Линии искренности

Встреча с инвесторами завершилась смазанно. Джин подписал оставшиеся документы едва ли не механически, чеканя короткие, сухие ответы на вопросы Намджуна. Тот лишь обеспокоенно поглядывал на партнера, но расспрашивать не решался — аура Ким Сокджина сейчас была настолько острой и колючей, что к нему страшно было даже приблизиться. Как только последний гость покинул зал, Джин, не говоря ни слова, перекинул пальто через руку и стремительным шагом направился к выходу, игнорируя Хосока, который провожал его тяжелым, понимающим взглядом. Оказавшись в своей машине, Джин не сразу завелся. Он просто сжал руль до белизны в костяшках и уставился в одну точку. Его гордость, его хваленый абсолютный контроль над своей жизнью — всё это только что с треском разбилось в пух и прах в темном коридоре чужого ресторана. Он, Ким Сокджин, мужчина, который двенадцать лет строил вокруг себя неприступную стену изо льда и цинизма, поддался первому встречному импульсу и поцеловал парня, который младше его и который дерзит ему. «Что со мной происходит? — Джин зажмурился, тяжело дыша. — Это безумие. Это минутное помутнение рассудка. Я испугался чужих слез? Я разозлился? Нет, это было что-то другое…» Его чуткая душа кричала о том, что Чон Чонгук со своим диким, необузданным напором пробил в нем брешь, которую уже не заделать. Джину было по-настоящему, первобытно страшно от самого себя, от того, как легко он позволил этому хаосу захватить свой разум. Чонгук вернулся в университет на следующий день. Два дня добровольного заточения сменились какой-то шальной, опасной уверенностью в себе. Он больше не выглядел поникшим или разбитым. В его походке снова появилась прежняя наглая грация, а в глазах горел огонь, который Чимин заметил сразу же, как только Чонгук вошел в аудиторию перед первой лекцией. — Чонгук-а! — Чимин подбежал к нему, внимательно вглядываясь в его лицо. — Ты где пропадал? Твой брат сказал, что тебе нужно время, мы с Тэ места себе не находили! Чонгук бросил свой рюкзак на парту и небрежно улыбнулся, хотя внутри у него всё до сих пор трепетало от воспоминаний о вчерашнем дне. — Всё нормально, Чимин. Просто нужно было разобраться с мыслями. Сейчас я в порядке. Тэхён, сидевший рядом, облегченно выдохнул и ободряюще хлопнул Чонгука по плечу. Парни по-прежнему думали, что Чонгук переживает из-за Тэхёна и его «романа» со взрослым Кимом. Они даже представить себе не могли, какая драма разыгралась между Чонгуком и Джином на самом деле. Чонгук сел на свое место, но его мысли были далеко от лекции по искусству. Он то и дело касался пальцами своих губ. Он помнил панику в глазах Джина. Помнил, как тот испугался собственной слабости. «Ты не робот, Ким Сокджин, — крутилось в голове Чонгука. — Ты можешь сколько угодно говорить, что это ошибка, но ты сам пошел навстречу. И ты ревнуешь Тэхёна ко мне так же сильно, как я ревновал его к тебе». Чонгук до сих пор думал, что Джин любит Тэхёна как парня, и эта мысль подпитывала его упрямое желание доказать Сокджину, что между ними тоже есть эта сумасшедшая, непреодолимая искра. Вечером того же дня Тэхён снова пригласил Чимина к себе — точнее, в квартиру Джина. После того как Чимин узнал правду о том, что Сокджин на самом деле является старшим братом Тэхёна, между парнями исчезла последняя стена неловкости. Чимин чувствовал невероятное облегчение, хотя строго держал обещание, данное Джину — Чонгук не должен был знать ничего. Пока что. Они сидели в просторной гостиной, обсуждая проект для выставки, когда входная дверь открылась. Джин вошел в