Линии искренности

В маленькой квартире Пак Чимина тишина была настолько осязаемой, что казалось тяжелым, удушливым саваном. Телефон на журнальном столике внезапно ожил, разорвав полумрак резкой, громкой трелью. Экран высветил имя: «ТэТэ». Чимин буквально взлетел с дивана, едва не опрокинув остывшую чашку чая. Чонгук, который до этого сидел на подоконнике, уткнувшись лбом в стекло и глухо проклиная весь мир, мгновенно обернулся, его глаза лихорадочно блеснули в темноте. — Тэ! — выдохнул Чимин в трубку, и его голос сорвался от подступивших слез. — Тэ, Боже, ты где?! С тобой всё в порядке?! Этот ублюдок… твой отец, он ничего тебе не сделал?! На другом конце провода раздался тихий, немного уставший, но такой родной и абсолютно спокойный голос Тэхёна. В нем больше не было той паники, которая сквозила во время его похищения из университета. — Чимин-а, успокойся, пожалуйста. Всё хорошо. Я в полной безопасности, — мягко произнес Тэхён. — Я сейчас дома. Ну… то есть в квартире Сокджина. Всё закончилось. Чимин бессильно опустился на ковер, прижимая ладонь к груди, чувствуя, как бешено колотящееся сердце начинает постепенно замедлять свой безумный бег. — Сокджин-ши… он успел? Он забрал тебя? — Да, — Тэхён бросил быстрый взгляд в сторону кухни, где Джин как раз наводил идеальный порядок после ужина. — Он пришел прямо туда. Устроил грандиозный скандал. Нам пришлось нелегко, отец был в ярости, но… мы победили. Сокджин забрал меня окончательно. Я больше никогда не вернусь в тот особняк. Хён… Сокджин сказал, что я останусь у него столько, сколько потребуется. Он полностью на моей стороне. Чонгук стоял в двух шагах от Чимина, ловя каждое слово, доносившееся из динамика. Внутри него в эту секунду произошел настоящий тектонический сдвиг. Услышав, что Ким Сокджин пошел против могущественного председателя Кима, устроил скандал и буквально вырвал Тэхёна из лап деспотичного отца, Чонгук ощутил, как его собственное сердце разрывается на мелкие осколки. «Он действительно любит его. Безумно. Настолько, что готов разрушить свою устоявшеюся, безопасную жизнь ради Тэхёна», — эта мысль острой, каленой иглой вонзилась в душу младшего Чона. Парни — и Чимин, и Чонгук — в очередной раз утвердились в своей ложной теории. Для них Ким Сокджин теперь выглядел не просто богатым покровителем, а настоящим, преданным и любящим мужчиной, который держит своего парня в самых надежных и крепких руках в этом мире. Чимин слабо улыбнулся, и из его глаз покатились слезы облегчения. — Я так рад, Тэ. Господин Ким… он удивительный человек. Передай ему нашу огромную благодарность. Ты действительно в хороших руках. Отдыхай, ладно? Увидимся в университете, как только ты сможешь. — Хорошо, Чимин-а. Спасибо, что позвонил ему. Если бы не ты… ладно, отдыхай. Спокойной ночи. Когда вызов завершился, в комнате снова повисло молчание, но теперь оно было наполнено ядовитым, удушливым дымом чужого несчастья. Чимин повернулся к Чонгуку, собираясь разделить с ним эту радость, но замер. Младший брат Хосока выглядел так, словно его только что лишили последней надежды на жизнь. Его лицо было серым, губы плотно сжаты, а в глубине потемневших глаз плескалась такая дикая, концентрированная ревность, от которой становилось страшно. Чонгуку было больно. До крика, до тошноты, до невыносимой физической судороги в груди. Ревность проснулась в нем голодным, безжалостным зверем. Он ревновал Ким Сокджина. Ревновал к Тэхёну. К этой его абсолютной, жертвенной любви, к этой заботе, к тому, что Джин рисковал всем ради своего парня. Чонгук до кончиков пальцев осознал страшную, уничтожающую истину: Ким Сокджин никогда, ни при каких обстоятельствах не будет принадлежать ему. Этот мужчина всем сердцем, всей своей чуткой и сильной душой любит его лучшего друга. А он, Чон Чонгук, для него — просто наглый, невоспитанный