Линии искренности

В среду в галерее, когда Джин спустился по парадной лестнице в главный зал, шепот среди гостей на мгновение затих. Его харизма буквально приковывала к себе внимание. Он вежливо кивал знакомым, обменивался короткими, емкими фразами с критиками, но его чуткий радар искал лишь одну конкретную фигуру. И он нашел ее. Чон Чонгук стоял у одной из центральных скульптур, держа руки в карманах строгих черных брюк. Вместо привычной кожаной куртки на нем был элегантный черный пиджак поверх простой шелковой рубашки, расстегнутой на пару пуговиц у ворота. Его темные волосы были аккуратно уложены, открывая волевой лоб и резкие скулы. Он выглядел непривычно взросло, солидно, но в его глазах, как только они встретились со взглядом Джина, вспыхнул тот самый опасный, бунтарский огонь. Чонгук не отвел глаз. Он приподнял свой бокал в приветственном жесте, на его губах заиграла едва заметная, дерзкая усмешка. В этом жесте было столько наглой уверенности, что Джин почувствовал, как внутри него снова начинает закипать гнев, смешанный с тем самым пугающим, будоражащим влечением. «Он пришел сюда, чтобы играть на моих нервах», — констатировал Джин, заставляя себя отвернуться и продолжить разговор с пожилым профессором искусств. Аукцион начался. Лот за лотом уходили под молоток за баснословные суммы. Джин внимательно следил за процессом, но краем глаза постоянно фиксировал перемещения Чонгука. Младший Чон не участвовал в торгах, он просто ходил по залу, общался с людьми своего брата, но его внимание было полностью сфокусировано на владельце галереи. Это была безмолвная, психологическая дуэль, в которой ни один не хотел уступать. К середине вечера, когда напряжение достигло своего пика, Джину потребовался воздух. Он незаметно покинул главный зал и вышел на закрытую террасу второго этажа, скрытую от глаз гостей густыми декоративными растениями. Здесь, под прохладным ночным небом Сеула, пахло свежестью после недавнего дождя, а приглушенные звуки музыки из зала казались далекими. Джин оперся о каменные перила, делая глубокий вдох, пытаясь вернуть себе ледяное спокойствие. — От меня нельзя спрятаться, Сокджин-ши, — раздался тихий, уверенный голос из тени дверного проема. Джин даже не обернулся. Он знал, что Чонгук пойдет за ним. Младший Чон подошел ближе, останавливаясь у перил в полуметре от мужчины. Ночной ветер трепал его темные волосы, а в полумраке террасы его силуэт казался резким и сильным. — Я не прячусь, Чонгук-ши, — холодно и прямолинейно ответил Джин, поворачивая голову к парню. — Я просто отдыхаю от общества людей, которые не умеют себя вести. Зачем вы здесь? Вы обещали не устраивать сцен, но ваше присутствие само по себе является провокацией. Чонгук горько усмехнулся, глядя на ночной город. — Я сдержал слово. Я не сорвал ваши торги, не нагрубил вашим инвесторам. Я просто пришел посмотреть на вас. На то, как вы искусно носите эту свою маску идеального и холодного. Вы ведь весь вечер косились в мою сторону, Сокджин-ши. Вы боялись, что я что-то сделаю? Или боялись того, что произошло между нами в четверг? Джин резко развернулся к нему, его глаза потемнели от нарастающей паники, которую он так усердно пытался подавить. — Между нами ничего не произошло, Чонгук! Я уже говорил вам: это была минутная ошибка. Глупость, вызванная вашим несносным поведением. Вы лезете в мою жизнь, вы лезете в дела Тэхёна, вы ведете себя как эгоистичный ребенок, который хочет получить игрушку, которая ему не принадлежит! Чонгук резко повернулся к нему, его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от лица Джина. В его взгляде больше не было юношеской обиды — там была взрослая, концентрированная страсть, которая пугала своей искренностью. — Игрушку? — прошептал Чонгук, и его дыхание коснулось губ Джина. — Вы думаете, я считаю вас игрушкой? Да я дышать нормально не могу после того четверга, Сокджин-ши! Вы можете сколько угодно кричать