квартиру, как всегда, безупречный, но его взгляд мгновенно стал колючим, когда он увидел гостей. Он до сих пор не отошел от вчерашнего потрясения, и присутствие Чимина, который был лучшим другом Чонгука, заставило его внутренне напрячься. — Добрый вечер, Сокджин-ши, — вежливо поздоровался Чимин, поднимаясь с дивана. Джин коротко кивнул, снимая пальто. Его лицо было бледным, а под глазами залегли едва заметные тени. Джин подошел к кухонному острову и налил себе ледяной воды, пытаясь смыть удушающее чувство тревоги, которое преследовало его с момента встречи в ресторане. — Хён, ты сегодня поздно, — мягко сказал Тэхён, подходя к брату. — Всё в порядке в галерее? Намджун-хён говорил, что встреча прошла успешно. При упоминании Намджуна и той встречи Джин едва заметно вздрогнул. Он перевел взгляд на Тэхёна, затем на Чимина, который смотрел на него с каким-то странным, глубоким пониманием. Чимин ведь знал, как сильно Чонгук был взвинчен в последние дни, хотя и не знал о поцелуе. — Всё в порядке, Тэхён, — сухо ответил Джин, ставя стакан на столешницу. — Просто много бумажной работы. Чимин-ши, надеюсь, Тэхён не утомляет вас своими разговорами? — Что ты, хён! — рассмеялся Тэхён, обнимая Чимина за плечи. — Чимин мой самый лучший слушатель. Мы как раз говорили о Чонгуке… Он сегодня наконец-то вернулся в университет. Джин замер. Слово «Чонгук» подействовало на него как удар хлыста. Он медленно повернулся спиной к парням, делая вид, что проверяет почту в телефоне, но его пальцы на самом деле просто бессмысленно листали экран. Внутри него снова поднялась та самая паника. Мальчишка вернулся. Он снова в университете, рядом с Тэхёном. Чимин внимательно наблюдал за реакцией Сокджина. Как чуткий человек, он заметил эту секундную заминку взрослого мужчины. Чимин знал, что Чонгук субботний вечер провел в ярости именно после разговора с Джином на кухне, а вчерашняя встреча в ресторане Хосока явно добавила масла в огонь. Чимин пока не мог связать все детали воедино, но он отчетливо видел: Ким Сокджин, этот ледяной и несокрушимый человек, почему-то глубоко и сильно реагирует на любое упоминание Чон Чонгука. — Да, Чонгук вернулся, — тихо добавил Чимин, глядя на широкую спину Джина. — Но он очень изменился. В нем появилась какая-то странная, упрямая уверенность. Он больше не злится, Сокджин-ши. Он выглядит так, будто нашел ответы на все свои вопросы. И это меня немного пугает. Джин закрыл глаза. Он прекрасно понимал, какую именно «уверенность» имел в виду Чимин. Чонгук понял, что пробил его защиту. И теперь этот хаос будет преследовать его с утроенной силой, заставляя Джина каждую секунду сомневаться в собственной правоте. Тайны становились всё тяжелее, а натянутые струны между ними готовы были лопнуть в любой момент. Когда Чимин произнес эти слова, в гостиной на мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь едва слышным гулом бытовой техники. Джин продолжал стоять у кухонного острова, крепко сжимая в руке стакан с недопитой ледяной водой. Внешне он казался образцом невозмутимости — идеальная осанка, дорогой костюм, ни единого лишнего движения. Но внутри него происходило то, что он сам назвал бы ментальной катастрофой. Прямолинейный и привыкший к абсолютному порядку Ким-старший никак не мог заглушить эхо вчерашнего инцидента. Поцелуй в коридоре ресторана перевернул всё. Джин злился. Злился на Чонгука за его наглость, за его неуместные провокации на глазах у инвесторов, но больше всего — на самого себя. За то, что не сдержался. За то, что позволил чужой, юношеской агрессии пробить свою