студент, случайный раздражитель, которого Джин с пренебрежением выставил за дверь после того безумного поцелуя на кухне. — Чонгук-а? Ты в порядке? — тихо позвал Чимин, делая шаг к другу. — Тэ ведь спасен. Всё хорошо. — Да… всё отлично, — глухо, едва разлепляя губы, отозвался Чонгук. Он даже не посмотрел на Чимина. Его поникшие плечи и пустой взгляд выдавали полное внутреннее опустошение. — Я… я пойду, Чимин. Устал. Мне нужно побыть одному. Он развернулся и, не дожидаясь ответа, вышел из квартиры, тяжело стуча ботинками по ступенькам. Чонгук не поехал домой. Ему нужно было место, где можно было скрыться от собственных мыслей, и ноги сами привели его к элитному ресторану его старшего брата Хосока. Время близилось к полуночи, заведение уже закрывалось, и в полутемном зале оставался только сам Хосок, просматривающий вечерние отчеты за барной стойкой. Дверь тихо звякнула, и Хосок поднял голову. Увидев младшего брата, он замер с ручкой в руке. Чонгук, вечно яркий, взрывной, наглый и уверенный в себе, сейчас выглядел как побитый, смертельно уставший ребенок. Он прошел к стойке, бессильно опустился на высокий стул и положил голову на сложенные руки, утыкаясь лицом в темное дерево. Хосок впервые в жизни видел своего младшего брата в таком состоянии. Он отложил бумаги, обошел стойку и мягко положил ладонь на подрагивающее плечо Чонгука. — Чонгук-а… Что случилось? — в голосе Хосока звучала неподдельная, глубокая тревога. — Из-за Тэхёна? Намджун сказал мне, что его забрал отец, но Сокджин поехал туда… — С Тэ всё в порядке, хён, — не поднимая головы, прошептал Чонгук, и его голос сорвался от сдерживаемых рыданий. — С ним всё хорошо. Он у него. Он в безопасности. Хосок нахмурился, чувствуя, что дело в чем-то другом. — Тогда почему ты…? — Не спрашивай меня ни о чем, хён. Пожалуйста, — Чонгук сильнее зажмурил глаза, чувствуя, как горячая слеза всё-таки скатилась по его щеке, впитываясь в рукав толстовки. — Просто дай мне посидеть здесь. Мне… мне очень плохо. Я запутался. Я совершил глупость, хён. Настоящую, непоправимую глупость. Хосок больше ничего не спрашивал. Он просто стоял рядом, крепко сжимая плечо брата, позволяя ему пережить этот внутренний ад в тишине закрывающегося ресторана. После этой ночи Чонгук пропал. Он не появлялся в университете два дня. Его телефон был перманентно выключен, а Чимин, тщетно пытавшийся до него дозвониться, лишь получал короткие сообщения от Хосока: «Он у меня. Жив. Ему нужно время. Не трогайте его пока». Через два дня Ким Тэхён вернулся к занятиям. За это время, проведенное в тишине квартиры Джина, под его молчаливой, но такой надежной защитой, парень заметно окреп. На его лице снова появился здоровый румянец, а взгляд стал уверенным и прямым. Он больше не боялся людей своего отца — Тэхён знал, что за его спиной стоит Ким Сокджин, готовый разрушить любую преграду ради него. Но в университете его ждало новое беспокойство. Чонгука не было. Чимин ходил сам не свой, то и дело поглядывая на пустующее место на четвертом ряду аудитории. Парни по-прежнему были свято уверены, что Тэхён и Джин — идеальная, любящая пара, и Тэхён чувствовал, как эта ложь, укрепившаяся после спасения, начинает удушать его с новой силой. Чимин смотрел на него с такой благородной, чистой радостью за его «счастье», что у Тэхёна внутри всё буквально переворачивалось от чувства вины. Ему безумно хотелось сократить дистанцию, рассказать Паку всю правду, но страх и обещание хёну держали его за язык. — Чимин-а, — позвал Тэхён друга после окончания последней лекции в среду. — Пойдем сегодня ко мне… то есть, к Сокджину. Он как раз должен вернуться с работы пораньше. Приготовим что-нибудь вместе, посидим в тишине. Нам нужно поговорить о Чонгуке, я очень переживаю за него. Чимин на секунду замялся, его пальцы сильнее сжали лямку рюкзака. Ему