о правилах и ошибках, но ваши губы… они не врали. Вы ответили на мой поцелуй тогда. И вы хотите этого сейчас так же сильно, как и я. Вы боитесь Тэхёна? Боитесь, что он узнает, какой его парень на самом деле лицемер? Да мне плевать на всё это! Я хочу вас, Ким Сокджин. И я не отступлю, пока вы не признаете это сами. Джин смотрел на него, и весь его аналитический, структурированный мир в эту секунду окончательно рухнул. Прямолинейный Ким-старший больше не мог использовать свои логические доводы — они разбивались о дикий, необузданный напор этого мальчишки. Чонгук своей безумной, запретной любовью буквально выжигал всё пространство вокруг них. Джин злился на себя за то, что его сердце в груди колотилось как сумасшедшее. Он злился за то, что вместо того, чтобы оттолкнуть Чонгука или позвать охрану, его тело парализовало от этого близкого, горячего присутствия. Его чуткая душа, истосковавшаяся по настоящему, искреннему чувству, тянулась к этому огню, несмотря на всю опасность. — Вы сумасшедший, Чонгук… — едва слышно прошептал Джин, и его голос впервые за всё время потерял свою стальную силу, становясь мягким и беззащитным. — Из-за вас, — ответил Чонгук. Чонгук больше не ждал. Он протянул руку, крепко перехватывая Джина за затылок, его пальцы запутались в идеально уложенных темных волосах галериста. Чонгук подался вперед и отчаянно, с голодной настойчивостью впился в его губы поцелуем. Это было полное безумие. Прямо за стеной, в нескольких метрах от них, сотни влиятельных людей пили шампанское и обсуждали искусство, а здесь, на темной террасе, Ким Сокджин окончательно проиграл битву собственному сердцу. Джин не оттолкнул его. Наоборот, его руки сами взлетели вверх, хватая Чонгука за плечи, сминая ткань его дорогого пиджака. Джин отвечал на поцелуй с такой же яростной, накопленной за эти дни жаждой. Он целовал Чонгука глубоко, собственнически, отдавая всю ту боль, весь тот страх и панику, которые копились в нем. Это был поцелуй двух людей, которые перешагнули через все запреты, ложь и правила, сгорая в этом общем, разрушительном пламени. Когда они наконец отпрянули друг от друга, оба тяжело и прерывисто дышали. Джин смотрел на Чонгука глазами, полными панического испуга от собственного бессилия, но в глубине его зрачков Чонгук увидел то, ради чего стоило пройти через этот ад — Ким Сокджин наконец-то сдался. Джин резко отступил назад, его пальцы дрожали, когда он поправлял воротник своего смокинга. Паника снова пыталась захватить его разум, но теперь она была смешана с горьким осознанием: он больше не сможет притворяться холодным и безразличным. — Уходите, Чонгук… — тихо, но на этот раз умоляюще произнес Джин, не смотря парню в глаза. — Пожалуйста, уйдите. Мне нужно вернуться к гостям. Чонгук внимательно посмотрел на него. На его припухших губах появилась мягкая, глубокая улыбка. Он увидел трещину в броне, которую уже невозможно было закрыть. Он добился своего — Сокджин признал его силу. — Я уйду, Сокджин-ши, — спокойно ответил Чонгук, поправляя пиджак. — Но помните: эта «ошибка» повторилась дважды. И в следующий раз вы уже не сможете свалить всё на мое поведение. Чонгук развернулся и скрылся в дверях зала, оставляя Джина одного под холодными каплями ночной росы. А на следующий день в университете атмосфера между парнями стала еще более натянутой. Чимин, который внимательно следил за Чонгуком, заметил, что тот вернулся с аукциона в каком-то приподнятом, почти триумфальном настроении. Чонгук больше не избегал разговоров о Джине, но в его тоне появилась странная, уважительная мягкость, которая пугала Чимина сильнее любой агрессии. «Он что-то сделал, — думал Чимин, сжимая лямку своего рюкзака на лекции по дизайну. — Чонгук был на аукционе Сокджина. И там явно что-то произошло». Чимин бросил быстрый взгляд на Тэхёна, который продолжал безмятежно чертить схемы, не подозревая, что его лучший друг и его старший брат увязли в