многолетнюю психологическую броню. «Упрямая уверенность, говоришь?» — мысленно повторил Джин слова Чимина. Его проницательность подсказывала, что младший Чон истолковал этот поцелуй как свою победу. Чонгук до сих пор был уверен, что Джин — парень Тэхёна, а значит, теперь он считал Сокджина изменником и лицемером, который поддался слабости. От этой мысли Джину становилось тошно. Его гордость требовала немедленно прояснить ситуацию, выставить дистанцию и показать мальчишке, где его место. Но правила игры, навязанные необходимостью защищать Тэхёна от отца и всех вокруг, связывали его по рукам и ногам. — Изменился, значит, — ровно, без тени эмоций отозвался Джин, наконец поворачиваясь к парням. Он поставил стакан на гранитную поверхность и поправил манжеты рубашки. — Это пойдет ему на пользу. Университет — место для учебы, а не для демонстрации своего эго. Тэхён, тебе тоже стоит сосредоточиться на сессии. Хватит тратить время на чужие драмы. Тэхён, сидевший на диване в обнимку с подушкой, виновато кивнул. Он видел, что хён взвинчен, хоть и пытается это скрыть. — Да, хён, я знаю, — тихо ответил Тэхён. — Мы как раз с Чимином разбирали чертежи для курсовой. Я не отвлекаюсь. Чимин молча переводил взгляд с брата на брата. Его чуткость позволяла улавливать тончайшие изменения в атмосфере дома. Он заметил, как потемнели глаза Джина при упоминании Чонгука, как напряглись его плечи. Чимин помнил свое обещание молчать, но внутри него крепло подозрение, что между владельцем галереи и его лучшим другом происходит что-то, выходящее за рамки обычной неприязни. Следующие несколько дней превратились для обитателей квартиры в Ханнам-доне в своеобразное испытание на выносливость. Джин стал появляться дома еще позже, полностью уйдя в работу. Он лично контролировал подготовку к новой выставке, задерживался в галерее до полуночи и делал всё возможное, чтобы не пересекаться со студентами. Его аналитический ум требовал изоляции — ему нужно было время, чтобы пересобрать свою внутреннюю структуру и вернуть прежнее, ледяное хладнокровие. Тэхён, напротив, расцветал. Избавление от гнета отца и поддержка старшего брата вернули ему прежнюю легкость. В университете он больше не оглядывался по сторонам, не вздрагивал от каждого шороха. Единственное, что его беспокоило — это странное поведение Чонгука. Младший Чон действительно вел себя иначе. Он больше не кричал, не устраивал сцен и не пытался задеть Тэхёна колкими замечаниями по поводу его «взрослой жизни». Чонгук стал непривычно собранным. Он посещал все лекции, усердно тренировался в зале, но в его взгляде, когда он смотрел на Тэхёна, больше не было прежней ревности или обиды. Там появилось нечто вроде глубокого, скрытого знания. — Эй, Чонгук-а, — позвал Тэхён друга во время перерыва в студенческом кафе, пододвигая к нему тарелку сэндвичей. — Ты в последнее время какой-то слишком правильный. Даже пугаешь. Всё точно нормально? Чонгук медленно поднял глаза от экрана телефона. На его губах промелькнула едва заметная, дерзкая усмешка. Он вспомнил тяжелое дыхание Джина, его сильные руки, сжимающие лацканы куртки, и тот сумасшедший порыв, который разрушил всю ледяную спесь Кима-старшего. — Всё отлично, Тэ, — спокойно ответил Чонгук, беря сэндвич. — Брат доволен, инвесторы тоже. А по поводу твоих дел… я просто понял, что мне не нужно вмешиваться туда, где взрослые люди сами принимают решения. Твой… Ким Сокджин ведь очень доходчиво умеет объяснять правила, верно? Тэхён слегка нахмурился, чувствуя скрытый подтекст, но списал это на обычную гордость Чонгука. На