до сих пор было неловко переступать порог квартиры, где, как он думал, Тэхён делил постель со взрослым мужчиной. Но беспокойство за Чонгука и желание побыть рядом с Тэхёном перевесили. — Ладно, Тэ. Давай пойдем, — мягко согласился Чимин. Спустя час они уже разувались в просторной прихожей квартиры в Ханнам-доне. Внутри царил идеальный порядок, пахло легким ароматом цитрусового освежителя воздуха и чистотой. Едва они успели пройти в гостиную и поставить чайник, как электронный замок на входной двери снова пикнул, оповещая о возвращении хозяина дома. Ким Сокджин вошел в квартиру. На нем был безупречный серый костюм-тройка, пальто перекинуто через руку, а в глазах читалась привычная, глубокая усталость после тяжелого дня в галерее. Увидев Чимина, Джин вежливо наклонил голову, приветствуя гостя. На его лице не осталось и следа от той бури эмоций, что бушевала в особняке родителей, но его чуткий взгляд мгновенно зафиксировал напряжение, витающее между студентами. Они расположились в гостиной. Джин, сняв пиджак и оставшись в одной белоснежной рубашке с закатанными до локтей рукавами, сел в свое любимое кресло. Тэхён и Чимин устроились на диване напротив. Атмосфера была тихой, но скованной. — Мы очень переживаем за Чонгука, Сокджин-ши, — тихо начал Чимин, вертя в руках теплую чашку чая. — Он не появляется в университете уже два дня. Его брат говорит, что с ним всё в порядке, но… Чонгук никогда так не поступал. Он всегда был взрывным, но чтобы вот так спрятаться от всех… Это на него не похоже. После субботы, когда он ушел от вас… он сам не свой. Джин слушал Чимина, сохраняя абсолютное спокойствие лица, но внутри него шевельнулось странное, будоражащее чувство. Он прекрасно знал истинную причину исчезновения Чонгука. Тот безумный, горячий поцелуй на кухне до сих пор иногда вспыхивал в памяти Кима-старшего, вызывая легкий внутренний раздражитель. Джин понимал, что мальчишка просто испугался собственного поступка и теперь сгорает от стыда перед другом. — Чон Чонгуку нужно время, чтобы повзрослеть, Чимин-ши, — спокойно ответил Джин, делая глоток чая. — Его импульсивность часто приводит к последствиям, с которыми его эго не может справиться. Не переживайте, он вернется, как только поймет, что мир не крутится вокруг его капризов. Тэхён, внимательно наблюдавший за братом, внезапно почувствовал такую огромную благодарность за его мудрость, за то, что Джин не злится на Чонгука и продолжает оберегать их общий покой, что его защита на секунду ослабла. Атмосфера уюта, безопасности и родного дома расслабила Кима-младшего окончательно. — Хён, ты действительно думаешь, что с ним всё будет хорошо? — искренне, с глубоким детским доверием спросил Тэхён, поворачиваясь к Сокджину. — Он ведь мой друг, я не хочу, чтобы из-за наших проблем… Слово сорвалось с его губ прежде, чем Тэхён успел осознать, что произошло. «Хён». Не «Сокджин-ши», не «дорогой», не имя взрослого покровителя, которое они так тщательно использовали при чужих. А самое обычное, родное, семейное «хён», которое используют только по отношению к старшим братьям или очень близким, названым родственникам. В гостиной мгновенно воцарилась гробовая, звенящая тишина. Пак Чимин замер с чашкой у самых губ. Его глаза медленно округлились, а дыхание перехватило. Он переводил взгляд с Тэхёна, который в ужасе прикрыл рот ладонью, на Ким Сокджина, чья бровь едва заметно взлетела вверх от такой оплошности брата. Чимин впал в настоящий ступор. Его мозг, до этого выстраивавший сложную и драматичную картину «романа Тэхёна со взрослым мужчиной», сейчас столкнулся с полным диссонансом. «Хён?.. Почему Тэ назвал своего парня "хён" в таком тоне? Так не обращаются к любимому человеку, с которым живут вместе… Так говорят только…» — мысли вихрем проносились в голове Чимина, заставляя его сердце биться чаще от