тайном, разрушительном романе, построенном на общей лжи. Чимин чувствовал, как нити их судеб затягиваются всё туже. Ложь о том, что Джин и Тэхён — пара, которая должна была защитить их от председателя Кима, теперь стала капканом для самого Чонгука. Чонгук любил Джина, считая его парнем лучшего друга. Джин отвечал на чувства Чонгука, боясь признаться, что Тэхён — его брат, чтобы не разрушить секретность. А Тэхён оставался в неведении, доверяя обоим. Эта конструкция была слишком хрупкой, и Чимин понимал, что когда этот узел взорвется, осколки ранят каждого из них до самой глубины души. Тайны Сеула становились слишком тяжелыми, и зима обещала быть долгой и разрушительной для их маленькой вселенной. Субботний вечер опустился на город густым, тяжелым маревом. За панорамными окнами квартиры Ким Сокджина Сеул тонул в неоновых вывесках и бесконечных потоках автомобильных огней, но внутри квартиры царил глубокий, почти осязаемый полумрак. Из аудиосистемы едва слышно лился тихий, меланхоличный джаз, который обычно помогал Джину заглушить гул собственных мыслей после тяжелой недели в галерее. Однако сегодня музыка не спасала. Джин мерил шагами просторную гостиную, чувствуя, как внутри него нарастает странное, лихорадочное беспокойство. Его прямолинейная, собранная натура, привыкшая раскладывать любые эмоции по полочкам, столкнулась с абсолютным хаосом. В памяти раз за разом вспыхивали события последних дней: хлесткий удар отчима в родительском особняке, слезы Тэхёна, тяжелое дыхание Чонгука в темном коридоре ресторана и тот безумный, отчаянный поцелуй на террасе аукционного зала, который окончательно сжег все его внутренние мосты. Пытаясь найти выход этой удушающей энергии, Джин прошел вглубь своей квартиры — в небольшую, уединенную комнату, которую он оборудовал под личную мастерскую. Он редко рисовал сам в последнее время, предпочитая выставлять чужие шедевры, но сегодня его чуткая, артистическая душа требовала осязаемого воплощения той бури, что бушевала внутри. Джин резко сорвал белую ткань с чистого холста, установленного на массивном деревянном мольберте. Он отказался от масляных красок — они требовали слишком много времени, структуры и терпения, которых у него сейчас не было. Вместо этого его пальцы потянулись к коробке с прессованным древесным углем. Его движения были быстрыми, почти автоматическими. Первые штрихи легли на текстурную бумагу с глухим, шуршащим звуком. Джин не задумывался над композицией, он просто позволил руке двигаться велению подсознания. Широкие, рваные линии начали проступать на белой поверхности, очерчивая силуэт, который рождался из темноты его собственных мыслей. Он наносил тени одну за другой, с силой растирая уголь подушечками пальцев. Кожа на его руках быстро покрылась серой пылью, но он не замечал этого. На холсте начали вырисовываться резкие, волевые линии: широкие, упрямые плечи, скрытые под свободной одеждой, сильная линия подбородка, резко очерченные скулы и… глаза. Большие, глубокие, полные дикого, необузданного пламени, которое Джин так отчаянно пытался забыть. Когда Джин сделал шаг назад и опустил руку с обломком угля, его дыхание перехватило. С холста на него смотрел Ким Тэхён? Нет. Это лицо не имело ничего общего с мягкими, аристократическими чертами его младшего брата. Это были очертания лица Чон Чонгука. Джин застыл, чувствуя, как к горлу подступает ледяная волна паники. Его подсознание выдало то, в чем он боялся признаться самому себе перед зеркалом: этот дерзкий, наглый мальчишка пророс в его мыслях настолько глубоко, что его образ сам вырвался наружу через уголь и холст. — Хён?.. — раздался тихий, растерянный голос со стороны дверного проема. Джин резко вздрогнул и обернулся, инстинктивно пытаясь загородить собой мольберт, но было уже поздно. В дверях мастерской стоял Ким Тэхён. На нем была домашняя одежда, в руках он держал кружку с чаем, но его взгляд был прикован к холсту