самом же деле Чонгук вел свою игру. Он выжидал. Он знал, что Джин бегает от него, прячется за своей работой и бесконечными контрактами, потому что испугался. И Чонгук не собирался облегчать ему задачу. В пятницу вечером Чимин снова пришел в гости к Тэхёну. Квартира Джина в полумраке выходного дня казалась особенно уютной. Парни заказали пиццу, включили старый фильм на огромном экране в гостиной и устроились прямо на полу, обложившись подушками. — Знаешь, Тэ, — тихо произнес Чимин, делая глоток газировки и глядя на экран, где сменялись кадры. — Мне до сих пор кажется всё это каким-то сном. То, что Сокджин-ши — твой брат. Я ведь столько дней провел в настоящем аду, думая, что ты… ну, что между вами всё серьезно. Тэхён виновато улыбнулся и пододвинулся ближе, кладя голову на плечо Чимина. — Прости меня еще раз, Мин-а. Мне самому было тошно врать тебе. Но хён… он действительно спас меня. Если бы не его жесткие правила и эта легенда, отец бы давно запер меня в Сонбук-доне. Сокджин кажется холодным, но на самом деле у него очень чуткое сердце. Он принял на себя весь удар двенадцать лет назад, и сейчас снова рискует ради меня. Чимин мягко погладил Тэхёна по волосам. — Я вижу это, Тэ. Твой хён — потрясающий человек. Сильный, надежный. Но… тебе не кажется, что эта ложь начинает закручиваться в слишком опасный узел? Например, Чонгук. Он ведь до сих пор думает, что вы пара. И он… он очень сильно реагирует на Сокджина. Тэхён вздохнул, его плечи поникли. — Знаю. Чонгук всегда был собственником по отношению к нашей дружбе. Ему тяжело принять, что в моей жизни появился кто-то важнее, пусть даже он думают, что это мой парень. Но хён сказал, что Чонгуку нельзя говорить правду. Он слишком импульсивный. Если он случайно проболтается своему брату Хосоку, - … цепочка дойдет до отца в тот же день или ещё хуже в прессу. Мы не можем так рисковать. Чимин промолчал, хотя внутри него все сильнее крепло осознание: Чонгук реагирует на Джина вовсе не из-за дружеской ревности к Тэхёну. Чимин помнил, каким разбитым и потерянным Чонгук пришел к нему после субботнего инцидента. И каким загадочным он стал после четверга. «Чонгук влюбился, — внезапно осенило Чимина, и от этой мысли у него перехватило дыхание. — Он влюбился в Ким Сокджина, думая, что тот принадлежит Тэхёну. Боже, какая катастрофа». Чимин сжал кулаки, понимая, что его обещание молчать теперь стало еще более весомым. Если Чонгук узнает, что Джин — брат Тэхёна, его ничто не остановит. Он пойдет напролом, разрушая всю секретность, которую Ким-старший так тщательно выстраивал ради безопасности своей семьи. Субботнее утро встретило Сеул проливным дождем. Джин стоял у панорамного окна своего кабинета в галерее «Аркадия», наблюдая, как капли воды стекают по стеклу, размывая огни города. На нем был свободный мягкий свитер кофейного цвета и темные брюки — в выходные дни он позволял себе отказаться от строгих костюмов, хотя его аура оставалась прежней. Галерея была закрыта для обычных посетителей, сегодня здесь проводился закрытый осмотр новой коллекции скульптур для постоянных спонсоров. Намджун занимался организацией фуршета на первом этаже, а Джин решил уединиться, чтобы наконец побыть в тишине. Тихий стук в дверь нарушил его уединение. — Сокджин, к тебе посетитель, — Намджун приоткрыл дверь, его лицо выражало легкое замешательство. — Я говорил, что осмотр только по пригласительным, но он настаивает. Говорит, что у него личное дело к владельцу. Джин нахмурился, его проницательность мгновенно подсказала ему имя незваного гостя. Секундное замешательство