Принцип неопределённости

По дороге в машине Клэй почти не говорил. Джордж смотрел в окно на мокрые улицы, на людей, спешащих по своим делам, и чувствовал, как внутри разрастается пустота. Клэй поставил машину у подъезда, помог выйти. Джорджа шатало. — Ключи? — Спешно спросил Дрим. — В кармане куртки. — Вяло ответил Джордж. Клэй нашел ключи, открыл дверь квартиры, и они вошли внутрь. Джордж внезапно застеснялся. Квартира была пустой. Естественно, мебель была: диван, стол, стул, всё как у всех. Но пустой она была по ощущениям. Никаких фотографий на стенах. Никаких книг, кроме учебников. На кухне — пустой холодильник, если не считать йогурта с истекшим сроком годности. — Боже, — снова выдохнул Клэй, оглядываясь. — Ты здесь живешь? — Учусь. — Это не жизнь, Джордж. Это… — он оборвал себя. — Ладно. Сядь. Я сделаю чай. И что-нибудь пожую. — Не надо, я не голоден. — Тебе не кажется, что твое тело имеет право голоса? — Клэй достал из пакета бананы, йогурт и бульонные кубики (он заехал по пути в круглосуточный). — Ты упал в обморок. У тебя сахар 2.1. Это предсмертные показатели, Джордж. Ты это понимаешь? Джордж молчал. Клэй поставил чайник, налил бульон в кружку, сунул в микроволновку. Пока еда, если это можно назвать едой, грелась, сел напротив Джорджа. — Ты хотел знать, почему я уволился, — сказал он. — Я обещал рассказать. Джордж поднял на него мутные глаза. — Я уволился, потому что понял, что влюбился в ученика, — произнес Клэй спокойно. Как констатировал факт. — И этим учеником был ты. Тишина. Такая густая, что слышно было, как тикают часы на стене. Джордж никогда не замечал, что они вообще тикают. — В первый раз я заметил это через месяц после твоего прихода в мою физическую группу. Ты сидел в первом ряду и смотрел на доску так, будто от этого зависела твоя жизнь. А потом я понял, что ты смотришь не на доску. Ты смотрел на меня. — Нет, — выдохнул Джордж. — Не перебивай, — Клэй покачал головой. — Я не осуждаю. Я просто рассказываю. Я уволился, когда понял, что готов нарушить правила. Потому что ты оставался после уроков. Ты задавал вопросы, на которые я не должен был отвечать. Ты улыбался только мне. И я… я ждал этих улыбок, как наркоман дозу. Клэй замолчал, провел рукой по лицу. — Я подал заявление об уходе через неделю после твоего выпускного. Не потому, что ты уходил. А потому, что боялся, что если останусь, то найду тебя. И это будет неправильно. Ты был несовершеннолетним. Я был учителем. Я не имел права. — А теперь имеешь? — голос Джорджа дрожал. — Теперь тебе восемнадцать. Я не работаю в школе. Мы оба — взрослые люди, которые случайно встретились в городе, где я даже не планировал жить. — Клэй усмехнулся. — Я переехал сюда в августе. Не знал, что ты здесь. И когда увидел тебя в том магазине… я решил, что Вселенная, та самая, которая не торгуется, решила дать мне второй шанс. Джордж заплакал. Не тихо, как в автобусе, а по-настоящему. Со всхлипами, с дрожью, с тем уродливым, неконтролируемым спазмом, когда слёзы текут ручьем, а дышать невозможно. — Я дурак, — прошептал он. — Я такой дурак. Вы… вы не заслужили… — Не выкай, — мягко сказал Клэй и обнял его. Просто притянул к себе и обнял, как ребенка, крепко и надежно. — Никто никого не заслужил. Мы просто два человека, которые в разное время боялись одного и того же. Джордж уткнулся ему в плечо и плакал. Долго. До тех пор, пока внутри не осталось ни одной слезы. А потом Клэй сказал: — Я никуда не уйду. Понял? Даже если ты меня прогонишь. Даже если решишь, что я не прав. Я буду рядом. И мы разберемся с твоими… проблемами. Вместе. Хорошо? — Хорошо, — прошептал Джордж в его мокрую от слез футболку. В первый раз за много месяцев он уснул не в темноте, а в чьих-то объятиях. И ему не снились кошмары.