зарождающегося, шокирующего подозрения. Джин медленно поставил свою чашку на журнальный столик. Его прямолинейная и проницательная натура подсказала: скрывать правду дальше от Пак Чимина не просто глупо, но и опасно. Эта ложь уже принесла слишком много боли самому Чимину, и Джин, который ценил честность и видел благородство этого парня, решил, что пришло время сорвать маски. По крайней мере, перед одним из них. — Тэхён, твоя невнимательность когда-нибудь нас погубит, — ровно, без капли гнева, но с легким вздохом произнес Джин. Тэхён виновато опустил голову, его щеки вспыхнули пунцовым цветом. — Прости, хён… Я просто расслабился. Мне так жаль. Чимин, всё еще пребывая в шоковом ступоре, наконец обрел дар речи. Его голос дрожал, когда он посмотрел прямо в лицо Ким Сокджина. — Сокджин-ши… Что… что это значит? Почему Тэ называет вас так? Вы ведь… вы ведь пара? Вы живете вместе… Вы спасли его от отца… — Нет, Чимин-ши, — прямолинейно и твердо оборвал его Джин, глядя парню прямо в глаза. — Мы не пара. И никогда ею не были. Ким Тэхён — мой родной младший брат. Эти слова прозвучали под высоким потолком квартиры как раскат грома среди ясного неба. Чимин побледнел, его пальцы судорожно сжали фарфор чашки так, что она едва не треснула. Весь его мир, вся его многодневная скорбь, его тихая ревность и благородное отступление назад перед «сильным соперником» — всё это в одну секунду превратилось в огромный, нелепый миф. — Брат?.. — прошептал Чимин, переводя растерянный, полный немого шока взгляд на Тэхёна. — Тэ… Это правда? Но почему? Почему вы врали нам?! Зачем был нужен весь этот спектакль с романом?! Тэхён со слезами на глазах подвинулся ближе к другу, перехватывая его свободную руку своими ладонями. — Чимин-а, прости меня, умоляю, прости! — отчаянно заговорил Тэхён. — Мы должны были соврать! Двенадцать лет назад наш отец выгнал Сокджин-хёна из дома, вычеркнул его из семьи. Никто в высшем обществе не знает, что у меня есть старший брат. Когда я сбежал от отца, мне некуда было идти. Если бы отец узнал, что я прячусь у Сокджина, он бы уничтожил и его бизнес, и его галерею, и нас обоих. Ложь о том, что я встретил «богатого покровителя», была единственным способом держать людей отца на расстоянии и не подставлять Сокджина под удар! Мы защищали друг друга, Чимин-а! Чимин слушал этот сбивчивый, искренний монолог, и внутри него одна за другой взрывались сверхновые звезды. Боль, терзавшая его сердце все эти дни, внезапно испарилась, уступая место ошеломляющему, чистому и такому долгожданному облегчению. Тэхён свободен. Тэхён ни с кем не встречается. Ким Сокджин — это просто его любящий старший брат, который пошел на огромный риск ради его спасения. — Боже мой… — Чимин прижал ладонь к губам, его плечи задрожали от беззвучного смеха пополам со слезами. — Вы сумасшедшие… Вы оба просто сумасшедшие. Джин внимательно наблюдал за реакцией Пака. Убедившись, что парень справился с первым шоком, Ким-старший подался вперед, и его голос принял пугающе серьезный, приказной тон. — А теперь послушайте меня внимательно, Пак Чимин-ши, — отчеканил Джин, приковывая взгляд младшего к себе. — Вы теперь знаете правду, но эта правда — смертельно опасное оружие. Наш отец отступил временно, он всё еще зол. И если эта информация выйдет за пределы этой комнаты, пострадают все. Вы не должны рассказывать об этом никому. Абсолютно никому. Джин сделал короткую паузу, его взгляд стал еще более пронзительным. — И особенно — Чон Чонгуку. Пока что он должен оставаться в неведении. Его импульсивность и неумение держать язык за зубами разрушат нашу защиту в ту же секунду, как он откроет рот. Вы даете мне слово, Чимин-ши, что будете молчать? Чимин посмотрел на Джина, затем на Тэхёна, который умоляюще сжимал его руку. Вся его благородная, глубокая натура сейчас была готова принять этот