сковало его тело, но прямолинейный Ким-старший быстро взял себя в руки. Бегать бесконечно было не в его правилах. — Пусть войдет, Намджун. И оставь нас, — спокойно ответил Джин. Спустя мгновение дверь закрылась, и в кабинет вошел Чон Чонгук. Он был в мокрой от дождя черной куртке, его темные волосы слегка растрепались, а на щеках играл легкий румянец от быстрой ходьбы. Он не выглядел агрессивным или вызывающим — скорее, решительным и собранным. Чонгук остановился у порога, не делая попыток подойти ближе, и внимательно посмотрел на Джина своим фирменным, пронзительным взглядом. Джин медленно повернулся к нему лицом, скрестив руки на груди. Его щека, на которой еще пару дней назад виднелся след от пощечины отца, сейчас была безупречно чистой, но взгляд оставался леденящим. — Вы плохо понимаете человеческий язык, Чонгук-ши? — ровно и прямо начал Джин, чеканя каждое слово. — Я, кажется, ясно дал вам понять в четверг: вам здесь не рады. Ваше присутствие утомляет меня, а ваши выходки вредят моей репутации. Зачем вы пришли? Чонгук сделал медленный шаг вперед, его куртка тихо зашуршала. Он не отвел взгляда, несмотря на всю ледяную силу, которая исходила от Ким-старшего. — Я пришел не устраивать сцены, Сокджин-ши, — тихо, но твердо произнес Чонгук. — И портить вашу репутацию я больше не собираюсь. Я пришел сказать, что я не забыл четверг. И вы тоже не забыли. Вы можете сколько угодно говорить, что это была ошибка или минутная глупость, но вы сами… вы сами этого хотели. Вы поцеловали меня, потому что в вас тоже есть этот шторм. Вы прячетесь за своими правилами, потому что боитесь чувствовать. Джин коротко, горько усмехнулся, хотя внутри у него всё сжалось от этой поразительной, наглой проницательности мальчишки. — Вы слишком высокого мнения о себе, Чонгук. Мои действия были вызваны исключительно желанием заткнуть ваш несносный рот, который нес оскорбления в адрес моей семьи и моего… моих дел. Не ищите скрытый смысл там, где его нет. Вы для меня — просто избалованный ребенок, который путается под ногами. Чонгук подошел еще на шаг. Теперь между ними было всего пара метров. В полумраке кабинета, под тихий стук дождя по стеклу, их противостояние снова стало осязаемым. Чонгук до кончиков пальцев чувствовал это пугающее, но такое манящее влечение к мужчине. Он до сих пор верил, что Джин принадлежит Тэхёну, и эта мысль причиняла ему боль, но желание разрушить эту стену было сильнее любого стыда. — Избалованный ребенок? — Чонгук горько улыбнулся, опуская глаза, а затем снова вскидывая их на Джина. — Пусть так. Но этот ребенок чувствовал, как ваши руки дрожали, когда вы прижимали меня к стене. Вы можете врать инвесторам, можете врать Тэхёну, можете врать всему Сеулу, Сокджин-ши. Но мне вы больше не сможете соврать. Вы чувствуете то же самое. И это вас пугает. Джин замер. Слова Чонгука попали в самую цель. Его чуткая, израненная душа затрепетала под этим прямым, честным напором. Джин впервые столкнулся с кем-то, кто не отступал перед его холодом, кто был готов сгореть сам, лишь бы заставить его растаять. Это было опасно. Это разрушало всю его безопасность, которую он выстраивал годами. — Убирайтесь, Чонгук, — тихо, но с такой леденящей душу силой, что воздух в кабинете, казалось, застыл, произнес Джин. — Это мое последнее предупреждение. Если вы еще раз приблизитесь ко мне или позволите себе подобные разговоры, я сделаю так, что вас отчислят из университета, а бизнес вашего брата столкнется с такими проблемами, о которых вы даже не догадываетесь. Я умею быть жестоким, не проверяйте