за спиной старшего брата. Тэхён замер, и на его лице медленно отразилась целая гамма эмоций: от легкого удивления до глубокого, ошеломляющего осознания. Тэхён не был глупым. Его собственная чуткость и художественный взгляд позволили ему мгновенно узнать эти характерные, резкие штрихи. Упрямый разлет бровей, едва заметная горбинка на носу, шрам на левой щеке и этот пронзительный, хищный взгляд, который принадлежал только одному человеку в их окружении. Чон Чонгуку. Кружка в руках Тэхёна едва заметно дрогнула. Он медленно перевел взгляд с картины на лицо Сокджина. Старший брат стоял перед ним с испачканными в угле пальцами, его дыхание было неровным, а в глазах, всегда таких холодных и непроницаемых, сейчас плескалось редкое, почти детское замешательство напополам с паникой. В голове Тэхёна в одну секунду сошлись все разрозненные детали последних недель: странная, глухая агрессия Чонгука после субботнего ужина, его двухдневное исчезновение, загадочные слова Чимина о том, что Чонгук «нашел ответы на свои вопросы» после визита в ресторан, и то, как сам Сокджин напрягался каждый раз, когда в доме звучало имя младшего Чона. Тэхён всё понял. Он понял, что весь их сложный, выдуманный фарс с «романом» ради защиты от отца стал катализатором для чего-то гораздо более опасного и глубокого. Чонгук влюбился в Ким Сокджина, думая, что тот принадлежит Тэхёну. А Сокджин… Сокджин, судя по этому израненному угольному портрету, ответил ему тем же, разрываясь от чувства вины перед собственным братом. — Тэхён, это не то, что ты… — попытался начать Джин, возвращая себе привычный строгий тон, но Тэхён мягко перебил его, ставя кружку на ближайшую полку. — Хён, пожалуйста, не надо, — тихо, но очень взросло произнес Тэхён. В его голосе не было злости или обиды, только глубокая, понимающая грусть. — Давай сядем в гостиной и просто поговорим. Честно. Без этой твоей ледяной брони. Спустя пять минут они сидели друг напротив друга в просторной гостиной. Джин успел смыть угольную пыль с рук, но ощущение грязи и вины внутри него никуда не исчезло. Он сидел, скрестив руки на груди, уставившись на темный экран телевизора. Тэхён устроился напротив, поджав под себя ноги, и внимательно изучал профиль старшего брата. — Как давно это продолжается, хён? — спокойно спросил Тэхён, нарушая тишину. Джин тяжело вздохнул, его плечи заметно опустились. Его прямолинейная природа больше не позволяла ему лгать — не перед братом, ради которого он пожертвовал стольким. — Здесь нет никакого «продолжается», Тэхён, — сухо ответил Джин, переводя взгляд на брата. — Ничего нет. Это просто… минутное помутнение рассудка. Твой друг… Чонгук… он абсолютно неуправляем. В субботу, когда вы были здесь, он устроил сцену на кухне и поцеловал меня. Он думал, что я твой парень, и хотел то ли отомстить, то ли доказать что-то. Я выставил его за дверь. Тэхён не перебивал, его глаза округлились, но он продолжал внимательно слушать. — А потом была встреча в ресторане его брата, — продолжил Джин, и его голос едва заметно дрогнул от воспоминаний. — Он пришел туда, начал дерзить мне при инвесторах, говорить гадости о нашей… о нашей связи с тобой. Я вывел его в коридор, чтобы поставить на место, но он начал кричать, что я робот, что я использую тебя. И я… я не знаю, что на меня нашло, Тэхён. Я сам поцеловал его. Чтобы заткнуть. Чтобы сломать эту его наглую уверенность. А в среду он пришел ко мне в галерею… и это повторилось снова. Джин закрыл лицо ладонями, его пальцы судорожно сжали виски. — Мне стыдно, Тэхён. Мне безумно стыдно перед тобой. Мы построили эту ложь, чтобы защитить тебя от отца, а в итоге я сам увяз в чувствах к твоему лучшему другу. Я знаю, как Чонгук дорог тебе и Чимину. И мысль о том, что моя слабость может разрушить вашу триаду, убивает меня. Тэхён молча смотрел на старшего брата. Внутри него не было ни капли обиды или что-то ещё.