обет. Он понимал всю серьезность ситуации. К тому же, мысль о том, что Чонгук до сих пор считает Джина «парнем Тэхёна», почему-то показалась Чимину важной деталью в той сложной игре, которая разворачивалась между младшим Чоном и Кимом-старшим после субботнего вечера. — Я даю слово, Сокджин-ши, — твердо и осознанно ответил Чимин, вытирая слезы с глаз. — Я буду молчать. Чонгук ничего не узнает. Никто не узнает. Я сохраню вашу тайну. Тэхён с радостным криком бросился Чимину на шею, крепко обнимая его и утыкаясь носом в его серый кардиган. Чимин обнял его в ответ, впервые за долгое время чувствуя, что его любовь больше не является запретной или грязной. Она была живой. А Ким Сокджин, глядя на обнимающихся парней, медленно откинулся на спинку кресла. Первый шаг к настоящей свободе был сделан, но впереди их ждало возвращение Чон Чонгука, который даже не подозревал, какая сложная и опасная ловушка из собственных чувств и чужих тайн уже захлопнулась вокруг него. Два дня в полумраке закрытого банкетного зала ресторанного комплекса Чонов слились для Чонгука в одну сплошную, бесконечную ночь. Он почти не спал, лишь изредка проваливаясь в рваное, тревожное забытье прямо на кожаном диване в дальнем углу VIP-зоны. Вокруг пахло дорогим деревом, изысканными специями из кухни и той гнетущей пустотой, которая бывает в заведениях премиум-класса до прихода первых клиентов. Чонгук чувствовал себя заживо погребенным под лавиной собственного позора. Наглая, привыкшая брать свое натура младшего Чона впервые в жизни столкнулась с сокрушительным, уничтожающим поражением. И ладно бы это был просто проигрыш в драке или бизнесе — Чонгук проиграл самому себе. Он предал всё, во что верил, предал Тэхёна, который доверил ему свою уязвимость. «Я поцеловал парня своего лучшего друга, — эта мысль циркулировала в его голове, словно яд, с каждым часом отравляя всё сильнее. — Я влюбился в мужчину, который никогда не посмотрит на меня без презрения. Который ради Тэхёна пошел против председателя Кима. А кто я для него? Мальчишка. Пустое место». Его ревность к Тэхёну была уродливой, липкой и удушающей. Чонгук злился на Джина за его абсолютную, непоколебимую верность Киму-младшему, и одновременно сгорал от безумного желания снова почувствовать вкус этих строгих, идеально очерченных губ. Он увяз в этой одержимости до кончиков пальцев, до дрожи в коленях, понимая, что пути назад нет. Хосок за эти дни заходил к нему несколько раз. Старший брат не задавал лишних вопросов — он просто молча оставлял на столе поднос с горячим супом и минеральной водой, мягко трепал Чонгука по волосам и уходил, давая младшему возможность переболеть этим штормом в одиночку. Хосок понимал: Чонгук впервые в жизни столкнулся с настоящим, взрослым чувством, которое невозможно подчинить своей воле одной лишь наглостью. В то же самое время в элитном жилом комплексе в Ханнам-доне Ким Сокджин тоже не находил себе места, хоть внешне и оставался образцом абсолютного, ледяного спокойствия. Джин сидел в своем рабочем кабинете, окруженный каталогами картин, но его взгляд то и дело застывал на пустом листе бумаги. Прямолинейный и проницательный Джин впервые за двенадцать лет самостоятельной жизни не мог найти логического объяснения собственным мыслям. Его ум, всегда работавший как точные швейцарские часы, раз за разом возвращал его к субботнему инциденту на кухне. «Почему этот мальчишка не выходит у меня из головы? — раздраженно думал Джин, массируя виски. — Чон Чонгук — это абсолютный хаос. Стихийное бедствие. Он наглый, невоспитанный, импульсивный студент, который позволяет себе непозволительные вещи. Он считает меня любовником моего собственного брата и при этом смеет целовать. Это абсурд. Клиника». Но в глубине своей чуткой, артистической души Джин понимал: этот поцелуй задел в нем те струны, которые