мои лимиты. Чонгук внимательно посмотрел на него. Он увидел, как напряглась челюсть Джина, как побелели его пальцы, сжимающие локти. Он понял: Ким-старший защищается всеми доступными способами, потому что его внутренний замок готов рухнуть. — Хорошо, Сокджин-ши, — тихо ответил Чонгук, отступая на шаг назад. На его лице снова появилась та самая упрямая, загадочная уверенность. — Я уйду. Но мы еще встретимся. Вы не сможете прятаться в своей галерее вечно. Он повернулся и быстрыми шагами вышел из кабинета, оставив Джина один на один с шумом дождя и собственным, окончательно расколотым внутренним миром. Джин бессильно опустился в кресло, закрывая лицо ладонями. Тайны, ложь и вспыхнувшие чувства завязывались в такой тугой узел, который уже невозможно было распутать без потерь для каждого из них. Субботний вечер в квартире в Ханнам-доне обещал быть спокойным. Чимин ушел пару часов назад, пообещав Тэхёну помочь с оставшейся частью курсового проекта в понедельник. Тэхён сидел в гостиной, перебирая эскизы, когда Джин вернулся из галереи. Ким-старший выглядел измотанным. Он молча снял обувь, прошел на кухню и устало опустился на барный стул. Его прямолинейная натура требовала тишины, но присутствие брата напоминало о том, ради чего всё это затевалось. — Хён, ты бледный, — Тэхён подошел к кухонному острову, обеспокоенно заглядывая брату в глаза. — Опять инвесторы? Или… что-то случилось? Джин поднял глаза на младшего брата. Он посмотрел на его чистое, открытое лицо и ощутил глубокий укол вины. Тэхён доверял ему безраздельно. Он считал его своей единственной защитой. А Джин… Джин втайне от него думал о его лучшем друге, о Чонгуке, который несколько часов назад стоял в его кабинете и ломал его контроль своими словами. — Всё нормально, Тэхён, — мягко, насколько позволял его уставший голос, ответил Джин. — Просто неделя выдалась тяжелой. Семейные разборки, выставка… Мне нужно отдохнуть. Как твои дела? Чимин помог тебе? — Да, Чимин потрясающий, — Тэхён тепло улыбнулся, садясь рядом. — Он так обрадовался, когда узнал, что ты мой хён. Ему стало намного легче. Он обещал хранить тайну. Но… хён, мы говорили о Чонгуке. Чимин тоже считает, что Чонгук ведет себя странно. Он стал слишком спокойным. Ты уверен, что Чонгук ничего не заподозрил? Джин замер со стаканом воды в руке. На мгновение ему захотелось высказать Тэхёну всё. Рассказать о поцелуе в коридоре, о сегодняшнем визите Чонгука в галерею, о том, какая опасная игра разворачивается у них за спиной. Но его проницательность и забота о брате снова победили. Если Тэхён узнает, это разрушит их дружбу с Чонгуком, внесет хаос в их триаду, а Тэхёну сейчас меньше всего нужны были новые ментальные потрясения после визита отца. — Чонгук ничего не знает, Тэхён, — твердо отрезал Джин, глядя брату прямо в глаза. — Он просто уязвлен тем, что я выставил его из дома в субботу и поставил на место в четверг. Его гордость ущемлена, только и всего. Не забивай себе голову его поведением. Фокусируйся на учебе. Тэхён облегченно вздохнул и кивнул. Он верил своему старшему брату безоговорочно. Джин поднялся со стула и направился в свою спальню. Закрыв за собой тяжелую дверь, он погрузился в темноту комнаты. Он подошел к окну, за которым продолжал бушевать весенний ливень, и прижал лоб к холодному стеклу. Тайны, которые они хранили, ложь, которая служила им щитом, и эти новые, пугающие чувства к Чонгуку — всё это медленно, но верно вело их к неизбежному финалу. Джин понимал, что долго сдерживать этот шторм не удастся, и скоро им всем придется столкнуться с