Но то, какую колоссальную ментальную муку испытывал сейчас Джин, причиняло Тэхёну настоящую боль. Его сильный, несокрушимый хён, который выдержал удар отца, сейчас сидел перед ним, раздавленный чувством вины из-за любви к парню, который сам отчаянно искал его внимания. Тэхён медленно пересел на диван к Джину и мягко положил ладонь на его плечо. — Хён, послушай меня внимательно, — твердо произнес Тэхён, заставляя Джина поднять голову. — Ты ни в чем не виноват. Вообще ни в чем. Ты не предавал меня и Чонгук не предавал меня, потому что его чувства к тебе — это его личное дело. Тэхён горько усмехнулся, качая головой. — Какая же глупая, уродливая ситуация получилась. Чонгук ведь сейчас сгорает в собственном аду. Он думает, что влюбился в парня своего лучшего друга. Он презирает себя за это, ревнует тебя ко мне, но всё равно идет напролом, потому что не может противостоять тебе. А ты бегаешь от него, думая, что защищаешь меня. Хён, эта ложь… она больше не защищает нас. Она начинает калечить людей, которые нам дороги. Джин внимательно посмотрел на брата, его проницательный ум быстро уловил суть. — Ты предлагаешь рассказать Чонгуку правду? Рассказать, что я твой брат? — Да, хён, — решительно кивнул Тэхён. — Чимин уже знает. Он отреагировал потрясающе, ему стало намного легче. Если мы расскажем Чонгуку, весь этот узел ревности и вины просто исчезнет. Он поймет, что путь свободен, что ему не нужно воевать со мной за тебя. Джин резко покачал головой, его прямолинейность снова взяла верх над эмоциями. — Нет, Тэхён. Это слишком опасно. Чонгук — ходячий хаос. Его импульсивность — это то, что пугает меня больше всего. Если он узнает, что я твой брат, он перестанет контролировать себя. Он начнет открыто приходить ко мне, его брат Хосок узнает… Цепочка замкнется на нашем отце в течение трех дней. Председатель Ким не простит нам того, что мы скрывали твое местонахождение за этой фальшивой историей и что ещё кто-то знает о том что я твой брат.. Он уничтожит мою галерею, а тебя заберет силой. Мы не можем так рисковать ради… ради моих мимолетных чувств. Тэхён вздохнул, понимая, что в словах брата есть жесткая, прагматичная логика. В гостиной снова воцарилась тишина, но теперь она была наполнена общим, тяжелым пониманием ситуации. Они были заперты в клетке, которую построили сами. — Хорошо, хён, — тихо сказал Тэхён, убирая руку с его плеча. — Мы не скажем Чонгуку. Пока что. Но пообещай мне одну вещь. Джин вопросительно посмотрел на него. — Перестань винить себя, — прямо посмотрел на него Тэхён своим глубоким взглядом. — Перестань думать, что ты делаешь мне больно. Если ты чувствуешь что-то к Чонгуку… если этот поцелуй на террасе был настоящим… не души это в себе ради призраков прошлого. Чонгук упрямый. Он не отступит, ты сам это знаешь. Просто… будь осторожен. И знай, что я всегда на твоей стороне. Джин слабо, едва заметно улыбнулся. Эта редкая, чуткая улыбка озарила его бледное лицо, принося мимолетное облегчение. Он был безмерно благодарен Тэхёну за эту мудрость, за то, что младший брат оказался взрослее и сильнее, чем Джин думал все эти годы. — Спасибо, Тэхён, — тихо произнес Джин. — Я ценю это. А теперь иди спать. Завтра воскресенье, но у тебя много долгов по учебе. Мне тоже нужно… разобраться с холстом. Тэхён поднялся, ободряюще улыбнулся брату и скрылся в своей комнате. Джин остался один в полумраке гостиной. Он медленно поднялся, вернулся в мастерскую и остановился перед мольбертом. Угольный портрет Чонгука по-прежнему смотрел на него из темноты холста — дерзко, выигрышно, собственнически. Джин не стал уничтожать картину и не стал накрывать ее тканью. Он просто выключил свет, позволяя этому образу остаться частью его личной, запретной вселенной, которая с каждым днем становилась всё более реальной. Тайны города продолжали плести свою сеть, но теперь Джин точно знал: лед в его сердце окончательно растаял, уступая место шторму, от которого он больше не сможет убежать.