молчали годами. Чонгук со своим диким, необузданным напором пробил брешь в его неприступной крепости. Джин привык, что люди вокруг него либо боятся его прямоты, либо пытаются использовать его статус. Чонгук же не боялся ничего. В его глазах горел такой чистый, первобытный огонь вызова, который будоражил Джина, заставляя его внутренний контроль трещать по швам. Джин злился на себя за это мимолетное замешательство. Он пообещал себе, что при следующей встрече сотрет Чонгука в порошок своим безразличием, покажет ему, где его место, чтобы этот ребенок больше никогда не смел приближаться к его личной территории. В четверг днем туман над Сеулом окончательно рассеялся, уступая место прохладному, пронзительному весеннему солнцу. В главном VIP-зале ресторана семьи Чон, залитом мягким светом хрустальных люстр, шла важная деловая встреча. Ким Сокджин сидел во главе длинного стола из полированного ясеня. На нем был строгий угольно-черный костюм-тройка, идеально подчеркивающий его широкие плечи, и белоснежная рубашка с шелковым галстуком. Джин выглядел монументально — как истинный аристократ мира искусства. Справа от него расположился Ким Намджун, сосредоточенно изучающий пункты нового инвестиционного контракта по расширению арт-платформы галереи. Напротив сидели трое крупных инвесторов из строительного консорциума, заинтересованных в спонсорстве следующей международной выставки «Аркадии». — Если мы пересмотрим налоговые риски по третьему пункту, — четко произнес Джин, переводя свой холодный, пронзительный взгляд на главного инвестора, — галерея готова предоставить вам эксклюзивные права на экспозицию в европейском филиале. Но компромиссов по поводу авторских прав художников не будет. Это мое окончательное слово. Инвесторы уважительно закивали. Спорить с Ким Сокджином, когда он говорил в таком тоне, было делом заведомо проигрышным. Его харизма и деловая хватка буквально подчиняли себе пространство. Намджун едва заметно улыбнулся, делая пометку в своем блокноте. В этот момент тяжелая дубовая дверь зала тихо приоткрылась. На пороге появился Чон Чонгук. Два дня изоляции наложили на него свой отпечаток: он заметно похудел, под глазами залегли темные тени, а черная кожаная куртка казалась немного свободной. Но в его глазах, как только они сфокусировались на идеальной фигуре Ким Сокджина, мгновенно вспыхнул прежний, опасный и ядовитый огонь. Чонгук пришел к Хосоку, чтобы забрать документы, но, узнав от менеджера, что в главном зале идет встреча с участием владельца «Аркадии», он не смог сдержать свою бунтарскую, уязвленную натуру. Его стыд, его ревность и боль за эти дни трансформировались в глухую, защитную агрессию. Он хотел уколоть Джина, хотел разрушить это его безупречное, недосягаемое спокойствие. Чонгук бесцеремонно прошел внутрь зала, игнорируя удивленные взгляды инвесторов, и остановился у края стола, прямо напротив Джина. — Надо же, какие люди в нашем скромном заведении, — громко, с явной, неприкрытой издевкой произнес Чонгук, засовывая руки в карманы джинсов. — Господин Ким Сокджин снова торгует великим искусством ради пополнения своего и без того бездонного кармана? Намджун-ши, вы уверены, что ваш партнер не забудет упомянуть в контракте долю для своего… юного вдохновителя, который сейчас сидит дома и ждет его? Намджун резко нахмурился, его карандаш застыл над бумагой. Инвесторы растерянно переглянулись, не понимая, кто этот дерзкий парень и о каком «юном вдохновителе» идет речь. Джин медленно отложил ручку. Его лицо в одно мгновение превратилось в кусок непробиваемого льда. В карих глазах зажглось такое яростное, леденящее презрение, от которого у любого другого человека подкосились бы ноги.