последствиями своих выборов лицом к лицу. Понедельник в Сеульском университете искусств начался под знаком гнетущего, звенящего ожидания. Дождь, бушевавший все выходные, наконец прекратился, оставив после себя прохладный, влажный воздух и серые лужи на асфальте кампуса. Тэхён и Чимин сидели на первой лекции по истории архитектуры. Атмосфера между ними была теплой и открытой — после раскрытия тайны Сокджина парни стали еще ближе, их разговоры больше не были скованы недомолвками. Тэхён увлеченно что-то чертил в блокноте, то и дело показывая Чимину забавные наброски, а Пак тихо смеялся, прикрывая рот ладонью. Дверь аудитории открылась, и вошел Чонгук. Он окинул зал быстрым, изучающим взглядом и уверенным шагом направился к их ряду. На нем была простая белая футболка, темная куртка и неизменные массивные ботинки. В его походке больше не было той поникшей слабости, которая пугала Чимина неделю назад. Чонгук выглядел как человек, который принял важное решение и теперь планомерно движется к своей цели. — Привет, — коротко бросил Чонгук, садясь на свободное место рядом с Чимином. — Привет, Гук-а, — Чимин внимательно посмотрел на друга, пытаясь считать его состояние. — Ты сегодня вовремя. Как выходные? Хосок-хён сказал, что ты уезжал куда-то? — Да так, катался по городу, думал, — небрежно ответил Чонгук, доставая тетрадь. Его взгляд на секунду задержался на Тэхёне. Чонгук до сих пор испытывал легкий укол вины перед другом за свои чувства к Джину, но после субботнего визита в галерею эта вина трансформировалась во что-то другое. Чонгук видел, что Тэхён счастлив, спокоен и защищен. А значит, его собственная битва с Ким Сокджином была их личным делом, которое не должно было запятнать их дружбу с Тэхёном. Тэхён повернулся к нему, его квадратная улыбка озарила лицо. — Чонгук-а, мы в среду планируем пойти в кино после занятий. Ты с нами? Чимин уже согласился. Чонгук на мгновение задумался. В среду вечером у Джина, как он знал из расписания выставок «Аркадии», должно было состояться открытие благотворительного аукциона. Чонгук планировал быть там. Ему нужно было снова увидеть этого гордого, прямолинейного мужчину, сломать его холодный отпор и заставить признать очевидное. — В среду не смогу, Тэ, — спокойно ответил Чонгук, не отводя взгляда. — Есть личные дела вечером. Давайте перенесем на пятницу? В пятницу я полностью свободен. Чимин, сидевший между ними, заметил, как странно блеснули глаза Чонгука при слове «дела». Его проницательность снова забила тревогу. Чимин знал расписание галереи Джина — Тэхён часто упоминал о важных мероприятиях брата. «Он собирается пойти к Сокджину, — мгновенно догадался Чимин, и его сердце пропустило удар. — Чонгук что-то задумал. Он не оставит его в покое». Чимин сжал пальцы под столом, чувствуя, как на него наваливается неподъемный груз этой двойной тайны. Он должен был защищать Тэхёна и Сокджина, храня их семейный секрет от Чонгука. И в то же время он видел, как его лучший друг медленно, но верно шагает в эпицентр шторма, влюбленный в мужчину, которого считает чужим парнем. Лектор начал говорить, и аудитория погрузилась в рабочую атмосферу. Но для трех парней этот понедельник стал лишь началом нового отсчета времени, когда натянутая тетива их скрытых чувств и ложных теорий готова была оборваться, запуская цепочку событий, которые изменят их жизни навсегда. Карта была брошена, и Ким Сокджину, запертому в своей ледяной крепости, вскоре предстоит принять самый сложный бой — бой со своим собственным сердцем, которое Чон Чонгук вознамерился растопить любой ценой.