Принцип неопределённости

Прошла неделя. Джордж не писал. Дрим не писал. Но они виделись. В супермаркете: Джордж брал гречку и замороженные овощи (потому что готовить полноценно не было сил), Клэй стоял в очереди за кофе и листал телефон. Их взгляды встретились. Клэй кивнул. Джордж отвернулся и купил ещё и пачку печенья — единственное, что могло поднять ему настроение. На следующий день — в парке. Джордж сидел на скамейке, пытаясь дорешать задачу по матанализу, хотя голова была ватной. Клэй пробегал мимо в спортивной одежде, заметил его, сбавил шаг. И ничего не сказал. Просто сел рядом на пять минут, молча, и ушёл. Джордж тогда сжал ручку так сильно, что она треснула. В среду он не вышел из дома. Сидел в темноте, уставившись в стену. Телефон разрывался от сообщений матери («Профессор Вандербильт прислал график консультаций. Ты должен быть лучшим») и встревоженного отца («Сынок, у тебя всё в порядке? Мы волнуемся»). В порядке. Конечно, в порядке. Просто в четыре утра Джордж стоял перед зеркалом в ванной и смотрел на собственные руки. Тонкие пальцы. Следы от ручки между указательным и средним — привычка сжимать ручку слишком сильно. И… другие следы. Которые он не покажет даже врачу. Это слабость, — пронеслось в голове. — Мама сказала бы, что это слабость. Папа сказал бы, что это нерационально. Он спустил рукав кофты и пошёл заваривать чай. Чай остыл. Как всегда. В четверг вечером пришло сообщение от Дрима: «Я знаю, что ты читаешь это сообщение. Не отвечай, если не хочешь. Просто… в пятницу в семь вечера в том кафе я буду читать лекцию про чёрные дыры для своих студентов. Приходи, если захочешь послушать. Место у окна я оставлю свободным.» Джордж два часа смотрел на экран. А потом написал короткое «Приду». И это был первый раз за долгое время, когда он лёг спать не с мыслью «зачем просыпаться завтра».