Ким-старший не терпел, когда его личную жизнь и его брата впутывали в деловые переговоры, а наглость Чонгука перешла все мыслимые границы. — Господа, прошу прощения, — ровно и спокойно произнес Джин, поднимаясь со своего места и застегивая пуговицу пиджака. — Нам нужно прерваться на пять минут. Наследник семьи Чон, кажется, перепутал деловой зал с университетской курилкой. Мне нужно объяснить ему правила хорошего тона. Джин бросил на Намджуна быстрый взгляд, давая понять, чтобы тот контролировал гостей, и жестко посмотрел на Чонгука. — Чонгук-ши. На два слова. Живее. Он развернулся и направился к боковой двери, ведущей в уединенный служебный коридор ресторана. Чонгук, упрямо выпятив нижнюю челюсть и с трудом сдерживая дрожь в руках, двинулся следом за ним. Дверь служебного коридора захлопнулась, отрезая их от шума банкетного зала. Здесь, в узком пространстве между кирпичными стенами, освещенном лишь блеклыми настенными бра, атмосфера мгновенно накалилась до абсолютного максимума. Джин резко развернулся к Чонгуку. Его грудь тяжело вздымалась, а багровый румянец гнева снова начал проступать на его безупречных скулах. — Вы совсем потеряли рассудок, Чонгук?! — процедил Джин сквозь зубы, делая шаг вперед и буквально нависая над парнем. — Что вы себе позволяете? Устраивать сцены на глазах у моих партнеров, говорить эти гадости, намекать на Тэхёна… Вы хоть понимаете, что ваше ребячество и ваша дурацкая ревность могут разрушить всё, что мы так долго строили?! Вы ведете себя как невоспитанное ничтожество! Чонгук от этих слов словно сорвался с цепи. Вся его боль, его двухдневный стыд и та дикая, безответная любовь, которая выжигала его сердце, вырвались наружу в виде ядовитого, горького потока слов. Он сделал шаг навстречу, почти упираясь грудью в Джина. — Да мне плевать на ваших партнеров, Сокджин-ши! — крикнул Чонгук, и его голос сорвался на хрип. — И на ваши контракты мне плевать! Вы строите из себя святого, идеального защитника, а сами… вы просто холодный, расчетливый ублюдок! Вы заперли Тэхёна в своей золотой клетке, заставили его смотреть на вас как на бога! Вам нравится эта его преданность? Нравится, что он ради вас готов сожрать собственного отца?! Вы используете его! Вы лицемер, Ким Сокджин! Вы просто гребаный робот, у которого вместо сердца — калькулятор для подсчета прибыли! Чонгук кричал ему прямо в лицо, его губы дрожали, а в глазах, полных дикой, отчаянной ревности, снова заблестели злые слезы. Он ненавидел Джина за то, что тот так сильно любит Тэхёна. Ненавидел за то, что сам он никогда не получит и сотой доли этого тепла. Джин смотрел на этого бушующего, взвинченного до предела парня. В его чуткой душе в эту секунду произошло то, чего он никак не мог ожидать от самого себя. Аналитический разум Кима-старшего отключился окончательно. Он видел перед собой не просто наглого студента — он видел израненного, отчаянно влюбленного и запутавшегося мальчишку, который кричал от собственной невыносимой боли. И этот крик, этот дикий огонь в глазах Чонгука внезапно перекинулся на самого Джина, сжигая дотла его хваленую логику. Джин не знал, почему он это делает. У него не было плана, не было объяснения. Это был чистый, первобытный импульс — ответный взрыв на тот хаос, который Чонгук принес в его жизнь. Джин резко вытянул руки, схватил Чонгука за лацканы его кожаной куртки и с силой прижал к кирпичной стене коридора. Чонгук от неожиданности осекся, его выдох застрял в горле. Не дав младшему опомниться, Джин подался вперед и жестко, собственнически и отчаянно накрыл его губы своими. Это не было похоже на субботний поцелуй Чонгука. Это было столкновение двух титанов, двух штормов. Джин целовал его сам — настойчиво, глубоко, с какой-то яростной, накопленной за эти дни жаждой. Его губы, всегда такие строгие и контролируемые, сейчас были горячими, требующими абсолютного подчинения. Он вложил в этот поцелуй всю свою злость, всё свое раздражение и то пугающее, будоражащее