды. Чонгук оказался зажат между твердым телом Джина и холодной стеной. Рука Джина упиралась в колонну прямо над плечом Чонгука, а вторая удерживала его запястье. Атмосфера в полумраке галереи накалилась до абсолютного предела. Чонгук тяжело дышал, его глаза были широко распахнуты, а сердце стучало так громко, что казалось, этот стук слышен во всем зале. Он смотрел на Джина, который сейчас находился в нескольких сантиметрах от него. Лицо Джина было серьезным, чутким, но в глазах больше не было льда. В них читалось странное, глубокое напряжение и… легкое замешательство. — Больше никогда. Не смейте. Хватать меня. За руки, — тихо, с паузами произнес Джин, глядя Чонгуку прямо в губы. Чонгук сглотнул. Вся его одержимость «вывести Сокджина на чистую воду» в этот момент окончательно превратилась в чистую, концентрированную одержимость самим Ким Сокджином. Чонгук понял, что попался в свой собственный капкан. Он хотел переиграть старшего, а в итоге оказался полностью в его власти, не в силах сделать даже вдох без разрешения этого невероятного человека. Джин медленно отпустил его руку и сделал шаг назад, восстанавливая дистанцию и возвращая на лицо привычную маску безразличия. — Уходите, Чонгук, — уже спокойнее сказал он. — Охрана на выходе вас выпустит. И больше не устраивайте таких представлений. Это выглядит… глупо. Чонгук ничего не ответил. Он медленно поправил пальто, бросил на Джина последний, долгий и обещающий взгляд, в котором читалось всё его внутреннее смятение, и быстро зашагал к выходу из галереи. Ким Сокджин остался один посреди темного зала. Он посмотрел на свои пальцы, которыми только что удерживал Чонгука, и тяжело вздохнул. Его привычный, упорядоченный мир трещал по швам, и виной тому был наглый студент с грейпфрутовыми усами и сигаретой в руках, который только что унес с собой частичку его ледяного спокойствия.