влечение, которое он так усердно отрицал перед самим собой. Чонгук на первую секунду замер от абсолютного, парализующего шока. Его мозг отказался верить в происходящее. Ким Сокджин… сам… целует его. Но уже в следующий миг Чонгук судорожно выдохнул прямо в поцелуй, его руки сами взлетели вверх, намертво цепляясь за широкие плечи Джина, сминая дорогую ткань его пиджака. Младший Чон отвечал с такой дикой, голодной взаимностью, словно от этого поцелуя зависела его жизнь. Он наконец-то получил то, о чем молил все эти дни в темноте банкетного зала. Время в служебном коридоре остановилось, оставляя их наедине с этим безумным, сбивающим дыхание ритмом двух сердец. Поцелуй длился не больше полуминуты, но для обоих он показался вечностью, изменившей всё. Джин внезапно пришел в себя. Словно от удара током, контроль вернулся в его сознание, принося с собой дикую, леденящую панику. Он резко отпрянул от Чонгука, разрывая контакт. Его руки, всё еще державшие лацканы куртки парня, разжались, и Джин сделал два быстрых шага назад, тяжело и прерывисто дыша. Его лицо, обычно такое безупречное, сейчас выражало крайнюю степень глубокого, первобытного испуга. Ким Сокджин, человек, который просчитывал каждый свой шаг, человек, который никогда не поддавался эмоциям, только что совершил самый безумный, самый нелогичный и опасный поступок в своей жизни. Он поцеловал друга своего брата. Он поцеловал парня, который секунду назад поливал его грязью. Джин смотрел на Чонгука глазами, полными панического замешательства и нарастающего гнева — на этот раз гнева на самого себя. Его губы всё еще горели от чужого тепла, а сердце колотилось в груди как сумасшедшее, нарушая весь его внутренний баланс. Чонгук стоял, прижавшись спиной к кирпичной стене. Его куртка была растрепана, волосы падали на лоб, а припухшие губы были слегка приоткрыты. Он смотрел на испуганного Джина взглядом, в котором смешались абсолютное, неземное торжество и глубокое, сочувствующее понимание. Чонгук увидел трещину в этой гранитной маске. Он понял, что Ким Сокджин — не робот. Он чувствует. Он тоже увяз в этом хаосе. — Сокджин-ши… — тихо, с придыханием произнес Чонгук, делая робкий шаг вперед и протягивая руку к мужчине. — Назад! — резко, почти выкрикнул Джин, выставляя ладонь вперед в предупреждающем жесте. Его голос сорвался, выдавая всю ту бурю паники, которая бушевала у него внутри. — Не приближайтесь ко мне. Джин быстро поправил свой пиджак дрожащими пальцами, судорожно сглотнул и сделал еще шаг к двери банкетного зала. Его прямолинейная природа сейчас была полностью раздавлена этой минутной слабостью. Он не мог оставаться здесь ни секунды больше. — Забудьте об этом, Чонгук, — леденящим, но срывающимся голосом произнес Джин, не смотря парню в глаза. — Это была ошибка. Глупость. Больше этого никогда не повторится. Возвращайтесь к своим занятиям и держитесь от меня и от Тэхёна как можно дальше. Джин резко развернулся, толкнул тяжелую дверь служебного входа и стремительным шагом вернулся в VIP-зал, оставляя Чонгука одного в полумраке коридора. Оказавшись за столом переговоров, Джин сел на свое место. Его лицо снова приняло маску спокойствия, но Намджун, сидевший рядом, мгновенно заметил, что пальцы его друга, держащие ручку, мелко подрагивают, а на щеках горит неестественный румянец. Джин до конца встречи не произнес больше ни одного лишнего слова, механически подписывая бумаги и мечтая лишь об одном — сбежать из этого ресторана, который стал местом его самого громкого ментального поражения. А Чонгук так и остался стоять у кирпичной стены. Он медленно поднес пальцы к своим губам, ловя остатки чужого тепла, и впервые за эти два дня на его лице появилась слабая, но абсолютно счастливая, упрямая улыбка. Он понял: игра только началась. И Ким Сокджину больше не удастся скрыться за своим ледяным щитом.